blue orangeade

      Последствия, ну, вы сами знаете, инцидента, привели к тому, что на него стали бросать сочувственные взгляды – и это очень действовало ему на нервы, особенно потому, что он этого не заслуживал – к тому же, было принято негласное решение, что все работники будут по очереди навещать Феликса, пока его не выпишут.       Сначала это было довольно сложно, поскольку что можно сделать, когда кто-то внезапно теряет все воспоминания? Что можно сказать доброжелательного кроме “надеюсь, ты скоро поправишься”?       Но абсолютно все сотрудники их отдела навестили Феликса вскоре после того, как были ослаблены ограничения на время посещений и количество людей, которые могут находиться в палате (хотя дежурная медсестра косо смотрела на них, когда шесть человек пытались втиснуться в крохотную палату).       Минхо купил ему букет состоящий из подсолнухов, розовых и желтых тюльпанов и маргариток.       — Они яркие и символизируют позитив, так что я надеюсь, они тебя порадуют, — торжественно сказал Минхо, прежде чем улыбнуться Феликсу, который выглядел как воплощение фразы ‘он немного растерян, но полон духа!’.       — Похоже, он дословно списал это с гугла, — бормочет Джисон Хёнджину, который тут же шутливо хлопает его по затылку, оглядываясь, чтобы убедиться, что Минхо ничего не услышал.       Затем Джисон указывает на связку воздушных шаров, развешанных по всей палате, на которых написаны различные мотивационные цитаты: начиная с, вроде бы, довольно одобряющей «Ты сможешь ♡», потом вдохновляющая «Мы гордимся тобой!», и, наконец, очень сомнительная «Будь собой».       — Где ты их взял? На гей-параде? — спросил Хёнджин, помогая ему развесить шарики для ‘дружеского сюрприза, который заставит его сразу же все вспомнить’ — заметьте, слова Джисона.       — О, нет, — пробормотал Джисон, прежде чем замереть на несколько секунд, оглядывая масштаб катастрофы. — Это так очевидно?       — Это ты мне скажи, Хан Джисон, — Хёнджин поворачивается и пристально пялится на градиентный радужный фон, ну как можно проигнорировать фразу ‘будь собой’. — Мог бы сразу взять с фразами ‘любовь это любовь’ и ‘#прайд’.       — Эй! Зато он знает, что мы поддержим его, что бы ни случилось.       Сынмин и Чан скинулись и купили Феликсу огромное одеяло и плюшевого цыпленка, в то время как Чанбин купил ему пожизненный запас снеков.       — Спасибо, ребята, — говорит Феликс, в глазах которого блестят слезы, словно он вот-вот заплачет. — Это так много для меня значит и я очень, очень счастлив. Вы все такие милые, и я знаю, что, наверное, мы были хорошими друзьями и что я был очень благодарен за то, что вы были в моей жизни, но... мне так жаль. Я просто... не могу вспомнить. Но я клянусь, я очень стараюсь, правда. — его голос был полон разочарования и Хёнджин видел, как сильно Феликс переживал из-за этого.       — Эй... все в порядке, — нежно отвечает минхо. — Мы все просто хотим, чтобы ты как можно скорее поправился, и хотим для тебя только самого лучшего. Так что продолжай пытаться вспомнить что-нибудь, хорошо?       — И мы уверены, что ты быстро восстановишь свою память, — добавляет Сынмин. — Просто дай своему телу и разуму время, чтобы сначала поправиться.       — Кроме того, ты же помнишь Хёнджина, верно?       Хёнджин не помнит кто это сказал – Джисон? Или Чанбин? — но он помнит тот самый момент, когда их взгляды с Феликсом встретились. Он помнит легкую надежду, заигравшую на кончиках губ Феликса. Он помнит его уверенный, глубокий голос.       — Ага.       Хёнджин не знает почему этот односложный ответ, этот кратки, едва ли секундный обмен словами, не выходит у него из головы через два дня. Быть может, дело в интонации, в уверенности, с которой Феликс это сказал, а может в том взгляде, которым они обменялись: любопытные, но понимающие глаза встретились с горькими и нервными.       Или может Хёнджин наконец-то сходит с ума.       Вовремя.       Но это не важно, думает Хёнджин, нервно барабаня пальцами по стенам лифта и украдкой поглядывая на Сынмина, который входит следом за ним с чашкой свежесваренного кофе из комнаты отдыха.       — Кто там сегодня?       — Чанбин, — отвечает Сынмин, он настойчиво жмет кнопку ‘закрыть’, словно пятилетний ребенок. — Ты пойдешь туда прямо сейчас? Давно ты там не был, да?       — Ну...       — И, честно, твое присутствие там будет в десять раз полезнее, чем присутствие любого из нас, — добавляет Сынмин.       — Послушай, Сынмин... — начинает Хёнджин, но не успевает закончить фразу, поскольку лифт останавливается на третьем этаже, и в него заходит мужчина, которого Хёнджин смутно вспоминает. Вроде бы его зовут Сону?       — О... Вы из бухгалтерии, верно? Как там дела у Ли Феликса? — спрашивает Сону (?).       Хёнджин и Сынмин быстро переглядываются. Конечно, информация распространяется быстро, когда она расценивается как сплетня.       — Он потихоньку поправляется, — отвечает Сынмин и собирается уже задать Сону вопрос, но его перебивают.       —  А, Джисон рассказал мне.       Хёнджин сдерживает желание закатить глаза. Хан Джисон блин...       — Но даже без этого я уверен, что все в офисе бы узнали об в конце концов, — продолжает Сону, а Хёнджин тем временем задается вопросом, почему лифт едет со скоростью черепахи. — Феликс хороший друг для многих из нас, вы же знаете.       — Это правда, — соглашается с ним Сынмин.       Дзинь! Лифт останавливается, двери в вестибюль широко открываются.       — Увидимся, ребята. Я постараюсь навестить Феликса на выходных. Надеюсь он скоро поправится, — Сону сначала кивает Сынмину, затем Хёнджину.       — До встречи, — прощается Сынмин, и, когда тот уходит как можно дальше, он возвращается к незаконченному разговору. — О чем ты там говорил, Хёнджин?       — Не мог бы ты, пожалуйста, сделать мне одолжение и навестить Феликса сегодня?       Сынмин хмурится, явно недовольный этой идеей.       — Хёнджин...       — Я знаю, знаю, но ты не понимаешь насколько это странно.       — Слушай, я не пытаюсь быть злым, я просто говорю так, как есть, но, боже, перестань уже жалеть себя, Хёнджин. Неважно, как тебе сейчас некомфортно просто помоги ему, а когда он восстановит память, вы оба сможете вернуться к вашей привычной ненависти или что у вас там происходит.       Хёнджин знает, что Сынмин прав, но каждый раз, когда он смотрит на Феликса и видит дружескую улыбку вместо привычной хмурости, в его голове это все не сходится. Как бы банально это ни звучало, он не знает, как перейти от полной ненависти ко всему его существу к смеху и веселью, словно они всегда были лучшими друзьями.       Но действительно ли ты его ненавидишь?       Хёнджин жмурится, словно это поможет ему избавиться от мыслей в голове, а Сынмин продолжает спрашивать:       — Ты хотя бы сообщил обо всем семье Феликса? Минхо сказал мне, что у нас нет их контактных данных, к тому же наша компания не просит их предоставлять в любом случае.       В свою защиту Хёнджин действительно пытался связаться с семьей Феликса, но у него не было их номеров. Раньше, когда он был маленьким, он не мог позволить себе телефон, и несмотря на то, что он был близок с семьей Феликса, когда повзрослел, он не видел смысла сохранять их контакты, поскольку редко видел даже самого Феликса, не говоря уже о его родителях и сестрах. После поступления в университет, с течением времени и сменой номера телефона, связи начали постепенно исчезать.       А потом, после того, как однажды в универе он сам заблокировал Феликса, у него ничего не осталось.       Вместо этого Хёнджин позвонил своей маме через несколько дней после аварии, когда ситуация постепенно начала стабилизироваться, что было для него довольно сложно. Он не помнит, когда в последний раз звонил маме, но он не мог просто сдаться.       — Мам... у тебя есть номер мамы Феликса?       — И это все? Поэтому ты звонишь мне? Я думала ты собирался поговорить о том, чтобы приехать в гости, или о чем-то еще, Хёнджин, Сеул находится всего в пяти часах езды...       — Мам, послушай, Феликс попал в аварию. И... это довольно серьезно.       — Что?! Он в порядке?..       — Он в норме, по крайней мере физически, он проходит лечение. Но он потерял большую часть своих воспоминания. Врач говорит, что они вернуться, но... когда неизвестно.       — О боже... это так печально, бедный мальчик... Мне так жаль его и его семью. Он всегда был таким трудолюбивым, никогда никому не желал зла, боже...       — Да, мам. Можешь сообщить об этом его семье? У меня нет их номеров.       — Да... да, конечно. Они почти всей семьей вернулись в Австралию, но я уверена, что у меня еще оставался номер его мамы.       Вернулись в Австралию? Что ж, это было новостью.       — Спасибо.       — Не будь таким формальным, Хёнджин. Мы одни. И... Хёнджин, ты вернешься домой на Чусок? Папа очень по тебе скучает.       — ...ага. посмотрим.       — Я пытался, но... не знаю, Сынмин, — отвечает Хёнджин.       Сынмин тихо хмыкает в ответ.       — Хм, ладно, в любом случае, я схожу сегодня вместо тебя. Но не привыкай к этому.       — Я все равно бы не смог сегодня, даже если бы хотел! — восклицает Хёнджин. — У меня... занятия по рисованию, на которые я недавно записался...?       — Эй, Хёнджин.       — Ммм?       — Вот совет для тебя: если врешь, хотя бы попробуй сделать вид, что ты сам веришь в свою ложь, — отвечает Сынмин, тихо прыская.       — Отвали, Ким Сынмин.

