une mer de sang mes mains!

Весна. Она пришла так внезапно и красиво, растопив снег, принося в жизнь людей, пение птиц и свежий воздух, легкий ветер, обдувающий сердитые и серьёзные лица людей в будний день, радостные и ещё не знающие всей гнили мира личики детей, безмятежно играющих на улице или в садике. Весна появилась так быстро, так же- как вытолкнула старушку зиму в один из выходных дней. Весна пришла с грязью и слякотью, с лужами после грязного снега, растаявшее говно на улицах, всё это тоже пришло с весной- это видели те, кто не умеют жить, те кто утонули в грязи ещё раньше, видел и он, иногда выглядывая в окно когда были силы. Грязная лужа , большая и глубокая расположилась около старой пятиэтажки, над окном пятого этажа, где на полу лежало тело, еле дышащие. Почти мертвое , бледное тело, избитое до кровоточащих ран. Из губы текла струйка теплой крови, разливаясь в маленькую лужицу. Жалостливый хрип бился об стены, оставаясь внутри. Дверь в комнату тихо скрипнула, внутрь зашёл высокий, худощавый мужчина, в его руке, в его небольшой ладоней лежал нож- маленький, кухонный нож. Но в глазах,в его глазах горел огонь, пламя злобы. Избитому лежащему на полу, оставалось смотреть отчаянно, прося бога сохранить его жизнь, ему хотелось рыдать, рыдать громко и долго, но ему не разрешали, стало бы хуже, хуже чем было до этого, было бы больно, больнее чем тогда. Изумрудные, стеклянные глаза, прикрытые веками, смотрели на стоящую перед ним любовь. Того кого он любил, но который причинял ему столько боли, он правда любит его, но он устал, он даст ему поиграть с ним, снова даст. — Снова ревел? Тряпка. Ты мужик! Как ты не можешь это понять?— Он опустился перед ним на колени, хватая мокрый от слёз подбородок, его карие глубокие- как бездна глаза, смотрели в два изумруда, по телу пробежалась дрожь- они были настолько бездушные, что стало даже как то жалко, жалко на пару минут, у него нет такого чувства! Он не умеет жалеть- это всё для слабых, не для него, точно не для него. Его обветренные, тонкие губы, страстно впились в синюшные, пухлые губы своей жертвы, касаясь щеки большим пальцем, он смотрел из полу открытых век на почти мёртвого, измученного подобия человека, он сам его изуродовал и сам смотрел с отвращением. Любовь- вот что в этом поцелуе почувствовал измученный за эти дни силуэт, прикрыл глаза, в жарком наслаждении, он знал, что будет дальше и его это совсем не волновало, он любил и хотел быть любимым и сейчас он это чувствует. Чувствует холодные пальцы у себя под футболкой, чувствует свою горячую кровь во рту и знает, что его любви нравится её вкус. Он боится, но не показывает это, ему страшно, но он скрывает это, чтобы спастись, - спастись от боли, от саднящей боли в груди. Прикусив нижнюю губу, он оттянул её, заканчивая поцелуй, в карих глазах горел огонь страсти. Попытки зацепиться влажными, изуродованными губами к обветренным губам его любви, перевели к сильному удару по щеке, со всей силы, его не жалели, совсем. К нему относились как к животному — Ты готов?— Уродливые , грязные руки, пробирались внутрь футболки , поглаживая впалый живот, худые бока, выпирающие рёбра, подбираясь к темным ореолам соска, сжимая и оттягивая их, рассматривая реакцию лежащего пластом трупа, живого трупа , вторая рука медленно спускалась к порванным джинсам, оттягивая их вместе с трусами, его шершавая рука, скользнула по набухшему члену. Проведя вдоль него, из рта нижнего вылетел стон, сдержанный , наполненный желанием, страхом, ненавистью, всем! Всем, что чувствую человек, всеми эмоциями. Он гладил и гладил член вверх и вниз. — Хочешь