Сто и один триггер

... любое проявление чувственности будет порочным в чужих глазах: наверняка садомазохисты считают порочными приверженцев «миссионерской позы».

© Давид Фонкинос

* * * * * *

      Ким Тэхён, по паспорту обычный гражданин Кореи, чувствует себя отнюдь не обычно в толпе людей. Нет, это не потому, что у него завышено ЧСВ, не по причине наличия нарциссических черт и проявлений, и даже не потому, что у него синдром восьмиклассника.       Это потому, что он — высокочувствительный человек. Казалось бы, ну и фиг с ним? Таких людей много — эмпатичных, переживающих, остро реагирующих на свет и шум. Чем он особенный? Уж явно не тем, что быстро переутомляется или пускает слезу при виде бездомной кошечки. Тогда чем?       Сверхчувствительность сильно усложняет жизнь: обилие разных стимулов истощает и вызывает хронический стресс.       Для него мир полон как прекрасного, так и ужасного. Он не может находиться долго в шумной толпе, торговых центрах и кафетериях. Гомон, разговоры и толкучка приводят к плохому самочувствию и дезориентации в пространстве, яркие вспышки света влияют на появление головных болей и тошноты.       Нахождение в тихих местах тоже представляет собой испытание. Тэхён всегда занимается в библиотеке, но шелест страниц, шуршание бумаги или пишущей по ней ручки отзывается мурашками в затылке и по рукам. Он может сидеть со вздыбленными волосами на теле всё время занятий, и гусиная кожа не спадёт до тех пор, пока он не наденет беруши.       Однако и уши от них устают адски.       Но если кто-то отодвигает стул и скрипит его ножками по полу, слуху становится невыносимо больно. Из-за этого приходится тщательно следить за тем, чтобы дома ничего не ржавело, смазывать петли у дверей и тумб, а также менять технику в случае, если она издаёт неисправимый шум.       В общественных местах запахи — самое ужасное, что только может существовать. Духи, дезодоранты, антиперспиранты, пот и даже месячные у девушек. Это невыносимо, и Тэхён жалеет, что у него нет хронического насморка. Чонгук, его друг, всегда удивляется этой его сверхчувствительности буквально к каждой песчинке, летящей в воздухе, и каждому шороху, доносящегося бог весть знает откуда.       Зато он старается учитывать это. Например, не пользуется больше одеколонами и любым другим парфюмом, позволяя кремам, гелю для душа и шампуням доминировать. Тэхён за это благодарен, ведь крем пахнет менее концентрированно и убийственно.       И такая забота трогательна. Чонгук даже не представляет, насколько, продолжая своей внимательностью пускать электричество по чужим венам, в кровь и до самого сердца.       Тэхён не то чтобы скрывает, что Чонгук его покорил, но и не афиширует, просто наслаждаясь его присутствием в своей жизни.       Познакомились они весьма интересным способом. Было утро понедельника, конец пар, Тэхён стоял под козырьком крыши, обнимая себя руками и сотрясаясь так, словно ему холодно. Дождь бил по крыше, холодными нитями скатываясь на асфальт, разбиваясь на мелкие капли.       И с каждым стуком и падением, Тэхён вздрагивал, словно сам был частью дождя.       Во время ливня воздух наполняет пространство, расплываясь прозрачной дымкой природной краски, обволакивая смешанными потоками тепла и прохлады, несущими аромат земли. Острые впечатления от этого запаха окутывают, как кокон, а шум земли, нарастающий со всех сторон, наполняет уши.       Обычный человек бы подумал, что Тэхёну плохо, но на самом деле его поливало приятной рябью наслаждения от единения с природой. Отвлекали, разве что, студенты, семенящие по лужам, но даже они не портили впечатления. Он сидел на корточках, продолжая обнимать себя так, словно пытается защититься от разбушевавшейся погоды.       Хотя на деле он всё ещё просто ею наслаждался, допуская мысль, что, возможно, примерно так обычно люди ощущают секс с любимым человеком.       Чонгук несколько минут смотрел на чужой сгорбленный силуэт, дрожащий то ли от страха, то ли от боли, и не мог понять, стоит ли подойти, чтобы помочь. Мало ли огрызнутся и пошлют? Может, это вообще человек под чем-то?       