Его негласное табу

Взор пробегается по недавно написанным строчкам, перечитывая сообщение, как минимум, пятый раз за последнюю минуту. Уже через ещё одну минуту это самое сообщение безжалостно стирается, также бесследно забываясь, как и остальные десять. Ну, а может и больше, кто знает, Блиц их не считает. Бес пустыми и покрасневшими глазами водит по диалоговому окну, в котором — вот-вот будет как полчаса — старается написать несколько дебильных слов для Столаса о просьбе дать ему шанс встретиться и поговорить о произошедшем. С виду кажется так просто, легче не бывает, даже несмотря на то, что Блиц обычно какие-то сочинения кому-либо в мессенджерах не пишет, потому что не любит это, как, например, возлюбленный — тот с самого начала их взаимодействий дал это понять, строча ему большими абзацами о насущном, а иногда и о бесполезном, или что первое в голову взбредёт. Нет, серьёзно, для киллера не являлось невыполнимой задачей черкнуть парочку предложений будь это по работе или по обыкновенному общению. Однако сейчас он, кажется, и пяти слов грамотно связать не может — всё видится каким-то бредом, на который Столас вряд ли станет обращать внимание, если ему пришлют что-то подобное. Блиц бы не захотел, так зачем хотеть и принцу? Хотя дело больше, наверное, не в самом содержании сообщения (ну, тут тоже пиздец роль важная!), сколько в самом отправителе. Рад ли будет увидеть демон весточку от него, после того, что тот натворил и наговорил в их последнюю встречу? Столасу ведь тогда тоже было больно, и он в праве держать обиду. При чём, блять, ещё в каком праве! А Блиц что? Просто объявится смской средь вечера по типу «Хей, Столс! Я тут кое-чё понял. Го встретимся завтра?» и всполохнёт пережитое? Если бы к нему так подъехали, он бы без раздумий послал нахуй, а потому, если и в ответ сам сейчас получит такое, то это вполне будет логично и заслуженно. В конце концов, сколько Столасу нужно терпеть к себе такое отношение и позволять вытирать о себя ноги. У принца есть гордость и честь. Возможно, плохо замечаемые с первого раза, да, не проявляемые часто как ни странно, но они есть, хотя бы потому что это заложено кровью знати. Именно по этой причине Блиц и не может отправить грёбанное сообщение всё это время, то переделывая, то перечитывая, то удаляя одним махом, и так по замкнутому кругу, ведь боится. Боится получить отказ, боится узнать, что слишком поздно, боится, что Столас уже натерпелся, боится прочесть обвинения и проклятья в свою сторону, как это делали многие до этого и в переписках, и лично, выкрикивая в лицо. Он просто боится, что их отношения безвозвратно испорчены. Что он самостоятельно их испортил. Опять. — Вот блядство! — от сердца вылетает на всю квартиру. «На трезвый ум, видимо, никак не справится!» Блиц соскакивает с дивана, на котором сидел все последние моменты своей жизни, оставляя не заблокированный телефон таки лежать и освещать потолок лучом единственного тусклого света, и шаркает к кухонной гарнитуре за родной бутылочкой пива, по пути в темноте запинаясь о наладом дышащий журнальный столик и чертыхаясь как сапожник. Проклятый стол они с Физзом всё-таки на место не убрали. Зато убрали половину бардака, наведённого в квартире, а точнее все упаковки из-под еды и кучку стеклянок, расставленных и понатыканных во всех существующих углах и щелях. На приборке (естественно и разумеется) настоял мамочка Физзаролли, так как Блицу и тогда было чхать на окружающий его мусор, и сейчас тот значение ценного не приобретал. А вот шут посчитал чистоту здесь необходимой, поэтому мало того, что заставил взять в руки мокрую тряпку, ещё и попросил беса переодеться во что-то по опрятнее (ну, тут Блиц другу почти не сопротивлялся, всё же футболка действительно превратилась в грязный кусок ткани), бубня какую-то херь о том, что чистая обстановка поможет ему собраться с мыслями и связаться с любимым. Так сказать, совершить первый шаг, хотя киллер до сих пор не понимает каким образом это должно было полезно поспособствовать, потому как всё равно приходится прибегать к помощи алкоголя. Кстати, об алкоголе. Бес открывает дверцу навесного