Вино, любовь и жизнь

Когда Дилюк был таким мелким, что макушка едва торчала над письменным столом, а в виноградниках он появлялся исключительно половить бабочек, его отец стал прививать ему знания о виноделии. И начал он не с лекции, а с демонстрации. Дилюка тогда очаровала шеренга выставленных на подоконнике отцовского кабинета хрустальных бокалов, поигрывающих содержимым в солнечном свете. Там было вино всех сортов: от соломенно-золотистого до темно-пурпурного, почти черного. Крепус рассказал, из какого винограда какое сделано и где находятся те или иные грядки. Больше всего на демонстрации Дилюку понравилось бултыхать бокалом и затем наблюдать стекающие по стенкам маслянистые арки. - Вино требует спокойной обстановки и уважения, как беседа с глазу на глаз между друзьями, - тогда оно раскроется, - сказал Крепус, заметив, как хаотично Дилюк хватается за бокалы. - Шумные и неумеренные возлияния никогда не дадут состояться разговору по существу. Понимаешь, о чем я? Эх, наверное, еще нет. Полный смысл и правда ускользал от Дилюка. Однако концепция уважения была ему известна, и он выстроил вокруг нее свое детское восприятие предмета. Вино сразу же окуталось для него ореолом сдержанности и почтения. Если бы его тогда попросили пересказать слова Крепуса по-своему, он бы ответил, что выпить вина – это как пригласить даму из высшего общества на танец. - Я хочу сказать, вино учит умеренности. Пробуй по чуть-чуть – и раскроешь букет. Но не будь жадным. Если переберешь – не только не станет вкуснее, но и испортится впечатление от первых глотков. Крепус выбрал из шеренги вино с красивым рубиновым оттенком, накапал в столовую ложку и подал Дилюку. Тот слизнул и добросовестно покатал во рту, как учили. Вкус был свежий и пряный, какой-то необычный. Дилюку нравилось. Он так и держал вино на языке, пока Крепус наставлял: - Во всем мире полно людей, которые не умеют подружиться с вином, и всех пытаются убедить в том, что количество заменяет качество. Не поддавайся их влиянию, Люк, не обкрадывай себя. Пьяницы несчастны сами и делают несчастными своих близких. Помнишь, мы видели человека под мостом у ворот Мондштадта? Помнишь, какая у него была одежда и как путано он изъяснялся? Дилюк серьезно кивнул. - Так заруби себе на носу, что случается с невоздержанными людьми. А кроме того, уясни: там, где пьянство, – нет любви. Наверное, проповедь могла бы продолжаться и дольше, а Дилюк был достаточно впечатлен, чтобы слушать и слушать, но их прервал небрежный стук, а следом в кабинет просунулась мокрая темная башка. Любопытный синий глаз посверкивал, пока Кэйа переводил взгляд с Крепуса на Дилюка и обратно. - Я вернулся. И вовсе вода в озере не холодная, Люк, зря ты не пошел. А что вы делаете? - Заходи-заходи, - пригласил Крепус. – Я приобщаю Дилюка к семейному делу. Тебе тоже не лишним будет послушать. - Правда? – Кэйа протиснулся в щель и успел проскочить внутрь до того, как тяжелая дверь его прихлопнула. – Вы разрешаете? - Ну, конечно! - Вы – да. А Люк, как всегда, воды в рот набрал, - надулся Кэйа. - Вина, - с позабавленной улыбкой поправил Крепус. *** Пусть Крепус Рагнвиндр почил, его наследник успешно удерживал для «Доли ангелов» звание лучшей таверны Мондштадта. А все благодаря качеству продукции и умелому управлению. Там не мухлевали с некондицией и не обсчитывали, дешевое вино не отдавало сивухой, а дорогое стоило своих денег. И оставалось только удивляться, как человек, который недолюбливает алкоголь, задает стандарты всему региону, а то и Тейвату в целом. Большинство сплетников Мондштадта интересовала больше личная жизнь завидного жениха Дилюка Рагнвиндра, а точнее ее видимое отсутствие, чем неоднозначное его отношение к виноделию. Любопытство к последнему проявляли только те, кто всякое в жизни повидал, и у кого было слишком много свободного времени. - А все же, мастер Рагнвиндр, что для вас значат виноградники? Не было никакого предшествующего разговора на эту тему, чтобы Венти начал с подводки «а все же». За его столиком вернувшийся из Сумеру Путешественник рассказывал историю о плеяде ученых, потерявших рассудок из-за исследований, которым посвятили жизнь и которые давно следовало бросить. Венти и Кэйа внимали ему, потягивая свои напитки, а Дилюк слушал краем уха, не отрываясь от работы за барной стойкой. Смена темы выглядела резкой. - Почему вас это интересует? – спросил Дилюк, неспешно натирая бокалы. - Простое любопытство. Вам не по нраву алкоголь, но все же вы занимаетесь виноделием. - Разве все зарабатывают делом по душе? - Я думаю, у такого богатого человека, как вы, достаточно возможностей для чего угодно. - И Дилюк ими пользуется. Мы все знаем, что он герой не только сердец, - дразняще пропел Кэйа. В этот раз в таверну Кэйа пришел уже навеселе, что выражалось в размашистых жестах, флиртующих улыбках и особенно остром языке. А если