Но, когда он подошёл, на него подняли счастливый заплаканный взгляд и застонали. Чонгук сделал шаг назад, растерявшись. Первое, что пришло в его голову: у парня в заднице вибратор, иначе непонятно, почему у него выражение лица такое, словно прямо здесь с ним занимаются сексом.       — Ах-ха, — закусил тот губу словно в подтверждение чужим мыслям, прикрыв глаза. — Как хорошо-о, — протянул и вместе с тем проигнорировал Чонгука, схватившегося за разбежавшееся в странном интересе и одновременно отвращении сердце.       Чонгук предсказуемо зарделся, дыхание участилось, и он нахмурился. Отошёл на ещё один шаг назад. Подумал: «А, может, этого парня чем-то опоили и всё-таки нужно помочь?»       — Тебе плохо? — поинтересовался негромко, присев на корточки рядом.       — Мне хорошо, — Тэхён расплылся в улыбке. — Как будто дождь обласкал всё тело.       Чонгук, вновь сбитый с толку, потерял равновесие и шлёпнулся на задницу, когда завалился назад. Руки в момент испачкалась пылью асфальта и дождевой водой, а джинсы промокли. Неужели перед ним был какой-то извращенец?       — Хочешь со мной понаслаждаться проявлениями природы?       Как-то так Чонгук познакомился с самым странным человеком на этой планете. Узнал, что причиной чужого поведения всё-таки был не вибратор (что принесло облегчение), также выяснил, что такое сверхчувствительность. Он по-прежнему немного чурался чужой откровенности и открытости, но всё же привык к тому, что Тэхён похож на трепещущий на ветру листик. Есть в этом свой шарм, однако проблем от него больше.       Например, даже в тихих местах поджидают странности. Как сейчас:       — У тебя волосы встали дыбом, — Чонгук кивает на чужие руки, подмечая про себя необычную мелочь. В помещении совсем не холодно. — Ты замёрз?       — Нет, — смущённо отвечает Тэхён, поёрзав на стуле.       — Правда? Ты только скажи, я могу дать тебе свою кофту, — предлагает, обеспокоенный. А в голове пролетает мысль: «Даже если тут тепло». Он не всегда понимает, как работает чужая нервная система, потому думает, что, возможно, Тэхён чувствителен и к температуре, воспринимая её по-другому. Зимой же он не зря ходит, как капуста, даже если на улице плюс десять.       — Я не замёрз, — повторяет чуть тише, а к щекам тем временем приливает кровь. Чонгук хмурит брови, не понимая, что такого смущающего спросил. — Просто… люди шуршат книгами.       Доходит:       — А-а-а… О Господи… — следом.       Тэхён на него взгляда не поднимает, пряча тот за чёлкой, и продолжает сосредоточенно переписывать конспект. Кожа на его руках по-прежнему покрыта пупырышками.       — Это ужасно, — делает умозаключение Чонгук, вздыхая.       Нет, он правда бы не хотел иметь такие особенности. Тэхён с ними едва справляется, неспособный банально посещать университет без беруш.       — Ещё хуже в парикмахерской… Чужие касания как смертный приговор, и я не могу объяснить людям, почему у меня встаёт от простого поглаживания по плечу…       Чонгук прищуривается. Нельзя сказать, что он не испытывает к этой вот особенности любопытства. Наоборот, ему очень любопытно. Настолько, что за себя даже стыдно. Банально потому, что он не раз представлял, как Тэхён бы реагировал, например, на поцелуй. Не то чтобы он хотел проверить сам, но мысли о чужой отзывчивости тела неправильно возбуждали его.       Особенно после факта, что около десяти процентов людей может кончать во время поцелуя. Относится ли Тэхён к ним?..       Одно только осознание, что, возможно, он может кончить от прикосновения к губам, порочно вызывает стояк. Чонгук винит себя за такую нехорошую взбудораженность. Даже невинные фантазии торкают его, заставляя вздрагивать, ведь… разве странно не чувствовать трепета, вожделения и желания касаться, когда кто-то нравится, и этот кто-то парализуется экстазом от звуков, касаний и шёпота?       От этих греховных мыслей Чонгук не может отказаться — это слишком сложно для его впечатлительного мозга, который сфокусировался на том, что Тэхёна можно заставить кончить от чего угодно.       