Отчаяное равнодушие

руки в перчатках потеют настолько, что подушечки пальцев уже давно набухли. чонгук всегда боялся такого состояния рук ещё с детства, когда после долгого душа, весь распаренный и почти сваренный он пробовал бриться, причём, самые разные части тела. он резался бесчисленное количество раз, эти опухшие от влаги пальцы. кровотечение было такое сильное, а рана настолько глубокая, что сложно было остановить это все просто при помощи способа с «положить палец в рот». но сейчас снять эти перчатки и дать подышать рукам куда страшнее. чон пересчитывает купюры, разглаживает их и отправляет в утиль любовные записки, которые редко, но мелькают между бумагой. мало ли где до этого побывали эти конкретные бумажки. с учётом того, в каких условиях их заработали — сомнений ещё больше. поэтому парень уже полчаса пыхтит в двух парах перчаток: синей и розовой. почему две? вы знали, что при съёмке гомо-прона используют два презерватива? это, конечно, редко сейчас увидеть, но раньше очень даже да. когда розовый презерватив лопается, синий становится видно, так что это не только мера безопасности, но и регулятор. трогая деньги с концерта он выбрал именно такой вид «контрацепции». чонгуку в принципе не привыкать, смотря на все его сомнительные работы, можно сказать, что быть менеджером — ассистентом — мальчиком на побегушках у скандальной рок-звезды, не так уж плохо. плохо, когда фанатки засовывают рок-звезде деньги слишком глубоко в трусы — вот это плохо, но, по всей видимости, только для человека, который их оттуда достает, потому что второе и, непосредственно, главное лицо этого действия улыбается пиздец хитро и довольно, будто у него не в трусах шарят, а молотком по голове долбят. в общем-то, если откинуть моральные принципы, вспомнить о зарплате и хороших, если говорить честно, условиях труда, то чонгуку даже нравится эта работа. она не пыльная, ладно, пыльные купюры, что он считает, но сомнительно, что что-то белое на них это конкретно пыль. если так подумать, то это даже расслабляет — сидеть в тихой и чистой комнате и просто вести вычисления, почти как в физмат классе старшей школы, отличие только в том, что периодически человек на диване рядом устраивает театр одного актёра и начинает, как минимум по звукам, задыхаться от нехватки внимания к своей персоне. тэхен стонет, пытается привлечь к себе внимание, хоть и знает, что бесполезно, он сам как маленький ребёнок напросился сюда, слёзно обещал, что будет тихо сидеть или вообще спать. врал безбожно, потому что, вообще-то, собирался пообжиматься с младшим на этом самом диване после концерта. но чары не сработали, поэтому он уже полчаса рубится в гонки на телефоне. когда все купюры рассортированы и закреплены резинкой, а отчёты сделаны, чонгук откидывается на спинку стула и громко вздыхает, тут же чувствуя, как место на плечах занимают чужие руки, начиная разминать. — разве по контракту не по-другому должно быть? — тянет чон, но руки не убирает. — ну, ты тоже много что делаешь сверх него, на что я, кстати, не жалуюсь, — улыбается ехидно, на что другой только глаза закатывает. — да, я думаю, что мне пора прекратить кормить тебя с ложечки, когда ты этого слишком капризно просишь, — закрывает глаза. ким губы смешно надувает, как утка, просовывает ладони под чужие подмышки и тянет вверх, чтобы встал на ноги. менеджер стягивает мокрые перчатки и сразу кидает их в мусор, чтобы больше не видеть. — ты помылся? — да-да, а-то бы ты мне не дался, если бы я был потный, грязный и все такое, — и правда, от него пахнет хорошо, одежда чистая и свежая, та, которую чонгук подобрал, заранее погладил и сложил. их взаимоотношения в принципе были странными, чон относился к этому ровным счётом никак, ему похуй, главное, что платят и ничего незаконного он не делает. только вот тискает его тэхен много, трется постоянно любовно, фоткает и таскает постоянно с собой, хоть они итак вместе постоянно. не оставляет одного даже в выходные, заваливается в небольшую квартиру младшего, зажимает между диваном и своим телом. чем бы дитя не тешилось, лишь бы не плакало. наверное поэтому чонгук и сейчас позволяет затащить себя на диван и зажать в объятьях. — а у меня ещё сто баксов в трусах осталось, — улыбается пиздец лукаво, ну не может у него там ничего быть, — в очке для тебя прятал, — самого же разрывает со своей шутки, на что младший только вздыхает. — я тебе по морде заеду, — но в противоречие своим словам