присовокупить к поведению еще и внешний вид, то бездействие Дилюка было малообъяснимо. Кэйа не рассказывал, где был и что делал, но на его волосах осела пыль, приглушая глубокий синий, сапоги заляпались грязью, а на рукаве виднелось наспех застиранное пятно крови. Не закрытый повязкой глаз хмельно щурился, а из-за оторванного верхнего крючка блуза распахнулась почти непристойно. При одном взгляде на него Дилюк темнел лицом и источал убийственную ауру. Но напрягала она лишь Путешественника с Венти, да Паймон неосознанно начинала мельтешить все бестолковей. Сам Кэйа будто бы ничего не замечал. - А у рыцарей Ордо Фавониус не хватает средств даже на кусок мыла? – презрительно бросил Дилюк. - Щелочное мыло ждет меня дома всегда, а кислая мина мастера Рагнвиндра – только в рабочие часы. - М-м, терминология… Видно, в этот раз помогал Альбедо. Что ж, не сказал бы, что лестно оказаться выше мыла на шкале приоритетов… Ну, допустим. Но ты еще и так спешил застать мои рабочие часы, что сперва прошелся по всем питейным заведениям. - Удивительно, но даже ты иногда делаешь верные выводы, - торжественно кивнул Кэйа. – Путь сюда непрост, мне приходилось подкрепляться по дороге. - «Доля ангелов» буквально на въезде в город! – несдержанно рыкнул Дилюк. Кэйа пропустил резонное замечание мимо ушей и объясняться не стал. Он то ли сделал вид, то ли – что действительно могло быть – его так заинтересовал алый цвет вина, что он полностью ушел в созерцание бокала и даже стал наводить его на все красные элементы в таверне для сравнения. Сверки не избежал и Дилюк. Как ни тщился тот поймать прямой контакт, Кэйа удостоил его лишь взглядом через стеклянную линзу. - Какой удар по гордости! Зачем господин Альберих такое говорит? – слегка удрученно шепнул Венти Путешественнику. С нескрываемым раздражением Дилюк отвернулся и начал расставлять чистые бокалы по полкам. Даже его спина каким-то образом сообщала, что настала фаза игнорирования Кэйи Альбериха. - Полностью ответить на ваш вопрос о моем отношении к виноделию, господин Венти, я не могу и не хочу, но вам достаточно будет знать, что я человек долга. И помимо гражданского, у меня есть еще и фамильный. Я не позволю семейному делу прерваться. - Долг – я понимаю. И уважаю. Но мне скорее интересно ваше личное отношение, - уточнил Венти. - А что касается моего личного отношения, - Дилюк обернулся и запнулся, задержав взгляд на развязно развалившемся Кэйе, - я бы сжег виноградники дотла. В таверне повисла насыщенная тишина. Притихли даже посетители в дальних углах, не только близкий к барной стойке столик. Одно дело слышать затертые сплетни о нелюбви мастера виноделия к своей стезе, и другое – поймать резкую фразу из первых уст. Такое расстраивает всех. Кэйа рассеяно выстучал мелодию по выставленным бокалам, мимоходом охладив эль для Венти, махом осушил свое и жестом попросил повторить. Дилюк фыркнул и сложил руки на груди, демонстративно отказываясь потакать. - Ты так неразборчиво пьешь, что Путешественнику должно быть неприятно на это смотреть. Кэйа протестующе замахал бокалом. - В этом помещении только один сноб. А наш дорогой Итэр столько повидал, что уж точно не станет осуждать человека за неутолимую жажду. Верно, друг мой? Он обернулся к Итэру. Сжав губы в прямую линию, тот смотрел на Кэйю взглядом, которым одаривал тех, кому сочувствовал и для кого больше ничего не мог сделать. Дилюк нахмурился и резко отвернулся, поджигая воздух взмахом пламенного хвоста. - Кажется, я имел глупость довести хозяина трактира, - неловко улыбнулся Кэйа. – Ну, вот, теперь придется побираться по захудалым барам. За барной стойкой прозвучал краткий перезвон стекла и четкий стук, выпалила пробка и зашептала льющаяся жидкость. Раздалась тяжелая поступь, прошелестела сюртучная ткань. И затянутая в перчатку рука поставила прямо перед носом Кэйи бокал, в котором вина было на донышке. - Это намек: последний глоток – и проваливай? - Твои вкусы омерзительны, и ты ни в чем не знаешь меры, - пророкотал Дилюк. – Для тебя не сладко, если не всыпан мешок сахара. Не тепло, если не горит весь дом. Ты просто не способен увидеть что-то, тоньше крепостной стены. - Глаз-то у меня один, - Кэйа со значением постучал пальцем по виску. Венти и Паймон прыснули в ладони. Дилюк не обратил на это внимание и продолжил непреклонно: - Но твой порок в том, что ты даже не пытаешься. Нагребаешь все больше, смеешься все громче, пьешь все беспощадней. Никак не насытишься. Потакаешь себе беззаветно. С таким рвением только фанатики молятся богу! Кэйа перестал улыбаться. Он обхватил бокал так, что казалось, вино плещется прямо в его ладонях: на истрепанных обрезанных перчатках и мозолистых пальцах. - Ты настолько же несправедлив, насколько прав, - колко заключил он. - Пей, - внезапно приказал Дилюк. – Пей лучшее вино, что я тебе дал. Долго, по чуть-чуть, катая на языке. Хорошее вино