Ему он жутко нравится к тому же, чего уж греха таить.       Вот просто нравится. Не как-то по-извращенски, иногда едва не платонически, но с некоторыми оговорками в виде «воображения», которое рисует картины чужого измождённого от удовольствия лица во время простых поглаживаний.       Возбуждает не само пошлое де́йство в голове, а именно то, что оно непошлое. Странная мысль, но как же трепетно думать, что стоит тронуть — и рябью по чужому телу пойдёт сладкая нега. Будто вся власть концентрируется лишь в подушечках пальцев, и стоит приложить их к чужой коже — произойдет сперматоксикозный взрыв, накроет оргазм, забьётся в каждую клеточку живой материи и заставит сотрясаться каждую молекулу тела.       Это просто не может оставить Чонгука в покое, не может!       Тэхён на пике чужих извращённых дум отодвигает ворот рубашки, и Чонгук сглатывает. А, спустя время, негромко спрашивает:       — Одежда неудобная?       — Она непрерывно об меня трётся, это раздражает. Я не могу, правда, — делится секретом, расстегнув рубашку на две верхние пуговицы. Взгляд Чонгука скользит к чужим приоткрывшимся ключицам, и так там и замирает. Он закусывает губу, прикрывая глаза — пытается убрать порочные мысли.       Но как их уберёшь, когда в голове застряло: «Трётся, непрерывно трётся».       — Постоянно приносит дискомфорт? — ещё тише спрашивает, почти переходя на шёпот. Тэхён едва заметно дёргается — реагирует на ставший приятно-щекотным голос.       — Дома я хожу преимущественно обнажённым, надевая только на ноги пушистые тапочки, так как мои стопы могут остро реагировать на ворс ковра, холод или шероховатости… Только не представляй это, пожалуйста. Я поделился потому, что ты мой друг, — бурчит, покрываясь краской.       Очень очаровательно.       Чонгуку, отчего-то, приятно видеть его смущённым. Он вспоминает чужие розовые пушистые тапочки, и не может из головы выбросить картину, в которой Тэхён стоит у окна на кухне без одежды, распивая чай. И в центре его мысли — чужие ягодицы, облизанные солнечным светом.       Искусство, но какое же непростительное извращение. Чонгук себя почти ненавидит за слабости.       Он питает безумно нежные чувства к Тэхёну. Тот и сам, как воплощение нежности — все его вещи мягкие, в доме на каждом стуле лежит подушка, интерьер гармоничный и выполнен в пастельных цветах. Эта его грёбаная сверхчувствительность, выходящая за грань понимания, просто безумна.       Как бы она ни была очаровательна и прекрасна, Тэхён от неё страдает. Ему больно смотреть на снег зимой, ходить без солнцезащитных очков летом, а также бросать взгляд на свет от ламп. Он всегда морально готовится к тому, чтобы нажать на выключатель посреди ночи и ослепить себя потоком убийственных лучей с люстры.       От этого проникаешься к нему ещё большим теплом — хочется пригреть у себя в руках, закрыть его глаза и уши, поцеловав в макушку. Увы, кажется Чонгуку, что дотронься он до Тэхёна, тому станет неприятно. Тот и сам говорил однажды, что во время секса он может заплакать, но не потому, что ему хорошо, а потому, что больно.       Гениталии, губы, язык, анус — имеют множество нервных окончаний, и какие же муки будет испытывать Тэхён, если их трогать или, не дай бог, кусать? Проникать?       Это ужасно.       Болевой порог не то, что низкий, кажется, словно он отсутствует. Даже если Тэхён просто порежет палец, ноющая боль будет отвлекать его всеми последующими днями до заживления, а уж в момент самого травмирования и говорить не стоит — словно его окунули головой в Ад, напитав мозг парализующим ядом.       Чонгук боится, что если Тэхён себе что-то сломает, то умрёт от страданий. Поэтому он бдит за ним, стараясь уберечь от мелких повреждений. Всегда следит за тем, чтобы чай в кружке не был горячим, спрашивает, удобно ли ему сидеть в общественных местах на стульях и предлагает подложить кофту, если нет, носит с собой на всякий случай обезбол, если от света или громких звуков Тэхёну станет плохо и у него разболится голова, старается не позволять ему орудовать на кухне самостоятельно ножом.       