обнимает одной рукой за шею, а второй… — А БЛЯ! — хватает со всей силы за задницу, что старший орёт со всей мочи из-за неожиданности. — нет, знаешь, мне кажется, что там ничего нет, — смеётся с реакции, целуя обиженно поджатые губы. чем бы дитя не тешилось, лишь бы не плакало. они работали вместе не больше года, но приелись знатно. если прижаться к трупу, который собираются оживить током, то вы приклеитесь друг к другу, примерно так это и ощущалось. только у чонгука было ощущение, что он врач-неудачник, который случайно приклеил сам себя, но почему-то остался жив, ещё и труп оживил, и теперь тот его никак не отпустит. свет в ресторане непривычный, немного приглушенный и желтый. младший с таким почти не знаком, поэтому глаза первое время слезятся, а от монотонного разговора клонит в сон. он почти не обращает внимание на собеседника, аккуратно шарит рукой в рюкзаке, чтобы ничего не потревожить, но достать заветные капли для глаз. его компаньон не то что скучный, просто они разные. тот успешный, у него хорошие родители, которые его поддерживают, хорошие бывшие, хорошие носки, хорошая кожа, хорошая машина, хорошая работа. а у чона телефон разрывается от звонков. он немного разливает капли и почти слепнет на один глаз, когда случайно заезжает туда бутыльком, парень перед ним сидит удивленно и уже хочет подойти помочь, но от него отмахиваются, мол “ все норм, продолжай говорить о винодельне своих родителей «. телефон чуть ли не падает со стола от сильной и долгой вибрации, экран горит знакомым именем и глупой фоткой, самой унизительной, что нашлась в коллекции. приходится взять. — да? я занят, — отвечает сходу, чтобы установить барьер для словестного поноса. — сука ты, чем ты занят? — тэхен отвечает пренебрежительно, будто весь мир должен крутиться вокруг него, — ты мне изменяешь там? — ага, я на свидании, представляешь, в свой выходной, — реагировать на детские замашки стало не то что привычкой, а обыденностью. ким почему-то думает, что они должны быть вместе 24/7, не меньше. от информации о свидании у него как минимум сердце должно заколоть. — ну нет, как ты мог меня бросить, — имитирует плачь. — знаешь, сделать это в свой законный выходной не так уж и сложно. — он скучный, да? — слышится улыбка в голосе, — ты бы не стал отвечать на мои глупые вопросы, если бы он тебе нравился, ты бы просто сбросил или заблокал. — все-то ты знаешь, говнюк, — правду говорит. — я заберу тебя минут через 20, если ты где-то в рестике рядом с центром, — слышится шуршание, будто правда встает и начинает собираться, — го на машине приеду, чтобы ахуел? — как хочешь, — сбрасывает, но включает доступ к геолокации, окончательно откидывая телефон. — кто звонил? — ах, да, он же на свидании. — это типо мой начальник, но большую часть времени я им командую, — залпом допивает свой зеленый смузи и засовывает в рот листья салата, — он меня нанял, но я его менеджер, сложная история, короче, — даже не стесняется говорить с набитым ртом, все равно встреча уже испорчена. — в какой сфере он работает? может так будет более понятно. — знаешь, он музыкант, думает, что он рок-звезда, но на самом деле у него такой скверный характер, что музыкальной группы-то у него нет, просрал, теперь страдает, но не хочет этого показывать, — ковыряет креветки так, чтобы не быть совсем свиньей, но и съесть побольше, — не больше, чем петух, если честно, еще и эгоцентричный. — почему ты тогда работаешь на него? знаешь, у моих родителей есть открытая вакансия… — мне похуй, не занимая себя этими рассказами о том, что добился не ты. работаю я с ним, потому что он не просто брызг спермы своего отца, как некоторые, — видит, как телефон опять начинает вибрировать, но не отвечает на звонок, а сразу направляется к выходу. салон машины встречает знакомым запахом химозного ароматизатора, который пытается скрыть вонь тухлого мусора, который владелец машины не забывает выкинуть, а просто даже не обременяет себя мыслью выкинуть. даже это ощущается для чонгука родней и свежей, чем стерильные столы ресторана, которые официанты чуть ли не языком вылизывают, отличие от тряпки только в том, что официантов иногда спиртуют, ну и они вроде не тухлые, только запашок немного странный… — ты че, ссанье кошачье тут разлил? — с ужасом поворачивает голову в сторону тэхена, потому что тот может и не такое. младший не ведет точной статистики, но примерно 35% людей, которых он встречал, передергивает только от упоминания