смакуют, а не глушат. Если ты помнишь, что говорил отец… - тут он помрачнел темнее тучи. - Ах, вот оно что, - устало выдохнул Кэйа. - Мастер Дилюк, который капли в рот за всю жизнь не брал, вздумал поучить меня тонкостям. Мастер Дилюк, а, мастер Дилюк, много ли ты знаешь о вине, любви и жизни, не попробовав ни того, ни другого? - Я пробовал. Пару мгновений Кэйа пребывал почти в паническом замешательстве. Но затем восстановил присутствие духа и скептически вздернул бровь. - Хорошо, как скажешь, господин. Но то, что ты попробовал приключения или, там, - ха! - любовь, не означает, что ты пробовал вина. - Я пробовал вино. - Ты же не пьешь! – ахнула Паймон. - В детстве, - лаконично уточнил Дилюк, посылая малюсенькой даме учтивый кивок. Изумление на лице Кэйи набрало силы и переросло в дикое веселье. Едва не задохнувшись от эмоций, он расхохотался до проступивших слез. - Умора, вот умора! Он правда считает, будто все познал после пары слов отца и случайного глотка! - Только безнадежным глупцам нужно осушить озеро, чтобы распробовать воду, - парировал Дилюк. – Мне хватило того, как ты выразился, случайного глотка на всю оставшуюся жизнь. А ты… поскольку никто тебе не указ, и ты волен поступать, как хочешь, имей в виду: отныне в моей таверне ты будешь получать ровно столько вина, сколько сейчас в твоих руках. И можешь, конечно, нахлестываться дрянным пойлом в любом другом баре города… но здесь ты получишь только пару глотков, зато – лучшего. – Дилюк высокомерно вздернул бровь. – Может, хоть это научит тебя разнице. Хотя, конечно, затея близка к безнадежной. - А ты и берешься только за безнадежные случаи, - рассеянно и даже почти отсутствующе пробормотал Кэйа, катая вино в бокале и рассматривая блики в ладонях. – Слушай, Люк, если это вино так изумительно, как ты говоришь, то не вижу причин, почему мне должно хватить этих несчастных двух глотков. Если я нахожу прекрасное вино, я хочу его всё – все бочки, что есть в Мондштадте! Ты, может, и способен цедить по капле свой уксус, но я не способен оторваться от любимого. Он вскинул горящий жадный взгляд и, вопреки увещеваниям, залпом осушил предложенное Дилюком угощение. И пьяно засмеялся, согласно кивая и покачивая в воздухе пустым бокалом: - А вино-то и вправду отличное, хочу еще! Ну же, Люк, не будь букой, дай мне больше. У тебя же есть еще, гораздо больше – столько, что даже мне достаточно! Раскошелься же, ну, пожалуйста! За Дилюком будто выросла тень. Итэр резво подскочил с места, поднырнул под руку Кэйе, взваливая на себя, поднял с места и потащил на выход. Чудная Паймон металась между ними и покинутым столом, не понимая, как получше попрощаться. Венти же ненавязчиво передвинул ногой стул, на котором сидел Кэйа, убирая его из поля зрения Дилюка, и сказал: - Мастер Рагнвиндр, не принимайте произошедшее за поражение. Не то, чтобы наш славный капитан не способен по достоинству оценить лучшее вино из ваших погребов. Он просто пришел уже навеселе. Если вы хотели угостить его изысканностью, предложили бы свое лучшее до того, как он наберется более доступного. - Уверен, капитан Альберих не нуждается в ваших объяснениях, - отрезал Дилюк, со стуком опуская на стол свежую кружку эля. Венти только пожал плечами. Снова грохнула дверь. Прежде чем Итэр сумел утащить его обратно на улицу, Кэйа проорал с порога: - Слушай, Люк, а ты это вино прибереги для меня. Твоими порциями не напиться. Но каждый проход по городским барам я буду завершать тут, чтобы оставалось послевкусие. Ладно? Дилюк зацвел злостью и бессильным унижением. И воздух стал горячий и сухой, и что-то давало понять, что пиро стихия ждет последнего толчка, чтобы активироваться, а таверна под угрозой сожжения. Итэр, наконец, смог надежно обхватить раскачивающегося Кэйию за талию и выволочь за дверь, попутно случайно прикладывая о косяк из-за разницы в габаритах. Дилюк свирепо пронаблюдал за этим балаганом и, когда дверь за Кэйей закрылась уже насовсем, вышел собрать посуду за давно опустевшим столиком. Едва он отошел подальше, а Итэр вернулся, Паймон развела крохотные ручки в стороны и с непередаваемым скепсисом выразила общее мнение: - Трещат, как старые супруги. - Я устаю от их разговоров больше, чем от битв, - признался Венти. – Не знаю, получится ли из этого хорошая баллада? Итэр ответил ему долгим взглядом. - О, я понимаю, - воодушевился Венти, считав подтекст. – Ты прав, мой друг, полностью прав. Эта история еще не закончена. Баллады не пишут наполовину. *** Вопреки репутации, которую Дилюк и не думал опровергать, вино он пробовал не только в детстве. В глухом затворничестве погреба чайную ложку на язык все же иногда принимал: когда оттенок вина был не тот или в аромат примешивалась новая нота, - чтобы определить, хорошее вышло вино или лучше уничтожить всю партию в яме. А все потому, что он дорожил семейным именем и чтил наследие, даже