ˏˋ°•*⁀➷

      Хёнджин бездумно пялился в экран своего компьютера, пиксели мерцали, пока он делает вид, что читает свой отчет. На самом деле он закончил его минут десять или двадцать назад, но как-то не особо хотелось идти в кабинет Минхо.       В то же время Хёнджин хочет как можно быстрее смыться отсюда, поскольку в офисе душно, сухо и пусто, и повисла такая ироничная тишина, которую нарушает лишь редкое клацанье по клавиатуре.       Глаза Хёнджина соскользнули с монитора на стикеры, развешанным по стенам его кабинки – некоторые наклеил он сам, тут есть и рисунки цветов, и какой-то кот, и скетч стремного комара; некоторые, всего лишь парочка из них, были оставлены Феликсом. В основном это были рандомные фразы на английском или корейском, кое-где строчки из песен – которые служили напоминанием о том, что это он технически “выиграл” их маленькую битву за офисное место.       Но это была не такая уж и большая победа, что оставила после себя лишь горький привкус во рту.       Спустя три недели после инцидента (пейте каждый раз, когда Хёнджин произносит это), все сотрудники их отдела старались навещать Феликса. Даже Минхо, который не мог регулярно заглядывать к нему из-за своей должности директора бухгалтерского отдела, ежедневно получал новости о Феликсе.       Хёнджин, признаться честно, не был там так же часто, как остальные. Он всегда находил причину слиться, сбежать. (стрижка, визит к стоматологу, собака, которую от так и не купил, ‘уроки рисования’, которые были просто поводом, чтобы послушать Фрэнка Оушена, пока он рисовал пожилую парочку, однажды увиденную на улице.)       Но это чувство, – он полагает, что можно назвать виной – но оно кажется более нежным, более масштабным, более сложным, чем больше виной. Оно постепенно съедает его; он не знает, откуда оно взялось, и почему так сильно мучает его, поднимаясь из глубины души, щупальцами распространяясь, впиваясь в его сердце, в легкие, мешая дышать.       Поэтому, пока что он встретится с Феликсом, хотя бы для того, чтобы избавиться от этого ужасного чувства, только за этим.       И с этим приходит тишина. И, господи, это абсолютно невыносимо.       Как будто все забыли, как они обычно вели себя до инцидента. Чанбин теперь все реже  включает свой плейлист, Джисон больше не болтает без дела посреди рабочего дня, так что сухие шутки Сынмина приносят некое облегчение. Блин, да даже сарказм Минхо теперь дает Хёнджину ощущение нормальности.       Он полагает, что никогда особо не задумывался о том, насколько сильно Феликс влиял на атмосферу и поток разговоров в офисе, насколько он их всех изменил. Но без него разница колоссальна.       Хёнджин не выносит эту жуткую тишину, которая постепенна начала заполнять их рабочее место – настолько, что когда наконец настала его очередь навестить Феликса, вместо того, чтобы найти новую отмазку, он осознал, что на самом деле очень этому рад.       Все, что угодно, лишь бы сбежать с работы, верно?       Сдав все отчеты, он уже был готов покинуть офис. Перед выходом чекнул бейджик, тем самым отмечая конец смены, он заскочил за американо по пути – один для себя, второй для Джисона, потому что Хёнджин очень хороший человек, спасибо большое – и садится в автобус, который едет прямиком до больницы.       По дороге он обдумывает все, что сказал ему доктор, и Сынмин (который был с ним в тот момент).       — К счастью, его мозг не получил никаких серьезных повреждений, однако части височной доли и гиппокампа... — доктор указал на снимок МРТ. — ...были нарушены.       Феликс был ‘счастливчиком’, как сказал доктор, потому что авария не была настолько страшной, чтобы причинить серьезный ущерб его телу, но травма от аварии проявилась в виде чрезвычайно редкого случая амнезии.       — Редкий? Да. Но полностью неизлечимый? Нет. Не беспокойтесь, — врач одобряюще им улыбнулся. — К нему вернется память. Мы не знаем, произойдет ли это через несколько дней, недель или месяцев, но как только его состояние стабилизируется, мы сможем начать терапию и сеансы тренировки памяти.       Отлично. Проблема решена, верно?       ...ну.       — Вы... — доктор обращается к Сынмину. — ...упоминали, что Хёнджин знал Феликса с самого детства. Я думаю будет лучше, чтобы именно он помогал Феликсу, например съездить в старую школу, или в места, где они провели много времени, чтобы помочь ему восстановить воспоминания. Так как более ранние воспоминания Феликса более глубоко укоренились в его мозгу, чем недавние, вероятность того, что он вспомнит свое прошлое, гораздо больше.       Так что сейчас, у Хёнджина не остается другого выбора, как провести кучу времени с Феликсом. Наедине.       Класс. Вот ему повезло.