Это сложно. Поначалу Чонгук долго не мог привыкнуть с Тэхёном общаться, не контролировал громкость голоса при разговоре, отчего делал неприятно, не следил за своей раздражительностью, чем доводил до слёз, и обижал неаккуратно брошенным словом.       Да, это трудно, когда человек может обидеться от того, что его назвали «дураком». Тэхён умеет не показывать слёз, если его расстроило что-то банальное, но, конечно, первые секунды он переживает очень эмоционально. И дело не в том, что он действительно обижается на какое-то нелепое оскорбление, просто его нервная система так реагирует. Если происходит что-то, что мозг считывает «неприятным», активируются слёзы.       Он обижается невсерьёз, так реагирует тело, и Чонгук уже свыкся с этим проклятием. Тэхён часто извиняется за то, что заставляет переживать, и отшучивается, мол: «Социальный работник из меня никакой, потому что если начальник на меня накричит, я разревусь, музыкант ужасный, потому что я буду запинаться на каждом форте, отпрыгивая от инструмента, как от дьявола, а работа врачом и того до сердечного приступа доведёт — я не выдержу вида крови. Ужасно, Чонгук, ты связался с невыносимым лохом».       Чонгук, естественно, категорически не согласен. Да, Тэхён — загадка не то, что для обычного человека, он загадка и для врачей. Те разводят руками, по результатам исследований сверхвосприятие окружающей обстановки является для него нормой, нарушений в работе головного мозга нет, но есть его гиперактивность. Его восприимчивость не обусловлена патологией органов чувств, психическими расстройствами или поражением первичных корковых анализаторов. Одно только непонятно, почему Тэхён — никакой не гений, а обычный Ким Тэхён со странностями.       Чонгук где-то читал, что высокая чувствительность — это результат эволюции, поскольку человеку нужно обрабатывать много информации, он становится к ней более внимателен и восприимчив. Также улучшается эмпатия, то есть, коммуникация с людьми, что является важным адаптивным навыком.       Но всё же это больше проклятие, нежели дар, хотя сам Тэхён утверждает, что ему всё нравится. Нравится чувствовать запахи и дрожать от удовольствия, если они вкусные, нравится тонко понимать природу и привязываться к людям, нравится слышать то, что не слышат другие: плеск воды, ветер, пение птиц, шум автомагистрали, скрежет асфальта под кроссовками, звон монет в кармане.       Нравится, что он один покрывается мурашками при прослушивании красивых песен, разглядывании картин или при взгляде на симпатичных людей, нравится, что совокупность привлекательных вещей возбуждает его — не в физическом, а эмоциональном плане. Нравится, что он испытывает удовольствие от рукопожатий или мимолётных касаний к себе.       Есть много минусов, но и плюсов предостаточно.       Чонгук бросает взгляд на Тэхёна из-под чёлки. Закусывает губу от мысли, которая пришла в его голову, и медленно выдыхает, прекрасно зная, что это заметили. Но не подали виду.       Он опускает ладонь на страницу учебника. Проводит по строчке пальцем, разнося тихий шелест. Тэхён вздрагивает. Чонгук поднимает на него взгляд, продолжая вести пальцем по буквам. Трёт чуть быстрее, после — медленнее. Играется со скоростью. Приоткрывает рот, чтобы его сбитое дыхание слышалось отчётливее.       Тэхён поднимает на него испуганный взгляд, а он, в свою очередь, продолжает ласкать предложения и каждый знак препинания, обрисовывая его кружком. Рисует узоры, захватывает уголок страницы, слегка сгибая, а потом разгибая. Он видит, что за его пальцами следят безотрывно.       Что интересно, на Тэхёна сильно влияют и визуальные триггеры. Если он заострит внимание на чужих жестах, и они покажутся ему плавными или завораживающими, его сердце забьётся быстрее, и кровь прильёт к щекам от волнения, потому что будет нравиться.       Ему нравится и сейчас, чем Чонгук пользуется, насилуя книгу подушечками пальцев, словно в своих фантазиях играется с кем-то другим.       