если в него неотъемлемо входила боль. Дегустация была необходима. На помощников можно положиться, но полностью терять хватку нельзя, вот Дилюк и инспектировал свой товар изредка. В одиночестве, чтобы ничто не отвлекало и не мешало сравнивать как по камертону с тем самым первым глотком. Вкус никогда не совпадал с воспоминанием. Что бы там ни думал Кэйа про него, как самого отторгающего и рубящего с плеча человека, Дилюк считал себя едва ли не воплощением привязанности. Только преданный человек будет упрямо держаться за тяжесть. С Кэйей он словно связан был невидимым поводком, который становился весьма ощутимым, когда натягивался. Вот только на кого из них надет ошейник, а у кого конец повода – вопрос. Может, они оба в ошейниках? Оба задыхаются, когда расходятся в разные стороны? Иначе почему вообще - рассуждал Дилюк - любитель безвкусного пойла продолжает возвращаться туда, где неминуемо огребет? Или же два дурака держатся за веревку, которую легко бросить. Можно было бы подумать, будто Кэйа, их несравненный ветреный капитан Альберих, свой конец выкинул – но нет. Напряжение между ними сохранялось, и не только со стороны Дилюка. Все думали, Дилюк ненавидит вино, но это было не так, Дилюк просто беззаветно любил то самое. И понимал: каждый новый глоток стирает память. Если будет хлестать, как Кэйа, он и не вспомнит, что полюбил. Кэйа, наверное, и не помнит. *** В следующий раз вся компания собралась снова на дежурство Дилюка и разместилась за стойкой, перед ним. Туда их из-за стола вытащил Кэйа, которому непременно надо было вернуть свои пять моры, а Итэра, Венти и Паймон он определил не то в зрители, не то в свидетели. А возможно, и в телохранители, потому что, судя по тону, он собирался нарваться. - В прошлый раз ты так пламенно чихвостил меня, что, кажется, полностью выдохся. Посмотрите, какая очаровательная смурная бука сегодня за барной стойкой! - Кэйа вонзил палец под подбородок Дилюку и заставил запрокинуть голову. Дилюк шлепком откинул его руку и передвинулся в сторону. Встал напротив Путешественника, потому что солнечно-золотистый и молчаливый Итэр вызывал у него большую симпатию. Кэйа навалился на барную стойку, почти загораживая Итэра, и снова впился взглядом в Дилюка. - Не желаешь ответно выслушать мои умозаключения о тебе? Что бы ты там о себе ни мнил, наблюдательность не входит в число достоинств мастера Дилюка Рагнвиндра. Все, чем он обладает, - перекрученной фантазией. Ты не угадал насчет крепостной стены. Тонкие вещи я вижу прекрасно даже своим единственным многострадальным глазом. Если вокруг них не строят неприступный бастион. - Конечно-конечно, иначе славный капитан Альберих не стал бы лучшим из рыцарей, - поспешно ввернул Венти. – К тому же, на его счету десятки раскрытых преступлений. - Что толку, если самое мое существование – преступление, - картинно вздохнул Кэйа, потирая запястья друг о друга. Дилюк грохнул бутылкой по столу. Смущенный тем, что его втянули на поле боя, Итэр придвинул свою граненую пивную кружку и принялся играться: повернул и поймал на ребро солнечный блик. Еще повернул – и блик пропал. Снова повернул – опять разгорелось золото. Оторвавшись от Дилюка, Кэйа следил за его представлением. Но долго тишина не продлилась. - Дилюк, а ты слышал, что Путешественник рассказывал про Сумеру? Там диковинные места: видишь открытый простор, а идешь - и натыкаешься на стену. Или бежишь со всех ног к сундуку с сокровищами, а дорожка-то под ногами обрывается. Как по мне, это хлопотнее, чем повстречать врага. Хорошо, что я к сокровищам приближаюсь медленно и с оглядкой. - Ты-то? – вздернул бровь Дилюк. – Не похоже. На богатых господах из Ли Юэ первым повис. - Речь о сокровищах, не о кошельках, - уточнил Кэйа. – К тому же, я ведь еще и капитан разведки. Иногда нужен подход потоньше двуруча. - И клинок Фавония всегда наготове, - съязвил Дилюк. - О, прекрасный меч, быстро восстанавливает энергию, на всю компанию хватит. Бледнокожий Дилюк пошел пятнами. - Хотя твой меч тоже хорош. Такой большо-ой и красный. Даже не знаю, хочу ли спарринг, или такая необузданная штука пронзит меня насквозь, - последнее Кэйа шепнул с придыханием. - Совсем мозги растерял? – зашипел уже полностью пунцовый Дилюк. – Волчья Погибель – заметный меч, а тут полно лишних ушей. Уважай чужое инкогнито. Кэйа разочарованно, но ни капли не удивленно стукнул донышком бокала по барной стойке. - Так и знал, что мы говорим о разном. И прибавил нечто особенно возмутительное: такое, что даже Венти первые секунды сидел со стеклянным взглядом. На этом вечер был закончен. Всех посетителей выставили вон, и таверна в кои-то веки закрылась вовремя. А Кэйа заработал новое ограничение: теперь он допускался только трезвым. *** «Люди как вино, пей по чуть-чуть» - говорил ему отец. Если отец познакомил Дилюка с вином, то окунул в его компанию Кэйа. Это он, прихватив с