ˏˋ°•*⁀➷

      Хёнджин выходит из лифта, направляясь в палату Феликса (Палата 417, палата 417 крутится в голове словно стаккато) и прежде чем войти в комнату, он слышит громкий голос Хан Джисона.       — И, короче, эти двое в школе встречались, так?       — Так, — звучит намного тише в ответ.       — Но потом, этот уебок, просто из ниоткуда, решает изменить своей девушке. Типа, что?       — Какого черта?!       — И я о том же!       Хёнджин открывает дверь, сразу же ощущая на себе две пары глаз, и кладет сумку с ноутбуком на стол в углу комнаты.       — О чем вы двое разговариваете?       — Ну, как мы все знаем, Феликс потерял память, — начинает Джисон с важным лицом. — Поэтому я решил взять на себя ответственность и рассказать ему о самых важных событиях, которые произошли за последние несколько месяцев; о важных деталях, которые он пропустил или же забыл.       — И что же это за так называемые важные события?       — Новый сезон «Трансфер любви», естественно, — отвечает Джисон. — Боже, у меня такой лав-хейт с этим шоу. Оно так раздражает, но в то же время так затягивает.       Хёнджин вздыхает.       — Джисон.       — Да, чагия? — хлопает тот ресничками.       — Свали.       Феликс тихо прыскает, когда Джисон неохотно встает с маленького стула, стоящего рядом с больничной койкой Феликса, и по пути к Хёнджину жалуется:       — Так я ничего не получу за свои часы упорного труда? — спрашивает он, начиная превращать все в песню. — За стойкость? За кровь, и...       Хёнджин почувствовал изменение в выражении лица Джисона, почувствовал его надутые губы еще до того, как они появились, сразу же перебивает его.       — Даже не пытайся, Джисон, — он протягивает ему американо. — Держи.       — Спасибо! — восклицает Джисон, молниеносно выхватывая стаканчик из рук Хёнджина. Он поворачивается, чтобы взглянуть на Феликса, который наблюдал за их перепалкой с тихой улыбкой. — До скорого, Ликс! Я перескажу истории всех остальных парочек, а потом мы сможем вместе посмотреть новый эпизод.       Ликс?       — Хорошо! — Феликс улыбается и машет ему рукой. — До встречи, Ханни!       Ханни?       Хёнджин закрывает дверь, как только Джисон уходит, и вынимает содержимое из своей сумки.       — Эм... похоже, что вы с Джисоном хорошо ладите.       Феликс тихо мычит, соглашаясь с Хёнджином.       — Ага. Наверное. Не знаю, в нем есть что-то. Он очень спокойный, с ним довольно комфортно, так что все хорошо. С ним никогда не бывает скучно или неловко, — отвечает он.       И в этом заключается основная проблема, с которой сталкивается Хёнджин уже последние две-три недели (вау, неужели уже столько прошло?) — преодоление неловкости.       Хёнджин понял, что он совершенно бесполезен, когда дело касается адекватного и вежливого разговора с Феликсом. Но! Справедливости ради, ему никогда не приходилось этого делать за последние несколько лет, поэтому он пришел к выводу, что его мозг просто автоматически отключает режим “дружелюбного поведения” всякий раз, когда речь заходит о Феликсе.       Словно это стало привычным для него.       Хёнджин тоже не из тех людей, которые могут измениться в мгновение ока, поэтому если попросить его кардинально поменять свое поведение, он наверняка почувствует себя словно рыба, выброшенная на берег.       