текилы. потому что нет лучше алкоголя на свете, чтобы показать всему миру все свои возможности… и прокол на члене, если на то пошло. но ким не такой, он будто всегда под текилой. поэтому, наверное, прямо сейчас он без всякого зазрения совести, абсолютно не обременяя свою светлую голову мыслями о морали, огибает чона, что прилип к сиденью намертво. окно открывается по команде, а “ спутник “ чонгука выходит из ресторана и удивленно смотрит на машину перед собой, на чонгука, что смотрит глазами не оленя под фарами, а богомола, которого сейчас съест самка, а самое главное, смотрит как в замедленной съемке, на летящую прямо в лицо бомбочку с жидкостью… — не, это не коты. это я нассал! — старший дает по газу так быстро, что чонгуку становится трудно дышать из-за резкого порыва ветра из открытого окна. примерно таким образом и получилось, что у чона такой низкий рейтинг на всех сайтах знакомств и несколько заявлений в полицию. в такси у него тоже низкий рейтинг, жалуясь на это тэхену он даже не ждет сочувствия, но удивляется, когда на следующий день к его дому подъезжает не обшарпанное и задрипанное такси, а новая машина. чонгук на гране слепоты уже раз десятый за всю работу вместе, только не от ячменя, в который “ кто-то “ плюнул, не от неожиданного брызга из водного пистолета и даже не от того, что его глаз хотят облизать, а когда перед ним появляется лицо кима, которое светится не то что так же ярко как иномарка, а как украденный бриллиант, который светится больше нужного только от факта преступления. — это твоя! — радостно кричит и прыгает, как ребенок. — эм… я не умею водить машину… — младший проснулся минут 15 назад, а сейчас вот это вот ну никуда пока. — значит я буду таксистом, — о мой бог, вау. — прикол, я переименую тебя в “ убер «, — и садится беспечно в машину. они едут откровенно странно, но к сожалению чон замечает это слишком поздно, примерно когда на них летит грузовик, и горе-водитель уворачивается как может. ким рулит старательно, высовывая язык на виражах, чонгук от страха хватается за ручку двери, которая удивительно легко открывается. — ты где блять права получал, пидор?! — орет со всей силы, мгновенно закрывая дверь, чтобы не вылететь. — вчера купил, а что? — спидометр ебашит уже почти 100, — ты форточку закрой, дует че-то. в оправдании того, почему чон правда переименовал его в “ убер “ и продолжал ездить с ним на машине, можно сказать, что ким реально отучился на права и получил их. правда ментам по ошибке все еще показывает поддельные, потому что “ очевидно тут дизайн лучше «. да, очевидно, наклейки с хэллоу китти ведь можно прицепить только туда. “ … почему ты работаешь с ним?.. “ ночь выдалась удивительно теплая, поэтому у младшего не возникло вопросов, когда ким предложил проветриться. если не думать, конечно, о том, что они только это и делают целыми днями. парни лежат на капоте многострадальной машины, что выглядит как бульдог после собачих боев, так много уже было вмятин и царапин. в них плещется по банке пива с клюквой, потому что выбирал старший. они бессмысленно смотрят в небо, звезд в таких местах быть и не может. “ потолок “ затянут токсичным дымом производств, а глаза почти слезятся от грязного воздуха. ничего родней им нет. наверное, поэтому они и до сих пор вместе, потому что мать чонгука, последний человек, который у него оставался, умерла еще несколько лет назад в холодном производственном городке с населением не больше 200 тысяч, что-то случилось на работе, и с тех пор она навсегда стала каждым выхлопным газом, каждым токсичным выбросом и испарением в этом мире. тэхен своих родителей вообще не помнил, всегда шутил, что прожег свою память ускорителями и никотином, поэтому в какой-то момент жизни просто проснулся сиротой. о чем и не сожалел в дальнейшем. зачем грустить по тому в чем не уверен. но иногда в старшем просыпались какие-то воспоминания, поэтому чон просто считал, что он все помнит, но не говорит. никто его не торопит в этом вопросе. младший даже не уверен, что что-то значит в его жизни. — кем ты хотел быть в детстве? — резкий вопрос вырывает из мыслей, что как бензин на воде, обволакивали сознание. — физиком-ядерщиком, — немного подумав отвечает, — а ты? удиви. — таксистом, — говорит серьезно, хоть и звучит как шутка. чонгук не знает, как реагировать, поэтому он так и лежит, пока копчик не начинает слишком сильно мерзнуть из-за контакта с холодным металлом. он поднимается, чтобы