кухни кружку, затащил их в погреб. Это он выбрал бутылку из лучшей партии. Он же шилом выковыривал пробку, кроша ее в драгоценный напиток и приглушенно ругаясь. Юный Дилюк не понимал, зачем они это делают. Можно было просто попросить Крепуса, и тот отмерил бы им на пробу в уютном светлом зале. Но в волнующем полумраке погреба и в тайном уединении с Кэйей была своя будоражащая прелесть, и Дилюк не возражал. «Что ты как котенок лакаешь!.. Открывай рот, я залью тебе это в глотку», - сказал тогда Кэйа и приподнял дно кружки. Вино лилось по языку в гортань – терпкое и пьянящее, как вседозволенность, легкое, как первые авантюрные мысли. Дилюк был весь в вине и в Кэйе. Белоснежная сорочка пропиталась алым и прилипла к груди. Пушистые синие пряди щекотали ему шею, и когда Кэйа склонился, чтобы слизать с кружки падающую каплю, задел шершавым языком и щеку. Мир кружился, Дилюку надо было за что-то держаться, и он вцепился в талию Кэйи. И даже подумал, что может, что смеет притянуть к себе. И скажет. Прямо сейчас выложит как на духу. Но прежде, чем он успел, Кэйа засмеялся и заметил: «Молодой хозяин винокурни оказался слаб перед алкоголем. Вот же развезло тебя, сладкий закатничек, - с одной-то кружки. В любви только не распинайся, а то потом со стыда помрешь». - Почему? Кэйа откинулся, удивленно рассматривая его с расстояния. - А что, правда, хочешь признаться? Дилюк вздрогнул от того, как его раскусили. Он действительно ощущал, что решимость его на грани. Бешено колотящееся сердце в равной мере могло как вытолкнуть наружу слова, так и просто застрять в горле. - Но я все равно хочу, - упрямо повторил он, выигрывая время, чтобы набраться смелости. «Я хочу больше. Больше. Всего Кэйю. Не один глоток. Полностью. До дна» – прямолинейно и настойчиво пульсировало внутри него. Кэйа вздернул бровь. Ухмылка у него отдавала холодком, несмотря на заботливый тон: - О, ну, что, идем на поиски горничных?.. А ты, однако, ставишь меня в затруднительное положение. Кем же я буду, если позволю этому произойти? Но и отказать молодому господину не вправе. - Горничные? Зачем? – совсем потерялся Дилюк. Кэйа, кажется, не слушал. - Хилли… Милая Хилли – точно! Или все же любопытная Моко? Любопытство на двоих… Первая юношеская любовь, первый опыт. Через это проходят все мальчишки… У всех бывает впервые. Интересно, почему я думал, будто этого никогда не произойдет? В доме, полном красоток, на кого ты обратил внимание? Слова сочились ядом и жгли льдом – но для Кэйи это не было редкостью. Дилюк уже давно не обращал внимания ни на внешний холод, ни на другие его заскоки. Иногда Кэйа ни с того ни с сего превращался в бестию – это надо было просто принять. «Почему ты так?..» - с обидой хотел спросить Дилюк, когда несколькими мгновениями позже до него дошел ход чужих мыслей. Но важнее было другое: Кэйа не хотел слышать его признания. Кэйа ведь не такой тугодум, чтобы даже не попытаться отнести признание на свой счет. Значит, он просто не пожелал примерять на себя. Дилюк даже не сказал ничего, а его уже отвергли. «Почему ты и меня не принимаешь, и высмеиваешь влюбленность?». Ответ на часть этого вопроса Дилюк нашел на поверхности: в конце концов, дикий и поначалу даже агрессивный Кэйа с детства насмехался над его безоблачной жизнью, а став старше смягчился, но подкалывать насчет незрелости не переставал. И Дилюк тоже чувствовал это: Кэйа морально старше. Ему не нужен вчерашний подросток. Дилюку стало больно. Его любовь, набрав солнечных улыбок, зрела несколько лет в тиши и прохладе поместья. Его чувства – выдержанные, сортовые, он мог поручиться. Это было большее, что он мог предложить, - и этого все равно не хватало. Что ж откупорка этой бочки могла подождать еще, до лучшего момента. Многолетнее вино выше в цене. Бывает, уникальный сорт и особый ценитель находят друг друга далеко не сразу. Вкус не терпит спешки. Так он думал тогда, отказываясь от намерения признаться в тот же момент. - Горчит, - мрачно заключил он, разглядывая пустую кружку. - М-м? Дай попробую. И, прежде чем Дилюк успел выплыть из своих туманных раздумий и приготовиться, Кэйа нагнулся и быстро слизал с его шеи, подбородка и губ винную дорожку. - А?! – ошеломленно вскрикнул Дилюк, дергаясь в его руках и машинально расцепляя хватку на талии. - Ты весь в вине, дурашка. Я тоже хочу, - мягко и будто виновато сказал Кэйа. Он медлительно убрал руки с плеч, попутно поправив рубашку, и, натянуто улыбаясь, как бывало, когда Дилюк не ценил его задумки, отошел в сторону. - Так налей себе тоже. Вот кружка, - Дилюк изо всех старался держаться за реальность и вести себя, как вел бы адекватный взрослый человек. Потому что он сказал и сделал бы все по-другому, поступил безрассудно и дерзко, как сущий подросток. Наворотил дел, одним словом. И тогда Кэйа не воспринял бы его всерьез. Но как он ни старался выглядеть взросло, произошло