Но он знает, что ему нужно взять себя в руки. И он чувствует себя придурком, правда, потому что то, как Феликс смотрит на него, когда видит Хёнджина после недели разлуки...       Хёнджин поворачивается, понимая, что слишком долго рылся в своей сумке, и ему почти кажется, что у него перехватило дыхание.       Вот. Вот именно этот взгляд.       Какой смысл бороться с этим ужасным чувством, приходя у Феликсу, если оно усиливается в десять раз от одного его взгляда? Какой смысл, если это чувство не проходит, независимо от того, убегает он или сталкивается со своими проблемами? Или проблемой: Ли Феликс.       Этот взгляд... Легкое восхищение, интерес, может быть мимолетный порыв злости на Хёнджина за то, что он так долго не приходил, и кое-что еще... что-то, что почти напоминало...       Нет. Не глупи, Хёнджин.       Он не раз видел такое выражение на лице Феликса. Если Хёнджин задумается, действительно задумается, игнорируя все предупреждающие сигналы, которые блокируют ему доступ в голове, он был уверен, что видел такое выражение раньше, возможно, даже в разы сильнее, во время их студенческих дней.       Может, во время...       Хёнджин мягко качает головой. Он вытаскивает из сумки фотоальбом, который нашел дома, почти перевернув всю свою квартиру, и присаживается рядом с больничной койкой Феликса.       — Привет, — нерешительно начинает Хёнджин. — Давно не виделись.       Это так неловко, я хочу убить себя, о боже, о боже, о бо...       Феликс тихо смеется.       — Да. Давно. Как работа? Я слышал, ты получил, эм, мое место, если я не ошибаюсь?       — Что? Кто тебе это сказал?       — Ким Сынмин.       — Ну конечно, это был он, — стонет Хёнджин. — Слушай, к твоему сведению, это ничей стол. Мы соревновались, кто его займет, но потом... — он замолкает. — ...ну, ты можешь догадаться, что произошло дальше.       — А... да, могу, — улыбается Феликс, словно благодарен за юмор, хотя Хёнджин все еще считает, что слишком рано для подобных шуток. — Но я уверен, что хотел бы, чтобы ты выиграл.       Хёнджин несколько секунд пристально смотрит на Феликса.       — Я... уверен, что ты бы не сделал этого, — бормочет он, нервно переводя взгляд на одеяло, да и с так тщательно его рассматривает, что можно подумать, что он профессионально разбирается в тканях.       Потому что если он поднимет глаза и встретится взглядом с этим Феликсом, которого он по-настоящему не видел несколько лет, он думает, что правда может сгореть.       Сгореть от яркой улыбки на лице Феликса. Сгореть от всего, что вдруг нахлынет на него — от карусели эмоций, которые он испытывал раньше, от лжи, в которую он заставил поверить себя и окружающих, от ревности, которую таил в себе — все это грозит всплыть, и Хёнджин недостаточно смел, чтобы столкнуться с этим лицом к лицу.       Никогда не был. Никогда не будет.       — В общем, у меня есть кое-что, что может тебе помочь, — продолжает Хёнджин, надеясь восполнить эту паузу в их молчании, пока она не слишком затянулась. Он сует альбом в руки Феликса. — Вот, держи, ты здесь почти на каждой фотографии.

