Навсегда в прошлом

Разлила чай на кухне, завтрак вышел пересоленным, омлет сложно испортить, но как-то само не осознанно получилось. Все амуры и херувимы решили, что моя рана требует соли, они подумали, что не зачем в двадцать четыре года беречь человека. Да и правда, то, зачем? Первый день без тебя. Звучит так, как будто я бросаю курить или сажусь на диету, как очередная модель из Vogue, потому что ее жирный папик нашел у нее на подбородке лишнюю складку. Первый день и я спалила омлет, пересолила и разлила чай. Когда говорят, что день не твой, они совершенно не думают, что убежать то некуда. Или мне сразу же лечь спать, чтобы была возможность через пару часов повернуть колесо Фортуны в свою сторону? Достала телефон и по привычке зашла в Telegram, твое фото высветилось в диалогах. Я тяжело вздохнула и подумал: «Положи телефон, она тебя просила об этом». Хлёсткое слово «Остановись» вернуло меня в реальность, именно в тот момент и полился чай мне на ногу. Я подпрыгнула, чувствуя, как загорается то ли кожа на ноге от боли, то ли нежная оболочка сердца. Чертовщина какая-то дурацкая. Да что за люди, что им не нравится? Почему мы привыкли так усложнять свое существование? Кошка резким движением запрыгнула на подоконник. Я услышала, как на сковородке скворчит и подгорает омлет. Животные – искренние в своих желаниях. Им не нужно надевать облегающее платье, красить свое лицо тонной косметики, брить ноги и выливать на себя тонну духов, чтобы сказать, что они просто хотят секса. Черт возьми! Просто секса! Мысленно позавидовала своей Кошке и села пить чай. Достала телефон, опять, открыла диалоги и перечитала вчерашнюю переписку. «Остановись» Я как дура задала риторический вопрос в слух: «В смысле?». Никогда не замечали, что мы переспрашиваем или уточняем те вещи, которые мы хорошо дослышали, которые ядом впились в наше сознание, но мы переспрашиваем в надежде, что человек передумает или просто скажет, что это шутка. Второе сообщение не было шуткой или даже юмористическим розыгрышем: «Мне правда жаль, что я не могу быть сильнее чем есть». N написала это не сразу, у нее вообще была странная привычка подолгу отвечать на сообщения, это очень сильно выводило и сводило с ума. Она обдумывала, она собирала свои мысли и пользовалась здравым рассудком. Не всегда конечно, нет. Как в тот день, когда наши руки впервые соприкоснулись, жарким и душным августом. Я дала ей какую-то мелочь, забыла уже. Да и что она значит по сравнению с ее прикосновением? В конце августа я приехала на курсы в М. Знакомых у меня там не было, да и я, не сказать, чтоб питала к этому городу склонность или интерес. Бывшая одногруппница предложила переночевать у нее. Сказала, что подруги против не будут. Мол какая разница, на пару дней же всё-таки. Да и люди не звери, плюс мы давно не виделись. Сажусь в поезд в своем городе и нерешительно пишу: «Оль, все в силе? Помнишь, писала, что приеду» «Да, конечно, приезжай, мы тебя встретим». Села в вагон, заказала себе черный чай, не пью же его, только пуэром иногда балуюсь, мать говорила: «Чефир – это зло». Опять проморгала заварку, чай получился крепким. Подумала о маме, ведь она даже не знает о том, как я живу, что для меня важно в жизни. И как тяжело жить, когда все весят вокруг ярлыки и таблички друг на друга. Как больно осознавать тот факт, что для кого-то ты не более чем шмотки, двигающиеся среди остальных, причем, шмотки из сэконда. А иногда ты - «Молодой человек, передайте за проезд» или «Ой, вы девушка? Извините». Странно быть лесбиянкой, когда все вокруг пялятся на тебя, после того, как услышали, что ты не молодой человек. Странно чувствовать, что ты повзрослела, но хотеть быть подростком в двадцать четыре года. Кошка спрыгнула с подоконника и, продефилировав по кухне, калачиком свернулась у меня на коленях. Я мысленно сидела в том поезде и пыталась его развернуть. Пыталась поставить точку там, чтобы не пришлось сейчас ставить ее на своем марафонно бегающем сердечном органе. Если бы я тогда не поехала, если бы поезд