Как будто совсем не очевидно, с кем.       — Перестань, — просит негромко Тэхён, сбитый с толку. Он моргает, потирая смущённо покрасневшие уши, потому что в них — щекотный шелест и осевшее пёрышком чужое дыхание.       Интересно, а если шептать ему прямо в уши, он сможет кончить? Чонгук в любопытстве склоняет голову вбок, переворачивая страницу. Тэхён резко выпрямляется, и выражение его лица становится весьма прелестным. Он краснеет так сильно, словно ему сейчас рукой залезли в трусы (или насадили на член поглубже, но настолько развратную фантазию Чонгук отгоняет моментально), хотя, казалось бы, всего лишь перевернули страницу учебника.       Занимательно.       — Почему? — спрашивает Чонгук, не отрывая взгляда от чужих глаз, что становятся влажными. Он тут же убирает с книги руки, почувствовав укол вины. — Эй-эй, я тебя обидел?       Тэхён шмыгает носом.       — Нет, просто мне на секунду показалось, что ты делаешь нехорошо, и захотелось плакать.       Чонгук вздыхает, опуская понуро плечи. Он настоящий идиот.       — Извини, правда, мне было интересно, как ты… отреагируешь…       — Я понимаю, — тихо произносит, проводя лёгким жестом по своему покрасневшему в носу. — Я… м… как бы сказать, я могу возбудиться, и будет не очень приятно. Трение об одежду, давление, дискомфорт и небольшая боль. Если бы я был без одежды, то… ой, то есть…       — То что? — моментально реагирует Чонгук, поворачивая к нему голову.       — То было бы не так дискомфортно, — под нос мямлит, пальцем погладив в задумчивости стол, чтобы отвлечься. Становится ясно, что на языке его вертелось нечто другое, но подлавливать Чонгук не стал.       Для себя он сделал вывод: возможно, будь Тэхён сейчас без одежды, он был бы не прочь продолжить сладкую книжную пытку.       — А ты когда-нибудь влюблялся? — спрашивает внезапно, и Тэхён хмурит лоб, явно не горя желанием отвечать.       — Нет.       — Совсем?       — Мне кажется, что любое сильное чувство для меня равносильно смерти. Так что я его боюсь.       Лукавит. Конечно же влюблялся. Вот он его объект влюблённости — сидит напротив.       — А я испытывал, — отвлечённо говорит Чонгук, словно сам себе признаётся, что втюхался в Тэхёна по уши. — Приятное чувство, даже если невзаимное. Никогда не страдал при мысли, что с человеком ничего не получится, хоть она иногда и расстраивает.       Тэхён ахает:       — Гуки, всё будет хорошо, я тебя всегда поддержу, если вдруг станет грустно, — кладёт свою ладонь на чужую, и Чонгук улыбается:       — Да, я знаю, — хмыкает с непростительно открытым изображением грустной нежности на лице. — Ты славный.       — Ты тоже.       Так и хочется сказать на это «тоже» — «глупенький». Но без обидного подтекста, а лишь с самыми мягкими и чарующими нотками в голосе. Странно, что со своей внимательностью Тэхён ещё не понял его чувств. А, возможно, тактично молчит о том, что знает.       — Не устал? Здесь довольно многолюдно, — подмечает Чонгук, озираясь по сторонам.       — Если ты думаешь, что здесь многолюдно, то ты не был в торговом центре, — бурчит. — Спасибо за заботу, но пока что я чувствую себя хорошо, — улыбка. — Тед Зефф в своей книге «Сверхчувствительные люди. От трудностей к преимуществам» советовал планировать все свои передвижения и дела на день, чтобы не перегружать нервную систему. Я, вроде как, планирую, потому и занимаюсь либо дома, либо здесь. Но ты всё равно знаешь, я иногда впадаю в апатичное и истеричное состояние от перегруза.       Да. Чонгук знает. Это когда он пришёл к Тэхёну в гости, потому что тот не выходил на связь, и обнаружил его завёрнутым в одеяло, истощённым и заплаканным, безмолвно лежащим в постели. В такие моменты он почти не ест, дрожит от перенапряжения и плачет, выпуская накопившиеся гормоны.       Невыносимо неприятно от осознания, что никак нельзя в этот момент помочь, Тэхён просто должен рыдать и рыдать, чтобы высвободить организм от пережитого стресса. Но Чонгук готов быть рядом и поддерживать всем, чем способен.