шкафчика, достаёт аптечку, а из неё — припрятанную бутылочку. Спрашивается, почему же припрятанную, да ещё и в аптечке? Всё просто — Физз полностью вжился в роль душевного помощника и, кроме проведённой им в доме санитарии, устроил настоящую ревизию пищевых и питьевых продуктов. Так что теперь Блиц, во-первых, мышиное семейство в холодильнике развести не сможет, а во-вторых, ощущает себя каким-то подростком, прячущим сокровенное от опекающих родителей. В его случае, пиво. И в аптечке, потому что место идеально. Плюс душу лечит. Так что своего рода лекарство. Бес вскрывает бутылку и большими глотками сразу осушает одну треть. Через секунду живот недовольно урчит, что напиток вновь поступил на голодный желудок, но Блицу сейчас кусок в горло точно не полезет и, скорее всего, из-за переживаний выйдет обратно. Поэтому на организм по обычаю забивают. Возвратясь к дивану с пивом в руках, взгляд цепляется за блядский телефон. Автоматом проверяется не заходил ли собеседник в соцсеть, но там, как и раньше, красуется лишь одинокое и гордое «был(а) в сети вчера в 9:06». Может оно и к лучшему. А стоит ли вообще что-то писать? Возможно, Столас даже не удосужится прочитать сообщение и проигнорирует. И, в принципе, за это его осуждать тоже будет нельзя. Его вообще осуждать, блять, нельзя, потому как вины его нет! Блиц раздосадованно стонет, уставший от гулкого роя в своей голове, и припадает к бутылке, не понимая, как ему поступать и что конкретно делать. Навязчивое желание отступить, вызываемое страхом, растёт, и крепкое пойло его не притупляет, от того в разы всё усложняя. Он не верит, что принц выйдет с ним на контакт и уж тем более позволит им увидеться, однако обещание, данное Физзу, что он попытается, не позволяет трусливо поджать хвост и капитулировать. Физзаролли многое для него сделал, Блицу никогда за это его не отблагодарить. Не выполнить обещанное будет чисто равняться неуважению к чужим трудам. А ведь шут порывался остаться с ним на момент переписки, не сколько, чтоб проконтролировать, а сколько, чтоб поддержать, но киллеру удалось спровадить его за порог — задерживать друга ещё больше уже казалось неправильным. Да и маленький он настолько что ли, раз без помощи не справится с собственными отношениями? «Что-то пока тянет как раз таки именно на это.» Блять! Разум сдавливает с двух сторон. С одной стороны Физз в роли ангела со своими убеждениями, с другой — травмы, как дьявол на плече, шепчут о его никчёмности, побуждая скрыться в тени. Ну и что выбирать? «Блиц, признайся, ты сможешь без него?» С третьей стороны вступает сердце, словно ребёнок, жаждущий конфетки, умоляет потянуться к сладкому, чем в данной ситуации является Столас. Оно жалобно скулит, отдавая болью в грудную клетку, поднимает на поверхность кошмары и истошно кричит, желая всё исправить. Вроде как два против одного, желание побеждает остальные ходы, но страх почему-то не убавляется, а катастрофически растёт вместе с лёгкой дрожью в руках от мысли, что может произойти. Блиц буквально разрывается, чувствуя каждой клеточкой собственного тела всю сложность и тяжесть ситуации на плечах. Он со стремлением устаканить рой в голове встаёт, напряжённо наворачивает круг вокруг дивана, пока — снова, твою мать! — не натыкается ногой на столик, что заставляет его сесть обратно. Бес понимает — нужно срочно отвлечься, пока мозги набекрень окончательно не съехали. Да, отвлечься, хотя бы на минуту перестать грузится. Глоток спиртного снова обжигает горло, а пальцы с целью найти себе какое-то отвлечение подхватывают телефон заново. Случайно или по воле злодейки-судьбы бес задевает иконку галереи и перед ним сразу же открываются все фотографии. Блиц думает выйти из фотоплёнки, однако подушечка пальца так и замирает в воздухе, когда взгляд цепляется за сделанные снимки. С экрана ему предстают десятки его самого. И Столаса. Ну твою ж мать. Судорожный вдох сдержать не выходит, дыхание спирает, внутренности закручиваются тугим узлом. Блиц не просто так прошедшую неделю самобичевания абстрагировался от мира соцсетей. В тех ещё обсуждение их отношений находилось в первых новостных строчках, хотя казалось