именно то, чего он боялся: Кэйа отнесся к нему как к несмышленому младшему. Просто отвел в спальню, бормоча по дороге, что за заигрывания с персоналом Крепус по головке не погладит, посадил на кровать, швырнул свежую сорочку. И ушел. Много позже Дилюк, конечно, понял, что все это означало. Но к тому моменту он не пытался казаться – он стал мужчиной. И тот инцидент уже ни для него, ни тем более для Кэйи не стоил обсуждения. Со смерти Крепуса между ними столько всего искрило, похлеще чем на Сэйрае, что глупое юношеское недопонимание было далеко не самым значимым поводом для выяснения отношений. Даже если бы Архонты усадили их друг напротив друг и заставили разрешить все конфликты по списку, этот эпизод вряд ли даже попал бы в лист. ** Один глоток – волнующее чувство, раскрытие бутона, а целая кружка уже горчит. Несколько бутылок – самоубийство. А у капитана Альбериха в роду кошки, раз он до сих пор жив. По крайней мере, настолько пьяным Дилюк не видел Кэйю еще никогда. К чести капитана, на ногах он держался, слова не путал, хоть и говорил с расстановкой. Но как же чудовищно развязно он себя вел… Самое досадное, что Кэйа не был так разнуздан, как хотел казаться. Все, что он делал, было театральным преувеличением. И Дилюку это не нравилось еще больше, чем если бы он действительно не контролировал себя. К чему все эти драматичные взмахи руками и трагические монологи? Зачем он изображает из себя потаскавшуюся куртизанку? Ведь Кэйа не был таким, Дилюк это твердо знал. В Кэйе были и трагедия, и драма, и куртизанство тоже, но вовсе не того пошлого сорта, что он пытался выставить напоказ, когда напивался. Или он напивался, чтобы показать именно это, а не что-то другое. Дилюк дозревал до этой мысли долго и последовательно и не смел принимать ее на веру. Дилюк ненавидел, когда Кэйа вот так себя опошлял. Прятал драгоценность за блеском стекляшек, как будто кто-то может стащить. Особую глубину мрачности Дилюка добавляла догадка, кто именно подозревается в возможном разбое. Отчаяние положения заключалось в том, что когда Кэйа пребывал в подобном состоянии, с ним невозможно было поговорить. Он просто не делал ни одного серьезного допущения, не верил ни одному слову. Дилюк напрасно старался и вскоре просто перестал пытаться. Пьянство Кэйи обнажало его несчастье, а Дилюк был беспомощен перед этим и становился таким же потерянным. Дилюк сжег бы все виноградники дотла, все отцовское наследие – вот до чего доходила крамола, лишь бы вынудить Кэйю столкнуться с жизнью – с ним – с ясной головой. Сами по себе виноградники не были ни в чем виноваты, Дилюк даже любил их плодоносные ряды и легкую тень. Также он уважал и родовое наследие, и труд всех, кто работал на винокурне. Но Кэйа… Кэйа стоил всего этого. По крайней мере тот Кэйа, из юношеских воспоминаний. Если бы только он, Кэйа и виноградники сочетались… но что-то в этом уравнении выдавало неверный результат. В начале своего пути Дилюк искренне любил обе переменные, но отношения как будто не складывались ни там, ни там. Он научился обращаться с вином, но вынужденно испытывал к нему дурные чувства из-за Кэйи. И несмотря на все трения, не мог вытравить из себя что-то светлое и теплое, направленное на Кэйю, хотя и не мог найти способ с ним взаимодействовать. Ведь Дилюк Рангвиндр предпочитает по чуть-чуть, а Кэйа не порционный, его невозможно вкушать по одному глотку, он льется хмельной рекой, его сразу много, много, много!.. И однажды Дилюк уже согласился с головой нырнуть в опьянение им, несмотря на все принципы, и что? Был отвержен, чуть не утонул. Да, Дилюк сжег бы виноградники и принял за это ответственность. Но что толку? «Рассвет» не единственная винокурня, виноград растет не только в Монштадте. А есть еще другие сорта алкоголя и далекие страны, из которых тоже привозят крепкие напитки. Кэйа найдет вино у других. Да ведь и не в вине дело, а в незалеченном сердце. Не было никакого смысла в искоренении хозяйственных угодий, это бы не помогло. Но некоторое отторжение к своему делу у Дилюка появилось, и становилось все выраженнее. И оно прорывалось наружу, пугая преданных клиентов, которые боялись – всего-то! – остаться без бокала любимого терпкого вечером. Глядя на убойно пьяного Кэйю, Дилюк не мог не запускать в воображении механизм уничтожения. До прихода Кэйи Дилюк приятно беседовал за барной стойкой с Итэром о его приключениях в Сумеру и даже перебросился парой шуток с Паймон, Венти бесплатно бренчал на арфе, развлекая посетителей, - словом, вечер был весьма неплох. Но с появлением Кэйи атмосфера сгустилась, а центр внимания потяжелел и полностью переместился в его сторону. - Где мой обещанный бокал самого лучшего? – мимоходом осведомился Кэйа, повисая на осоловелом Итэре. – Впрочем, мне и кружка горького подойдет. - Теперь все горькое вино я уничтожаю. - Что и пары капелек не найдется? Помнится, однажды