найти пачку сигарет, покурить на дорожку и попроситься домой. тэхен почти не обращает внимание, не реагирует на протянутую папиросу, ну и ладно, как хочет. они сидят тихо пару минут, пока старший не начинает тихо. — ты исполнил все мечты, которых у меня не было, — такая черта у него к откровениям, хоть и выпили по капле. — это какие же? — из-за сигареты в зубах выходит не очень внятно. — я теперь таксист и ты совсем не ругаешь меня, — за что ругать-то, — я делаю столько глупостей, но ты все еще рядом, нянькаешь меня и не говоришь что-то против. — я же не твоя мама. — да, это так… — замолкает на пару минут, — просто. я очень много думаю об этом, меня так сильно удивляешь ты, как человек, в принципе, мне кажется, что ты ангел. младший лишь устало смотрит на тело, что все еще лежит на машине. никакой он не ангел. ангел не курит с 15 и не подрабатывает в 16 кладменом, пока его не ловят за шкирку. у него не дрожат руки после первой дозы, он не видит слез мамы. не знает, как попасть в вену и что делать с отеками и вонью от пота, что по запаху стал больше походит на кошачий лоток. ангел не надевает две пары перчаток, чтобы сортировать стафф, потому что в прошлый раз по собственной неаккуратности занес в свежую рану вещества. не бегает потом по больницам, потому что рука натурально гниет. ангел не сидит за камерой при съемке прона, не выбирает лучший и самый красный оттенок для сосков актрисы, чтобы потом на эту картинку дрочила школота, в то время как он блюет в туалете во время самого удачного камшота. ангел не разводит чьих-то бабушек и дедушек по телефону с помощью “ ваш сын попал в аварию “ и “ бабуль, срочно скинь денег «, а потом хавает на эти деньги в маке до язвы желудка. ангел не работает в ритуальных услугах, где вместо того, чтобы помыть и одеть тело обчищает всю челюсть на наличие золота или серебра. какая разница этому дедку или его родне, есть у него тот вставной зуб или нет, они ему в рот больше не заглянут. — никакой я не ангел. — а если коммерческий? — да, на образ коммерческого ангела он очень даже похож. он созвездие всех девчонок на трассе с накладными крыльями и прайсом на картонке рядом, всех историй про ангелов и демонов, где у первого отнимают все при первой же возможности под видом серой морали, почти высмеивая библейские мотивы, намекая на философский мотив, отрицая пошлой несостыковки понятий. он ебанная, во всех смыслах, сонечка мармеладова современности, символ всего грехопадения человечества и его культуры, он дева мария с ее непорочным зачатием, которая оказалась просто шлюхой, он мерлин монро, топящая себя в алкоголе, а потом выступающая на публике, он анджелина джоли, которая увязла в статусе секс-символа, несмотря на все заслуги, он препарат для диабетиков, с помощью которого звезды худеют и убивают себя. спасение за все ваши деньги, которое обернется мучительной смертью. овца, которая притворяется волком, а потом реально откусывает руку, что тянется погладить. — возможно, — ему больше нечего ответить, — напиши об этом трек, сублимируй туда, а не в еблю моих мозгов. он стоит сбоку маленькой сцены какого-то клуба, куда тэхен его притащил, чтобы тот посмотрел на его выступление, толпа орет только при виде звезды у черного входа, откуда только знают о его присутствии, может тот опять скрыл от чонгука истории во всех соц сетях. запашок в помещении стоит отвратный, если быть честным, но странное чувство в груди заботит больше. младший привык к чувству тошноты, к виду рвоты, за все свои годы жизни в шлаке, но чувство блевотни вдруг поднялось прямо в грудь и теперь давит на горло. сердце стучит неимоверно, наверное так же как перед уроком страшного учителя, или перед первой покупкой сигарет. его бы смела толпа или утащили бы с собой в центр, если бы он не стоял за спинами охраны. правда музыка слишком сильно бьет по ушам из-за чего почти и не слышно слов. старший все время смотрит на него, дрожащими руками хватаясь за стойку с микрофоном. таким его запомнят на года, потным, с большими зрачками и жутким тремором. чонгук не запомнит его вообще, поморщится при упоминании своей прошлой работы и продолжит заполнение отчетов за месяц, после чего позвонит подрядчикам и накричит за неправильное заполнение документов на ремонт установок. его жизнь не закончилась и не остановилась в том клубе несколько лет назад. он не приклеился к телу при попытке воскресить его током. чем бы дитя не тешилось, лишь бы жило.