отменили, если бы не было билетов, если бы на работе я сказала, что не хочу ехать. Это ничего бы не изменило. Я обреченно впилась руками в растрепанные волосы и нависла над кружкой с чаем. Я уверена, что мы бы встретились, где-то, но встретились и не важно были бы мы замужем или женаты. Не важно, потому, что мы бы были несчастны. Нам опять бы пришлось выбирать. Допила чай и опять открыла переписку. «Я все равно сорвусь, ты это знаешь, я не смогу…» - я как дура искала последнюю тростинку и пыталась зацепиться за воздух. Когда уезжала от тебя три часа дороги казались минутой, когда ехал к тебе – вечностью… У рэперов повышались ротации, когда я грустила о том, что не могу тебя обнять или прикоснуться к твоей щеке. А ты все продолжала распиливать меня по частям, каждым сообщением. «Когда мы начинаем разговаривать… Мои чувства начинают быть сильнее здравого смысла и чувства собственного достоинства. И я пишу тебе…просто, чтобы продолжить момент разговора. Потом я беру себя в руки и понимаю, что это напрасно и незачем тревожить мысли ни твои, ни свои.» Ты пыталась меня отбросить, ты пыталась быть сильной и сократить свои страдания, я продолжала быть эгоисткой…мне больно терять тебя… душа кричала от осознания того, что придётся просто смотреть на наш диалог и понимать, что больше сообщений не будет, что больше не будет слов, не будет букв, которые несут в себе смысл нашей жизни. Я отчаянно закричала «Я не могу прекратить, это сильнее меня…». Стук кулака по столу чуть подбросил ложку и стоящую на нем чашку. Ты холодно отрезала: «Просто не пиши и все.» Меня обдало холодным потом. Я вспомнила твой смех, улыбку, как ты закусываешь губу, когда хочешь меня, как ты с силой впиваешься в спину ногтями, когда кончаешь и мягко расслабляешься в моих объятиях. Ты любишь сверху. Тебе придает это уверенности в том, что я на эту ночь твоя. Что мне не нужно бежать, ехать, ложится в чужую постель. Что сегодня ночь только для нас. Ты не говорила об этом никогда, но я чувствовала. Твоя нежная кожа пахла свежестью и бархатом шелка вызывала трепет во всем моем теле. Мне казалось, что наши ночи наполнены безумием, сумасшествием. Даже тогда, когда ты полуголая, прикрывшись моей рубашкой курила на открытом балконе. Когда мы встречали эти зверские рассветы, которые приближали час нашего расставания. Все было в моменте. Ты кричала с балкона, о том, что хочешь дикого секса, проиграв в бутылочку, а я лишь улыбалась, потому что знала, что он непременно случится этой ночью. Наши друзья завидовали той страсти, которая в нас бурлила. Ты в разорванной майке, с потёкшей тушью стоишь под душем, потому что просто решила, что кто-то на концерте не так на нас посмотрел. Мне еле хватило сил растащить тебя и ту девушку. Розы, которые ты получила от меня на свой день рождения. Та сто и одна роза потеряли лепестки, чтоб мы смогли пьяные искупаться в ванне с шампанским. Остатки чая растекались по скатерти, а кружка угрюмо лежала на брюхе, как рыба, выброшенная на берег. Я мысленно вышла за дверь и села на первый попавшийся поезд, но температура была сильнее меня, у меня начались галлюцинации. Ты продолжала: «Я не могу многое забыть, у тебя есть девушка, тебе просто нравятся чувства, которые я тебе даю, дело в этом. Но в мире полно девушек, которые смогут заставить тебя это чувствовать. Я нужна тебе меньше чем ты думаешь». Откуда она могла это знать? Почему она так решила? Что ее натолкнуло на эти мысли? Почему мне было так больно читать каждое слово, написанное ей? Где она нашла мое слабое место, что мне саднило там? А я не могла понять откуда начинается боль и когда она закончится… Я закрыла переписку. Заварила еще кружку чая. Температура была сильнее меня, галлюцинации усиливались. «Я приеду». Сквозь путающиеся мысли написала я. «Не нужно». Ответ пришел моментально. «Я заказала билеты.» соврала я, еле попадая в буквы. «Отменяй…» написала она продолжила печатать. Я молчала. «Открывай дверь». Высветилось на моем телефоне. Диалог остался не закрытым. Я сорвалась с места.