бы какие кости они им там продолжают перемывать? Все ведь, блять, перемололи не по разу. Но нет, с утра в ленте он наткнулся на статью с психологическим анализом и подробным разбором и его личности, и личности принца. Вопрос как они их анализируют, будучи незнакомыми с ними лично, остаётся открытым. По стереотипам и мнениям большинства, видимо. Дурдом в общем. Телефонная галерея являлась ещё одним запретом, примерно по значимости равная соцсетям — если в те бес не заходил принципиально, чтобы лишний раз не подвергать себя большей хандре (хотя она и без этого вышла через край, порядочно затянувшись), то туда он не заходил, чтобы не искушать и не добивать ценными фотографиями душу, которые могли стать для него последней пулей в висок. Даже удалить их было невозможно, потому что жалко, больно и затягивающе. Открыть кладезь совместных воспоминаний — значит залипнуть очень надолго. Как, например, сейчас. Киллер загипнотизированно смотрит и не может заставить себя закрыть фотки. Рука не поднимается. Почему-то. Этого-то он и остерегался. Блиц нажимает на одну из множества, и та расплывается на весь дисплей, бесповоротно затягивая в водоворот сильных чувств. Здесь парочка, утомлённая тяжёлым днём, собралась вместе и растянулась на софе во дворце принца. Насколько правильно бес помнит, тогда они смотрели какую-то сопливую мелодраму, которую так любил Столас. И не подумайте, что Блиц так легко смирился с подбором фильма — он также отчётливо помнит какая ожесточённая борьба велась за пульт в тот вечер. Просто когда твой противник играет не по правилам, используя для победы все свои преимущества в росте и магической силе, терпеть поражение даже не кажется позорным. Зато бес потом исщипал и искусал возлюбленного в знак мести и справедливости вдоволь, пока тот со смехом дёргался в его руках, моля о прощении и пощаде. От приятных флешбеков губы сами против воли растягиваются в ленивой и грустной ухмылке. На следующей фотографии они возятся в обширном ботаническом саду при совином особняке. Ну как возятся, Блиц да, а вот Столас очень даже искусно и ловко ровняет лепестки какого-то голубоватого растения, название которого принц ему наверняка говорил, но он его не запомнил — слишком вычурные те были почти у каждого, голову сломаешь и язык заодно для того, чтобы сначала его заложить в памяти, а потом уже произнести вслух. И хотя у киллера в идентичности и идеале тогда садоводство вести не получалось, он правда старался, в точности пытаясь отображать действия принца над цветами. К слову, к концу занятия некоторые приёмы и навыки всё-таки освоились, чему в последствии очень сильно радовался сам Блиц, умиляющийся видом своего восторженного и милого бесёнка Столас и даже прячущий усмешку дворецкий, которого припахали снимать сия действия на камеру. Для запечатления момента как говорится. От фотографии веет таким теплом, и в любой бы другой день это тепло способно было бы согреть Блица. Однако сейчас изображение лишь нездорово впивается в сознание и колет глаза, от чего в уголках непрошено собирается влага, которую моментально смахивают. Он говорит себе прекратить, приказывает убрать и не дотрагиваться как все прошлые и успешные в этом семь суток. Тормоза бессовестно отказывают. Снимок исчезает влево, сменяется другим, новым. Этот Блиц рассматривает через чур детально и подробно, потому что как-то иначе нельзя. Он, Столас и космическое пространство вокруг них — стоящее зрелище и одно из важнейших личных воспоминаний. О да, он помнит этот день. Когда принц пользовался своей магией, киллер всегда заворожённо и внимательно следил за его действиями. Даже когда между ними ростки чувств ещё только прорезались сквозь почву, обосновывались на месте, любой момент демонстрации демонической силы тайно отслеживался жёлтыми глазками. Незаметно, втихаря, сохраняя образ непробиваемого и чёрствого. В одну из давних ночей Столас после выполнения договора любезно предложил ему посмотреть на космос. Он, окрылённый их совместным времяпровождением, радостно и воодушевлённо щебетал, как мог бы много рассказать Блицу о космическом пространстве, а главное как много мог бы