мне и их хватило. К тому же, уверен, хозяин таверны знает, как подсластить. - В свое вино я не добавляю сахара, - отрезал Дилюк. – Некондицию сразу утилизирую. А хорошее оставляю дозревать на несколько лет. - Не перезрело еще? – цинично осведомился Кэйа. - Ты давно покинул винокурню. Не твоего ума дело. Кэйа с неприятным сомнением промычал и переключился на Итэра. Играючи намотал на запястье золотистую косу и начал приглушенно расспрашивать, мечтательно улыбаясь. Дилюк терпеть не мог, когда посетителям его таверны мешали отдыхать. Тем более Итэр буквально четверть часа назад рассказывал, как его утомили лабиринты гробниц, а также громкие перепалки с энергичными пустынниками, и как ему хочется расслабиться в мондштадтской тиши. - Отойди от Путешественника, - сквозь зубы процедил Дилюк, сжимая под стойкой кулаки. - О, а почему? – безмятежно подначил Кэйа. Дилюк с юношества ненавидел все вопросы, начинающиеся с «почему», особенно если они каким-то образом касались Кэйи, а ответ лежал на поверхности. Перебарывая гневную дрожь, он нацедил Кэйе его обещанные несколько глотков и выставил бокал на стойку. - Отошел, - лаконично повторил Дилюк. Подыгрывая и переигрывая, Кэйа отлип от Путешественника и сел через стул от него. Итэр повернул голову в сторону Кэйи, являя заспанный взгляд, и сказал, чуть громче обычного, чтобы было слышно за гомоном таверны: - Отвечая на твой вопрос: я не пробовал сумерских вин. Но в следующий раз привезу в подарок. - Было бы чудесно с твоей стороны, - кивнул Кэйа. – Хочу сравнить. Говорят, сумерский алкоголь слаще и быстрее дает в голову. - Ни излишняя сладость, ни быстрое опьянение не являются показателями качества, - прорычал Дилюк. Поспешнее, чем следовало, но и отмалчиваться в данном случае он не собирался. - Ох, не кипятись, Люк. Это ни в коем случае не посягновение на статус твоей винокурни. Все знают, что в «Рассвете» делают если не лучшее вино в Тейвате, то одно из лучших. Лишь однажды фамилия Рагнвиндр разочаровала до горечи. Но это было давно, и с тех пор таких ошибок не допускалось. Вообще никаких ошибок. Дилюк скосил глаза, ловя в поле зрения синий хвост. Он все еще фантомно помнил его шелковистость. Так же хорошо, как щекотку на губах, подсыхающий след на шее и вкус на языке. - То вино, про которое ты говоришь… Оно не было горьким. Оно было прекрасным. Сбоку фальшиво тренькнула струна и раздалось обеспокоенное бормотание Венти: «Ну, все, задели гордость винодела, пиши пропало». Откинувшийся на локте на барную стойку и раскачивающийся Кэйа чуть не поплатился за свое пьянство. Чудом успел в последний момент удержаться на стуле. - М-м? Возможно, воспоминания стерлись? Я определенно помню, ты тогда сказал «горько», - устраиваясь поудобнее сказал Кэйа. - По-твоему, честный юноша, каким я был, не мог приврать? - А мог?.. Зато я уверен – вкус был дрянной. Как будто не от Рагнвиндр получил, а палкой отбил бормотуху у хиличурла. - Знаешь, как говорил отец? «Каждый новый глоток подменяет предыдущий». Подумай, как много пойла ты проглотил с того раза. Уязвленный Кэйа даже встал, держась за стойку и пошатываясь. Синий глаз льдисто поблескивал, взгляд впивался весьма ощутимо. - И я все еще уверен, что выпил горькую микстуру. До сих пор как вспомню, так плохеет. И кто же из нас прав? Теперь мы не узнаем. Ведь того вина больше нет. Ничего больше нет. - Вообще-то, одна бутылка сохранилась, - невозмутимо возразил Дилюк. - Ч-что… Правда? Так давай вскроем и проверим! - Цена высока, Кэйа, ты всю жизнь будешь расплачиваться. Ошарашенное бормотание Венти на заднем плане усилилось. Кэйа подавил нервный смешок. - Нет, пожалуй, залезть в долги ради истины я не готов. Кредиторы нынче озверевшие. Дилюк флегматично пожал плечами, демонстрируя равнодушие. Зато баснословная цена заинтриговала Паймон. Феечка так разволновалась, что запорхала туда-сюда, вызывая головокружение. - Что же там за такое превосходное вино? Паймон больше любит сладости, чем алкоголь, и Итэр тоже. Но если оно такое великолепное, то и Паймон хочет попробовать! Мастер Дилюк, чем так хорошо это вино? - Если позволите, леди, - учтиво кивнул Дилюк и отвернулся, чтобы бережно снять с полки позади себя бутылку. Устаревшей грубой формы бутылка удобной и знакомой тяжестью ложилась в ладони. Изящное клеймо на стекле: месяц, запутавшийся в виноградной лозе, - навевал ностальгию. Дилюк любовно стер с него пыль прямо своими замшевыми перчатками и продемонстрировал любопытной феечке, вызывая бесхитростный восторг. - Это последняя сохранившаяся бутылка, изготовленная еще Крепусом Рангвиндром. Солнечный год, лучший урожай, многолетняя выдержка и мастерство. Это все, что я могу вам сообщить, не вдаваясь в скучные подробности. - Интересно, а мы могли бы попросить Тарталью угостить нас? Он ведь щедрый малый, - вспыхнула энтузиазмом Паймон, пихая ручонками в плечо уже почти