* * * * * *

      — Заходи, — Чонгук приглашает Тэхёна к себе домой, предусмотрительно предлагая ему мягкие тапочки. — Можешь снять верхнюю одежду, если устал от неё.       — Я правда могу? — смущённо спрашивает, оставляя портфель у стенки. Разминает затёкшие плечи и вертит головой, отходя от нагрузки.       — Могу тоже раздеться, если тебе неловко одному, — отшучивается. — Если будет холодно, я подготовил для тебя тонкий плед. Он очень мягкий, поэтому твоя кожа не должна раздражаться из-за него. Но думаю, что он не понадобится, потому что я включил обогрев и вроде сделал температуру в доме комфортной.       Тэхён улыбается неловко, принимая решение, что если он посидит без верха, мир не схлопнется, а его нервная система немного отдохнёт от триггеров. Снимает с себя сначала жилетку, потом приступает к расстёгиванию рубашки, и Чонгук бросает на него кроткий взгляд, не замечая, как дрогает собственная рука, пока разливает чай по кружкам.       Предложить-то предложил, джентльмен, а вот что делать, если на Тэхёна встанет, он не подумал. Делает глубокий вдох и выдох. Просто дружеская посиделка. Отрезать бы член, чтобы не шевелился. Если у него есть свой разум, то вырезать его, чтобы не пришлось потом краснеть за шишку в штанах.       Ну в самом деле, Чонгук же не похотливое животное, которое не может унять либидо и зуд в паху. Нельзя так осквернять добрых и светлых людей.       Но оскверняется…       Тэхён с облегчением стонет, запрокидывая голову.       — Ох, мне так хорошо, — тянет, разминая шею. Его приоткрытые в удовольствии губы поблёскивают от слюны, и их природная пухлость будоражит что-то внутри Чонгука, взметаясь обжигающим цунами к самому горлу, в котором моментально пересыхает. — Раньше триггерило даже постельное бельё, пока я не сменил его на шёлковое. Мама советовала хлопок, но для меня он грубый.       Чонгук ставит мысленную пометочку о том, что нужно себе в дом купить шёлковое покрывало и простыни.       — Блин, с твоей нервной системой, мне кажется, жить нереально, — бурчит.       — В чём-то ты прав. И нереально в том смысле, что невыносимо, и нереально в том смысле, что «офигенно», — Тэхён садится на стул, подмечая с улыбкой, что Чонгук постелил ему подушки. Что ж, он не настолько привередливый и может вытерпеть жёсткие стулья, но подобное проявление заботы приятно.       Звук грохота посуды он старается игнорировать, но всё равно непроизвольно морщится. Зато сейчас будет любимый момент — звук пара, разливающийся акварелью по воздуху, запах чая с ягодами и вода, бьющаяся о стенки кружки.       — О, да, — прикрывает глаза, запрокидывая в наслаждении голову. — Совокупность твоей заботы и аромата чая приводит меня в экстаз.       Чонгук покрывается румянцем, поджимая губы. Тэхён привык говорить странные вещи. Он не умеет врать и скрывать чувства, потому часто озвучивает что-то такое «интимное» и открытое.       — Ты как мальчик из какого-то хентая. Особенно со своей этой гиперчувствительностью, по тебе только порно и рисовать.       Тэхён реагирует смехом. Он в неловком жесте оглаживает своё плечо (и Чонгук, естественно, заостряет на этом внимание, потому что Тэхён уже сидит без верха, и можно лицезреть его гладкую мягкую кожу, грудь и подтянутую фигуру).       — Порно со мной могли бы смотреть только люди с фетишем на слёзы. Вместо того, чтобы обкончать кровать, я бы её обплакал.       Чонгук пытается сдержать улыбку, хотя не может. Это даже забавно. Интересно, а если ласкать чужое тело обезболивающими гелями, это будет менее чувствительно, а потому приятно, или сработает как-то иначе? Хочется вопрос задать, но принимается решение тактично спрятать язык за зубами.       Ещё он с Тэхёном о его ощущениях во время секса не говорил.       А был ли у него вообще секс?..       Возникший в голове вопрос настолько вводит Чонгука в ступор, что в какой-то момент кипяток начинает переливаться за края кружки. Он ойкает, отпрыгивая от стола, и заторможенно смотрит на капающую вниз на деревянное покрытие воду.       За спиной раздаётся стон, и Чонгук прирастает к полу, ощущая, как по спине пробегают мурашки.        — Мх-а, — приглушённо. — Звуки воды очень триггерные, — комментирует севшим голосом Тэхён, и Чонгук, будто в замедленной съёмке, разворачивается к нему лицом, впериваясь взглядом в закрытые глаза с дрожащими ресницами, а после щёки, спелые от… волнения? А после на грудь, тяжело вздымающуюся от участившегося дыхания.       На голую, гладкую, пленительную грудь с розовыми сосками.       Чонгук клянётся, что никакое порно не идёт в сравнение с тем, как Тэхён реагирует на обычные вещи.       Адреналин, выплеснувшийся от непозволительной эротичности в кровь, заставляет в спешке наклониться и начать вытирать пол, чтобы отвлечься от замелькавших в голове пошлостей.       На секунду у него возникает ощущение, что он — герой бульварного романа, написанного фетишистом или главный герой нарисованного порно. Потому что в ненарисованном такой красоты, как Тэхён — не бывает.       Либо же он просто тронулся умом, что более вероятно.       Когда Чонгук разбирается с бардаком и садится за стол, его подскочившее от присутствия Тэхёна либидо немного успокоилось и залегло «на дно». Дальше не происходило ничего примечательного, всё было, как обычно: Тэхён вздрагивал от хруста печенья, жмурил глаза, когда Чонгук отпивал чай из кружки, а потом предложил его поцеловать и…       Так.       Стоп.       Стоп-стоп-стоп.       У Чонгука чай идёт носом. Он откатывает в мыслях свою жизнь на две минуты ранее, пытаясь понять, что успело произойти для того, чтобы Тэхён такое предложил. Диалог, вроде как, ничем не выделяющийся:       «…— Не представляю, как люди занимаются сексом в душе. Я бы и без партнёра кончал, — без тени шутки и улыбки на лице проговаривает задумчиво Тэхён, пока Чонгук представляет его, делающего всякие водные процедуры с вожделением и наслаждением на лице.        — Это не очень удобно, — озвучивает свою мысль в ответ. — Особенно, если делать минет. Мало того, что член не даёт дышать, так ещё и вода в ушах, носу и… и горле, может быть? А если поскользнёшься, то к чёрту такой необдуманный секс. Но, из плюсов, сперма сразу же смывается… после оргазма сразу чистый.        — Интересно, а ощущение тёплой спермы на животе было бы для меня приятным?.. — Тэхён цокает языком, хлебнув чаю.       Чонгук хмурит брови, грея щёки паром. Потом спрашивает:        — Напомни, почему мы вообще разговариваем о таком?.. И… — делает паузу, осознавая. — О, — вылетает сию же секунду. — Так у тебя всё-таки не было секса, если ты не знаешь, как ощущалась бы сперма на твоей коже?        — Да, конечно, — кивает смущённо. — Я боюсь боли, а когда сам пытался себя развлекать, только от лёгкого прикосновения пальцев к… к… я думаю, ты понимаешь, меня уже трясло жутко. Дальше пытать себя я не хотел, но понимаю, что проникновение для меня просто безумно болезненно…        Чонгук вспоминает мысль, которая пришла к нему недавно:        — А что, если заниматься сексом или касаться тебя мазью с обезболивающим эффектом?..        — Не знаю. Не пробовал. Я даже не знаю, насколько остро воспринимаю поцелуи, поскольку никогда не целовался. Но иногда баловался пальцами с губами и языком — ощущения космические. Как будто кончил через рот — мозг в кашу, — рассказывает скромно, мило взболтнув на стуле ногами, словно не он тут рассказывает о всяких извращениях.       Чонгук на несколько секунд выпадает из этой реальности.        — Руку мне на отсечение, я клянусь, что ты способен кончить от поцелуя… — ошарашенно и с осознанием».       Откашливаясь от попавшего в нос чая, Чонгук понимает, как Тэхён это предложил. Захотел проверить, правда ли это так.       Чумовой. Просто чумовой!       Какое слово лучше подойдёт для описания безумства, а?       Спустя несколько минут затянувшейся тишины, Чонгук встаёт со стула. Отказываться от возможности прикоснуться к губам Тэхёна он не будет. И он уверен, что те невыносимо мягкие, гладкие, тёплые и слегка влажные, ведь их никогда не кусают уже по известной причине — сверхчувствительность.       Чонгук встаёт перед Тэхёном, смотря на него сверху-вниз. Тот хлопает ресницами, продолжая сидеть на стуле, и вдыхает глубоко в себя воздух.        — От тебя всегда пахнет кремом с лилиями. Этот запах возбуждает мою нервную систему, — почти шепчет, поднимая взгляд.       