показать. Тогда бес грубо отказался, намереваясь лишь найти способ побыстрее свалить из особняка. Но, как бы не хотел он себе этого признавать, эта идея прочно засела у него в голове, а потому то она и осуществилась в будущих отношениях. Прежде чем озвучить свою просьбу, киллер долго мялся и не решался её произнести добрую неделю, держа в себе и думая, что она выставит его немного глупо. Да и будущая реакция Столаса пугала — вдруг всё снова пойдёт по накатанной. Решимость появилась поздновато, но лучше уж поздно, чем никогда. В тот вечер Блиц, весь зажатый и сотканный из неуверенности, подошёл к возлюбленному, расслабленно читающему что-то на диване. — Эм, Столас? На его несмелое обращение сразу же откликнулись, заинтересованно повернув голову в сторону. Внимательная алая пара глаз пронзительно и выжидающе посмотрела в ответ. — Да, Блицци? От такой полной отдачи стало ещё более неловко, а внезапное убеждение о его готовности утекло как вода сквозь сжатые кулаки, однако отступать уже было некуда. Блиц пару раз глубоко вдохнул. — Я хотел кое о чём спросить. — О чём же? — Ммм, ну… Бес прокрутил про себя просьбу повторно, с которой так сильно хотел поделиться. «Не мог бы ты показать мне космос? Ты как-то говорил на эту тему». Кажется не таким уж и сложным для произношения, но язык почему-то стыдливо немеет, отказываясь выдавать собранную и членораздельную речь. — Знаешь, ты давно… очень давно рассказывал мне… про созвездия… И… Столас отвлекается на время для того, чтобы отметить последний прочитанный им абзац, и откладывает книгу подальше от себя, теперь уже целиком и полностью сосредотачиваясь на бесёнке. Эта маленькая незначительная деталь сбивает Блица с толку напрочь. Слишком много внимания. Слишком, сука, смущающе. Бес шёпотом матерится, а затем пытливо замолкает, не зная, каким образом ему опять морально собраться. Столас, наблюдающий за его метаниями, по-совиному склоняет голову набок, мягко улыбаясь от вида смущённого чуда перед ним. Он, видя ступор и растерянность на родном лице, принимает решение помочь возлюбленному и подтолкнуть к сути, как бы его стеснение не было ему любо, а оно было любо. Очень любо, потому что так себя ведёт Блиц почти никогда. — Я давным-давно рассказывал тебе про созвездия, так? Блиц затравленно кивает, вслушиваясь в трепет и терпение чужого тона. Осознание, что его не торопят и ждут, работает спусковым крючком для мысли: «Вообще-то надо что-то говорить, блять!» — И когда ты говорил про созвездия… Блять, в общем, ты сказал, что можешь сделать одну вещь… — Какую? — Ээээ, может быть, ты сам помнишь? Столас очаровательно хихикает, и этот звук эхом звенит в ушах беса, западая в раздел памяти «хранить и беречь тщательно и навечно». — Я достаточно много говорил о своей работе. И сделать благодаря ей тоже могу многое. Так что нет, Блицци, я не помню. Окажешь услугу? Ва-банк сходить не получилось. Придётся действительно произносить самому. Ну почему это так сложно? Просто же просьба. Да, немного наивная, детская, глупая, тупая, ребяческая, пиздец странная… В конце концов, просто просьба. Просто просьба. Именно. И чёртова наимилейшая снисходительная улыбка возлюбленного совсем на него не влияет. Совсем не сбивает. Совсем нет. Вообще нет. Блиц позорно прячет взор. Ладно, если только чуть-чуть. «Давай, Блиц! Ты мужик или кто? Скажи, что этого хочешь, и дело с концом, ну!» — В общем, я… Да что ж в самом деле такое-то? Почему он стоит сейчас и мямлит как нюня? Это же Столас, что он сожрёт заживо или как? Была не была. — Ой, сука, короче! Ты говорил, что при помощи магии можешь создавать какие-то там, блять, кусочки космического пространства или открывать порталы в настоящий космос. Я не ебу, неважно! Так вот, как-то ты предложил понаблюдать за твоей работой, заодно получая халявный экскурс по «звёздным местам», который будет озвучиваться твоим пиздец каким ахуенно потрясным голосом, что аж грех разумно отказываться, но я тогда конкретно ебланил, если ты помнишь, но давай лучше не зацикливаться на этом! Я хотел спросить, не трудно ли Вам, Ваше совиное Высочество, сейчас или вообще когда-нибудь всё-таки показать