большего? Так ведь? Так попроси кой не тряпка, докажи что любишь! Хули ты молчишь? Боишься? А знаешь, ты всегда был тряпкой , ты никогда не был мне нужен! Как ты мог думать, что я люблю тебя, ты урод , грязный и отвратительный! Удовлетворял себя , смотря на мои фото, разве тебе нравилось? А я скажу тебе- нет! Ты чувствовал себя грязным , отвратительным, так же как и я, я всегда знал — Он кричал, кричал ему в ухо, выбивая последний воздух из чужих легких, слушая всхлипы и рыдания снизу — Ревёшь? Опять ревёшь тряпка. От себя противно!? Или от слов моих, так вот слушай, я буду говорить тебе это, говорить без остановок, а ты слушай и понимай какое ты дерьмо! — Он развернул, всхлипывающего от обиды , грязного , униженного блондина на живот, срывая с того тёмные, грязные джинсы с трусами. У него нет желания растягивать его, он не хочет, он никогда не делал это — Ты всегда был уродом, ты знаешь это? — Сильный удар пришёл по спине и повторный вопрос — Ты знаешь это!? — Он быстро кивал, рыдая , захлёбываясь собственными соплями, собственной обидной, в собственной ненависти к себе , к нему, ко всем- всем кто счастлив. — Почему ты молчишь? Почему молчишь, мразь или противно от своего голоса? Мне тоже противно, тоже противно его слушать — Он устал тянуть время, его терпение лопнуло, он положил рядом со своей жертвой нож, рядом с его лицом.— Этим я убью тебя, убью твою противную тушку, разрежу её, ты всё равно некому не нужен, ты отвратительный — Он прижал головку своего члена, с узкому анусу, он не будет его растягивать, он никогда это не делал. Он проталкивался , жадно и грубо толкаясь внутри, чувствуя как теплая струя крови течёт по его члену, чувствуя как пульсируют сжатые горячие стенки, принимая всё глубже и глубже в себя. Снизу доносились громкие, короткие всхлипы, его молили остановиться, плакали, но он не слушал, ему было хорошо — Ты всегда будешь отвратительным- как сейчас, принимая меня в себя, разве тебе нравится? Конечно, ты только этого и ждал, ублюдок, да как тебя земля носила до этого? А?— Он наклонился к уху, горячо вдыхая внутрь, шепча это всё , вбивая ему это внутрь, доставая до органов. Не прошло и пару минут, как нижний вскрикнув что-то, кончил прямо на пол, получая резкий удар по ребру— Кто разрешил тебе кончить, мразь!? Кто? — Удар за ударом, проходились на его рёбра, было больно адски больно. Он больше не может терпеть. Его широко открытые, бездушные , заворожённо глаза смотрели на блестящий , сверкающий рядом нож. На лице появилась кривая улыбка, он любит, правда любит, просто устал, правда устал! Поймите его, он может стерпеть всё, но не сейчас, не в этот момент. Он ненавидит себя, но он хочет жить. Схватив нож, он воткнул его быстрым и ловким движением в шею, прямо в артерию, хриплые крики, хлюпанье крови, перед глазами в последний раз он видит мертвое , сине-белое лицо, того кого любил, правда любил, вы верите. Он полз, медленно хватаясь руками за окровавленный нож, вытаскивая его, кровь хлынула фонтаном, его лицо было в крови, он сам был в теплой алой жижи, он не сразу понял, что она вытекает из него, ему было наплевать. — Прости, прости.. О боже прости! Я не хотел правда! — Слезы лились градом, он обнял ещё тёплое, бездыханное тело к себе, говоря только одну фразу- Кровь на моих руках.. Кровь на моих руках — Его нашли, увезли , увезли в психушку, он больше никогда не вернётся от туда, он душевно больной, ему говорили об этом, а он плакал, кровь на его руках, на его руках проявлялась каждую ночь. Он не спал, не спал трое суток, потому что появлялся, перед ним появлялся убитый им же смысл жизни- смыл его жизнь.