Чонгук теряется в его глазах, чувствуя, как сердце начинает качать кровь усерднее. Из-за этого он едва не задыхается, но берёт себя в руки. Кладёт нежно, мягко ладонь Тэхёну на затылок, зарываясь пальцами в слегка спутанные волосы.       Рассматривает лицо напротив ещё некоторое время, любуясь. Он уверен, что Тэхён чувствует его дыхание на себе. И именно поэтому ёрзает нетерпеливо, закрывая от стыда глаза. Стоит опустить взгляд вниз, станет ясна причина — ему неловко от осознания, что у него стоит от обычного прикосновения к волосам.       И Чонгук эту пытку не заканчивает. Он с каким-то жестоким наслаждением склоняется к уху Тэхёна, чтобы прошептать:        — Мне кажется, ты можешь кончить и без поцелуя — достаточно моего присутствия. Я прав?       Сладкие низкие ноты его слов врезаются Тэхёну в уши раскалённым удовольствием, проникая в мозг — там и задерживаются, чтобы как следует размять извилины. Ощущается, как полноценное изнасилование мозга, потому что после этого тело начинает дрожать, растекаясь безвольно на стуле.       Тэхён выгибает спину, открывая рот в беззвучном стоне, и Чонгук этим успешно пользуется, прикасаясь к его губам своими.       В этот момент остаточная волна экстаза после чарующего шёпота на ухо рассеивается дымкой по коже, забываясь на фоне фейерверка, взорвавшегося под веками. Тэхён сжимает на кофте Чонгука руки, напрягая каждую клетку тела от ударившей в мозг предоргазменной волны. В ней бьётся каждая молекула, трётся друг об друга, но это ещё не оргазм.       И Чонгук добивает контрольным — раскрывает его рот своим языком рьяно, словно желая трахнуть глотку.       Тэхён в его руках так и обмякает, раскрывая от шока глаза, в которых застыли слёзы безупречного удовольствия. Его тело бьётся в мелких конвульсиях, и Чонгук поддерживает его за талию, толком-то и не успев прочувствовать момента.       Зато Тэхён чувствует, как пульсируют внутри него органы, вены, каждое нервное окончание. Волны оргазма ощущаются, как прилив и отлив — то слабеют, то усиливаются несмотря на то, что сперма уже ударилась в стенку нижнего белья и домашних штанов.       На фоне удовольствия дискомфорт притупляется. В оргазменных судорогах Тэхён проводит около минуты, кажется, ставя новый рекорд по продолжительности испытываемого удовольствия после окончания секса.       Какие-то шестьдесят секунд ощущаются для него бесконечностью, и он просто безвольно лежит в руках Чонгука, всхлипывая. Нега и усталость накрывают его одновременно. Он выравнивается на стуле, боясь поднимать взгляд.       Потому что если для Чонгука это было простым поцелуем, он ощутил всё так, словно его трахали пять часов без остановки, вымучивая сперму.        — Ах-м, фу, — утомлённо, лениво от Тэхёна. — Я теперь полностью липкий… никогда не видел такого количества спермы у себя.       Чонгук поправляет неловко ладонью растрепавшиеся волосы. Прокашливается:        — Всё потому, что ты — человек-аномалия. Но я не менее аномальный, потому что этот человек-аномалия нравится мне до аномального…        — Слишком много слова «аномальный» на одно предложение, — Тэхён ещё остаточно подрагивает, пока говорит это, пытаясь усмехнуться. — Аномально не предложить мне, такому аномальному, встречаться, — бурчит.       Чонгук тихо усмехается. Прикасается ласково к плечу Тэхёна, слегка погладив:        — Ты как? Перебор?        — Мы никогда не будем заниматься сексом. Подобное удовольствие смертельно, — безапелляционно произносит Тэхён, обнимая себя в защитном жесте руками.       Чонгук вздыхает:       — Прости, я всё-таки был слишком напористым.       — А ещё ты не будешь насиловать меня через книги, хорошо?       Чонгук молчит, театрально надувая в раздумьях губы:        — Ну, этого обещать не могу.        — Эй!..        — Шучу. Я постараюсь прислушиваться к тебе и учитывать все твои особенности… восприятия.       Тэхён фыркает. А потом тихо, несколько смущённо и скромно говорит:       — Ты должен взять ответственность за произошедшее.       — Обязательно, — рьяно кивает Чонгук. — Давай встречаться?       Тэхён, улыбнувшись сквозь плотно сжатые губы от неловкости, кивает. И, конечно, Чонгук взлетает на седьмое небо от счастья, возможно даже немного понимая, как ощущается чистое удовольствие.       Как любовь молекул, танец каждой клеточки тела и чертыхающееся на пике счастья сердце.