мне космос, предоставив ещё один шанс, потому как первый я тупо просрал, не понимая, как сильно этого хотел? И я, кстати, надеюсь на положительный ответ, потому что я собирался с мыслями это у тебя спросить очень-очень долго! Как на одном духу. Ого. Блиц поражённо замирает, не веря, что сам выдал такую тираду, и в ожидании начинает таращиться на принца, особенно усердно ловя любые невербальные изменения на его лице. Тот, кажется, тоже удивляется такому большому и резкому потоку информации, который вот так с ходу свалился ему на голову и который обработать теперь крайне нелегко, но бес и не торопит, хотя изводится от своего положения по полной программе. Проходит одна минута. Одна минута напряжения и одна минута понимания. Блиц, вросший в пол, стоит неподвижно как статуя и только напряжённо рассматривает носки своих сапог, будто бы это самая интересная и умело придуманная вещь в этом мире. Уж всяко лучше, думает он, чем глядеть принцу в глаза в данный момент. Хвост неконтролируемо рассекает воздух подле ног, и это единственная деталь поистине выдающая его волнение с потрохами. За это, пожалуй, он его недолюбливает, потому как о настроении и его направлении мыслей может узнать каждый дурак, усилий прилагать нет необходимости. Блиц исподлобья бросает осторожный, едва заметный, как ему думается, взгляд на возлюбленного. Столас молчаливо и задумчиво следит за движениями кончика этого самого бесовского хвостика, а затем, почуяв, что на него пристально смотрят, переводит взор прямиком на Блица и понимающе улыбается. Киллер до боли прикусывает нижнюю губу, не в силах спокойно выносить эту лучезарную улыбку. Она такая хрупкая, лёгкая, но в то же время очень значимая. О, и ещё по ней сразу становится понятно, что его наигранную непоколебимость сочли как раз таки наигранной. Пиздец. — Хорошо. Блиц непонимающе хмурит брови, не ожидая каких-либо слов прямо сейчас, позабыв, что он сам же ранее задал вопрос. Кажется, через чур сильно подвис на совиной улыбке, что даже не заметил, как Столас уже целенаправленно перестал рыться у себя в мыслях. — А? Что хорошо? — Я выполню твою просьбу. Что-то бес включается медленно. Погодите, Столас соглашается? Блиц недоверчиво уточняет. — Выполнишь? — Выполню. — Вот так просто? — Да, а почему нет? Действительно почему. Может, потому что Блиц готовил себя к чему угодно, но только не к обычному «хорошо». Он то думал, что демон отмахнётся, сославшись на занятость, или хотя бы рассмеётся над его тупым и странным желанием. Что ничего из перечисленного и только короткое и мягкое «да»? Непривычно. — А… Ну, конечно? Ладно. Что-то Блиц сегодня не в форме от слова совсем. Столько неуверенности и запинок в речи у него не присутствовало давно. Неожиданно его быстро притягивают за руку, и бес и опомниться то от смятения не успевает, как на его лбу уже оставляют едва ощутимый поцелуй. — Чудно, — чуть ли не пропевают ему, — Только давай немного попозже осуществим твою затею? Мне нужно будет уладить парочку кое-каких дел. Бес находит в себе силы лишь слабо кивнуть. Через некоторое время Столас и вправду уходит по каким-то делам, оставляя его наедине с самим собой, своими размышлениями и своими ощущениями. Он анализирует, что только что произошло. Так легко, и ни единого совпадения с его представлениями. Аж подозрительно. И со Столасом, нужно признать, так было всегда, даже сначала. Он никогда не понимал этой способности партнёра. Почему рядом с ним любая огромная проблема становилась размером не больше, чем с пушинку? Или это Блиц любит всё преувеличивать и драматизировать? Как это работает? Ну вот хотя бы если взять ситуацию сейчас. Блиц ещё час назад нафантазировал себе наихудших вариантов развития разговора, тем самым подготовившись к нему в случае чего, и всё это в итоге оказалось напрасным, потому что возлюбленный своей милой улыбочкой и светлым «хорошо» выбил почву из-под его ног одним чётким ударом. И так было каждый раз. Сколько бы он не готовился к трудностям, сколько бы он не делал новых шагов к преодолению себя, сколько бы не тревожился, со Столасом всё случалось в точности да наоборот, но это всё всегда было