ˏˋ°•*⁀➷

прошлое

ˏˋ°•*⁀➷

      Хёнджин делает глоток пива, которое он неуклюже украл где-то в недрах толпы, музыка, играющая внизу, почти разрывает ему уши, хотя она не такая уж и громкая. Просто сейчас его чувствительность усилилась.       И поскольку его чувствительность настолько на высоте, он замечает даже малейшие изменения на лице Феликса. Он видит, как улыбка расплывается по лицу Феликса, глаза на секунду задерживаются на его губах в форме сердца, а затем поднимаются вверх, чтобы встретиться взглядами.       Его улыбка становится шире.       Хёнджин прищуривается и поднимает руку, будто пытаясь защититься.       — Когда ты так улыбаешься... боже, блять, как же ярко.       Феликс откидывается назад, опираясь на согнутую руку, а другой берет бутылку из рук Хёнджина. Он делает глоток, прежде чем спросить:       — Почему? Боишься сгореть?       ...       — Да.       Его улыбка превращается в ухмылку.

ˏˋ°•*⁀➷

настоящее

ˏˋ°•*⁀➷

      — Это я? — удивляется Феликс, указывая на мальчика с самой кошмарной, но в то же время самой модной прической в 2000х с косой челкой. Он с ужасом смотрит на Хёнджина.       — Ага, — отвечает тот, удивленным тем, что ему хочется смеяться над шокированным лицом Феликса. Он еле сдерживает смех. — Честно говоря, тогда это было модно.       — Может быть, но... — палец Феликса медленно перемещается к мальчику, стоящему рядом с ним. — Ты выглядишь гораздо нормальнее. И гораздо круче! Типа кепка задом наперед и все такое. — он вздыхает. — Икона моды.       Хёнджин улыбается, глядя на маленьких мальчишек, застывших в вечности. В вечном счастье.       — Моя мама любила наряжать меня.       Феликс улыбается, перелистывая следующие несколько страниц, на которых подробно описана жизнь Хёнджина на протяжении многих лет, начиная с первого класса и вплоть до окончания средней школы. Он, должно быть, заметил постепенное исчезновение Феликса с фотографий по мере того, как они становились старше и старше, потому что Хёнджин сам это заметил, но не решался обращать на это внимания.       — Ты был очень красивым ребенком, а?       И он решил сказать это?       — А... ага, — Хёнджин попытался звучать не слишком отстраненно, словно он был готов к этому, что Феликс, которого он знал всего несколько недель назад, снова появится. Старые привычки, в конце концов, умирают с трудом. — Эм... люди говорили, что я родился, чтобы быть перед камерой, и все в таком духе.       — Звучит будто ты хвастаешься.       — Нет! — восклицает Хёнджин. — Клянусь, это не так. Просто, скорее всего, я был милым ребенком.       — Ну... — Феликс отрывает взгляд от фотоальбома и смотрит на Хёнджина. — Ты и сейчас довольно милый.       Хёнджин сглатывает, пока слова проносятся в его голове раз, два, три тысячи раз.       — Оу.       Тишина.       Что, блять, он должен на это ответить?       Это чувствочувствочувствочувствочувствочувствочувствочув...       — Хёнджин... все в норме? Ты так завис. Я сказал что-то не так?       О, какая ирония, что Феликс спрашивает в порядке ли он. Но отвечая на вопрос Феликса: нет, нет, он не в порядке.       Но вместо этого Хёнджин просто кивает.       — Да нет, все хорошо.       Феликс не выглядит убежденным, но, к счастью, не задерживается на этой теме. Он возвращается к фотографии, где им не больше восьми лет, и пристально вглядывается в нее. Затем, спустя несколько мгновений, спрашивает:       — А что с моей мамой? — тихим, очень спокойным голосом, словно он стесняется спрашивать о ней.       — О... ну...       