легко, будто бы принц был его личным спасителем, подъёмом для взлёта вверх, щитом перед всеми невзгодами. Блиц не замечал, как он меняется рядом с демоном, как перестраивает себя заново по маленьким кусочкам от головы до ног. Не замечал, как каждая травма практически в любом разговоре, действии или событии рассасывалась сама по себе, незаметно и тихо, словно её никогда и не было. Но сейчас Блиц под действием нахлынувшего воспоминания прокручивает слова Физзаролли, сказанные шутом около дня назад, и наконец видит в себе эту разницу. Бес смотрит на фотографию, где Столас ему доходчиво объясняет различие между двумя с виду одинаковыми созвездиями, а он старается внимательно слушать, не понимая некоторые астрологические штучки, но всячески запечатляя космос на камеру, будто бы это последний раз, когда он может его увидеть во всей красе, и принц больше не откликнется на просьбы показать свою магию вновь. Он смотрит другую, и ещё, и ещё, десятки, сотни фоток и недоумевает, откуда тех стало так много в его телефоне, ведь раньше Блиц хранил в нём только самые ценные. Неужели со Столасом все моменты, проведённые вместе, являлись такими дорогими, раз он машинально и без раздумий сохранял и сохранял их в галерею? Киллер находит и своих несколько одиночных снимков. Надо же, он же со старых времён не фотографировал себя, а на групповых фотографиях часто замазывал своё лицо, отрезал или заклеивал, потому что не мог на себя смотреть. Зеркало, висящее у него в квартире, снизу в углу было разбито не просто так — Блиц ударил в него тогда на эмоциях, поддавшийся очередному ночному кошмару. Он ненавидел рассматривать своё отражение. Шрам, покрывающий половину лица, травил взор своей белизной, напоминал о совершённой ошибке, об одной, блять, ошибке, забравшей у него семью, лучшего друга, дом, планы, мечты, – абсолютно всё! Напоминал об ошибке, щедро подарившей ему чувство не проходящей до сих пор вины, которая мешала ему жить со спокойной душой новой жизнью, постоянно возвращая в старую, точно пытаясь доказать, что с такими принесёнными им жертвами счастливое существование ему не светит. И он смирился и поверил этому. А потом на его голову свалился один член Гоэтии, без явного согласия или разрешения смело начиная дотрагиваться до его внутреннего покалеченного «я». Он окутывал его пленящей и желанной сердцем любовью, проникал нутром под кожу, будоражил мозг приятными словами, клеймом отпечатывался везде на его теле и душил, сладко душил своим присутствием каждое полнолуние, перекрывая доступ к кислороду, не позволяя сделать глоток нужного воздуха. И Блиц принимался противиться, убегать, грубить, скрываться, лишь бы не привязываться, не подпускать опасно близко. Он пытался, но глупый грудной орган не подчинился, потянувшись к тому, чего ему так не хватало, и позволив себя пленить, а заодно и пленить своего хозяина. Любовь затуманивала рассудок, и Блиц не успел понять, в какой период времени Столас подкрался через чур допустимо, чтобы говорить о его шрамах, а самое главное он не успел понять, когда позволил ему о них говорить, когда позволил ему дотрагиваться. Тёплые и нежные ладони аккуратно оглаживали каждый изгиб, трепетно обходясь с каждым проклятым белым пятном от ранений. Блиц ощущал себя в такие моменты фарфоровой куклой в руках аристократа, жадно ловя лёгкие поцелуи на всём своём теле. Он дрожал, когда партнёр, отвлекаясь от каких-либо физических ласк, подбирался к его лицу, бархатным шёпотом донося до него слова восхищения и поддержки. Блиц не знает, как это подействовало, но вскоре после нескольких таких проведённых ночей он смог спокойно подойти к зеркалу. Без ненависти, без презрения, без жалости, бес как будто увидел себя по-новому, посмотрел с другого угла. Он провёл рукой по погрубевшей из-за шрама щеке, впервые не замечая здесь какого-либо уродства. Впервые забывая об объятом пламенем шатре. Блиц глотает очередную порцию пива, тут же осознавая ещё одну перемену. Алкоголь был верным спутником беса по жизни с юношества — он зачастую выпивал для того, чтобы забыться и не думать о своих проблемах, не думать о своей никчёмности, не думать о