Он пытался дозвониться до его мамы почти две недели назад, но так и не получил ответа. Он не знает, что сказать, поэтому просто неловко прочищает горло.       — Я уверен, что они просто не могут забронировать билеты, — отвечает он.       Феликс улыбается, но выглядит печально.       — У меня есть предчувствие, не знаю откуда оно, из воспоминаний или просто подсознания, но я действительно не думаю, что у меня были такие уж хорошие отношения с семьей, — бормочет он, закрывая фотоальбом, будто он устал смотреть на фотографии, будто они были остатками чего-то недостижимого.       — Оу, — Хёнджин не знает, что ответить. (Неловко.) — Я, правда, ничего об этом не знал...       — Не знал? Но... разве мы не дружили? С самого детства? — спрашивает Феликс, пристально глядя на Хёнджина в ожидании ответа. — И я ничего тебе не рассказывал?       А Хёнджин начинает очень уставать от лжи.       — Слушай, Феликс, — Хёнджин отводит глаза, глядя на что угодно, лишь бы не на Феликса. — Да, мы дружили в детстве и в какой-то момент нашей жизни были близки, но по мере взросления мы как-то отдалились друг от друга. И сейчас у нас не самые лучшие отношения. Эм... прости, что не сказал тебе правду раньше, но другие мне советовали этого не делать, так как... я могу тебе помочь.       — Оу, — Феликс моргает и выпрямляется, слегка отстраняясь от Хёнджина, словно боится что-то сделать, что может обидеть его собеседника. — Оу. Я... Я понимаю.       — Ага.       Неловкое молчание снова заполняет пространство. Хёнджин пытается понять где он облажался. Может ему стоило сказать что-то другое? Любой, кто угодно, должен был быть на его месте, но только не он. Может Сынмин. Сынмин точно знал бы что сказать. Может ему позвать Сынмина? Может лучше Джисона? Он уже успел сблизиться с Феликсом...       — Прости, Хёнджин, — резкий тон, отрывистые слова. Хёнджин не знает почему, но он вздрагивает. — Ты можешь уйти, если хочешь, если тебе... некомфортно, если тебе тут не нравится или еще что.       — Нет, нет, — Хёнджин не знает, откуда взялись эти слова, но он удивлен, услышав, насколько твердо они звучат. — То, что мне некомфортно, ничего не значит, если это поможет тебе восстановить память, и нравится мне это или нет, я твой лучший вариант. Так что... я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь тебе. А потом, когда ты вернешься в нормальное состояние, мы сможем вернуться к нашей обычной динамике. Просто до тех пор будет немного... неловко?       Феликс смеется.       — Ты уверен?       — Феликс, умоляю. Я же не блюю перед тем, как прийти к тебе, не бьюсь в конвульсиях каждый раз, когда с тобой разговариваю, — говорит Хёнджин, слегка улыбаясь, чтобы разрядить напряженную атмосферу.       — Но ты же избегал меня, не так ли?       — Не могу опровергнуть этот факт... — Хёнджин вздыхает. — Твоя проницательность по-прежнему не изменилась, Феликс. Честно говоря, в тебе ничего не изменилось, кроме наших отношений, но это только мне так кажется. Думаю... ты просто получил дополнительный квест по восстановлению своих воспоминаний.       — Дополнительный квест, а? — Феликс смотрит в потолок, затем снова поворачивается к Хёнджину. — Мне нравится как это звучит, — он улыбается своей теплой и слишком знакомой улыбкой. (Жжет.) — Спасибо, Хёнджин, что ты здесь, даже несмотря на нашу сложную историю.       Хёнджин опускает глаза. (Жжет.)       — Не за что.       Он слышит тихий звук, легкий смешок, который кажется глотком свежего воздуха после многих лет вдыхания дыма.       Это чувствочувсточувствочувствочувство...