потерянном. На время действительно помогало, однако потом порции выпиваемого стали увеличиваться, ведь одна стопка, две стопки, три, четыре и так далее рано или поздно переставали действовать, организм привыкал, а нуждающемуся забыться киллеру приходилось напиваться в хлам. В его приоритетах в выпивании алкогольных напитков была только одна цель — не думать о всём творящемся вокруг него дерьме. А что он делает теперь? Да, он старался снова не брать во внимание хуйню, что натворил, снова позорно сбежал от дорогого демона, оставив его одного тонуть в болоте вылезших неприятностей. Он снова делал то же самое. Вначале. А сейчас Блиц, твою мать, сидит с бутылкой под боком, к которой обращается для храбрости, сидит с телефоном, с раскрытыми совместными фотографиями с этим самым дорогим демоном, и – внимание! – сидит, думая, как исправить свою ошибку. Он раскаивается за содеянное. Ну не феномен ли? Киллер болезненно усмехается от своих же рассуждений. Сатана, как же он изменился. И всё это благодаря одной голубокровной птичке. Одному Столасу. Ему одному, блять. После стольких лет никто не смог так поменять его, никто не смог залезть так глубоко в душу, никто не смог так хорошо понять и принять его. «Ты этого не видишь, но да. Он сотворил с тобой чудо.» Это действительно было чудо, и теперь слова Физза для него намного понятнее. Эти годы страданий и самоуничтожения, разбитые в кровь кулаки, случайные и беспорядочные связи, все маски эгоистичности, ужасающие сновидения. Неужели это всё имело конец? Неужели судьба заставила его пройти через всё это, чтобы в конечном итоге он опять встретил его? Того, для кого он стал первым другом, того, кому нечаянно подарил желанное внимание, того, с которого и начались его ошибки. Оба стали друг для друга спасительным лекарством, появившись в самые трудные периоды чужой жизни. Как же иронично, но, видимо, реально. Тупо Блиц надеялся, что сможет преодолеть их разрыв с малейшими царапинами, как и все остальные. Тупо, блять, было сравнивать Столаса со всеми, что были у беса до. Столаса вообще нельзя с ними сравнивать, потому что ни один из тех «до» так крепко не заседал внутри каждой частички его разума, сердца, души. Блиц чувствует себя умирающим, нуждающимся в той самой спасительной дозе лекарства, которая является единственной вещью, что может его вновь поставить на ноги и подарить второе дыхание. Вот только бес сам осознанно отказался от курса лечения и теперь расплачивался за это сполна. Был ли у него ещё шанс на восстановление, или он всё же продолжит медленно и мучительно убиваться по упущенному счастью? Страх сковывал тело. Неизвестность всегда пугала похлеще, чем все самые страшные вещи в этом мире вместе взятые. А Блицу как раз таки неизвестно, что будет дальше. Но, если задуматься, когда неизвестность его останавливала? Когда его вообще хоть что-то останавливало? Страх потерять остатки самоуважения? У него, итак, его мало, да и к тому же, он готов потерять и оставшееся, если это поможет исправить оплошность. Страх получить ещё одну порцию боли? Но ведь это он ударил первый, почему Столас тогда не может ударить в ответ. Страх услышать подтверждение, что всё кончено? А разве это не будет справедливостью? К слову, он не может заставить принца оставаться с ним насильно, если ему от этого будет больно. Да Блиц сам не сможет вытерпеть такой пытки. Если возлюбленный даже и не намерен больше его прощать, Блиц хочет, чтобы он знал, что он искренне сожалеет, что ему есть, за что сказать «спасибо», что он ни в кого так сильно не влюблялся до этого, что он об этом больше не жалеет. Он хочет показать, что старания и вера принца в него смогли сотворить невозможное — разрушить внутренние стены и поменять его устои. Даже если это будут его последние слова Столасу, даже если после они никогда не пересекутся и не увидятся, а их дороги запетляют в противоположных направлениях. Пускай. Блиц просто хочет хоть раз не повести себя как мудак и сделать хоть что-то правильно. Терять ему уже всё равно нечего — нельзя лишиться того, чего больше не имеешь. Так почему же он медлит?

Вы Нам нужно поговорить 23:57

Отправлено.