заснувшего Итэра. - Боюсь, даже господину Тарталье сумма может показаться… ощутимой, - заявил Дилюк. - Если уж господин Тарталья недостаточно богат для покупки драгоценности этой таверны, то разве господин Альберих или, скажем, я можем на нее претендовать? – рассудительно вмешался Венти. – Не очень-то честно с вашей стороны помахать возможностью перед носом и отнять. Ладно мы – нам просто любопытно, но, насколько я могу судить, для господина Альбериха это целый неразрешенный вопрос. - Ну, - весомо уронил Дилюк, возвращаясь к неспешному натиранию бокалов, - стоит задуматься, когда в этом мире эквивалентом ценности стала исключительно мора. Я богат и без вложений господина Тартальи. Меня не слишком интересует его кошелек. - О, Архонты! – Кэйа с чувством стукнулся лбом о стойку. – Да все понятно. - Что тебе понятно? – почти миролюбиво и с толикой живого любопытства спросил Дилюк. Кэйа оторвал лицо от столешницы и пару секунд смотрел прямо в глаза. Дилюк отстранено подумал, что он трезвеет неестественно быстро. Это просто ненормально: еще недавно Кэйа падал со стула, а теперь смотрел пусть еще немного скрытым мутью, но точно остро-проницательным взглядом. - Знаешь, я пойду. Завтра мы с Джинн отправляемся на Пик Буревестника. Нужно освежить голову, настроиться. Так ведь бывает в горах: один неверный шаг – и очень больно падать. - Уверен, магистр Джинн силой анемо тебя подстрахует, - любезно успокоил Дилюк. Кэйа нервно рассмеялся. - Хорошо, что у нее анемо, да? Есть куда менее дружественные стихии. - Как тебя еще не уволили за пьянство? - Я незаменим. - Да у тебя же руки трясутся. - Из-за тебя. - В каком смысле? – нахмурился Дилюк. - Боюсь тебя и твоего правосудия, - поведал Кэйа серьезно, но сразу пьяно рассмеялся. «Издевается», - определил Дилюк, глядя, как Кэйа изображает сжавшегося от страха, перепуганного сказками о хиличурлах ребенка. - Ты пить свое будешь или я убираю? – Дилюк снял со столешницы бокал, наполненный едва ли на донышке. Кэйа мигом перехватил его руку и забрал бокал. Дилюк оставил его катать на языке пару глотков вина, а сам собрал грязную посуду и ушел в подсобное помещение, понимая, что когда вернется, Кэйи в таверне уже не будет. - Ну и что это было? – свирепо задрыгала ножками Паймон, едва Дилюк скрылся. – Что за загадки такие! Как это у Тартальи денег не хватит? Паймон уверена, что хватит! А даже если ему не по карману, попросим Нин Гуан! У-ух, как же хочется узнать, что ж там за вино такое! - Мы не станем просить о таком Нин Гуан, - устало вздохнул Путешественник. - Знаю, что не станем, но помечтать-то можно! – еще пуще затопала Паймон. - В этом все и дело – в мечтаниях, - произнес Венти, присаживаясь между Кэйей и Итэром. – Мечты и чаяния дороже всего. И их сложнее всего купить. - Их невозможно купить. Иначе я бы уже вернул сестру. - Однако, кто из нас хранит мечту в этой бутылке? Я, кто должен заплатить, или Дилюк, который держит последний экземпляр из партии отца неприкосновенным? – проговорил сам себе Кэйа. - Уа-а, Паймон не понимает! Это слишком сложно. Голова начинает болеть! - Не напрягайся лишнего. Позже я угощу тебя курочкой, - пообещал Итэр. - Вот за что я люблю тебя! – воссияла Паймон. - Твое счастье, что я понимаю: не только за это. - Не только за это… - эхом откликнулся Кэйа с отсутствующим видом. Вполне изящно для его состояния он оттолкнулся от стойки и качнулся в сторону, одним длинным танцевальным шагом пересекая чуть ли не половину расстояния до двери. Развернулся в бальном па, держа руки как для невидимой партнерши. И завальсировал к выходу. Итэр обеспокоенно метнулся, готовый ловить его, если он запнется о собственные ноги, но в итоге поймали его самого. - Знаешь, друг, когда я был юным, искал опьянения, - шепнул Кэйа на ухо, без особого труда кружа запутавшегося Итэра по площадке. - Лакал вино, чтобы просто позволить себе улыбнуться. Сейчас я знаю, чем быстро напиться, но улыбаюсь и без этого. И стал ценить особый вкус. Жаль, что то самое есть только у мастера Дилюка Рангвиндра. Только у него припасено что-то для меня. Несправедливо, правда? Мы бы с сумерским крепким составили прекрасную партию. Прогретое в песке, заряженное солнцем – ух!.. А в Сумеру страстные мужчины? - Н-не знаю. Да мне как-то это вообще не интересно, - залепетал Итэр. Кэйа улыбнулся. На этот раз искренне. - Мне тоже. ** Вечера в «Доле ангелов» были будто бы доброй традицией, несмотря на то, что частенько заканчивались неоднозначными перепалками Дилюка и Кэйи, закапывающими их и без того глубоко провальные отношения. Но в этом не было ничего, что нельзя было бы пережить. Полубессмертный Итэр с его ноющей тоской по сестре и безнадежными поисками, побывавший в бесчисленных битвах, видевший смерти и воссоединения, хоть и принимал участие в судьбе монштадтских друзей, однако же хорошо понимал, каков мир. Венти, быть может, огорчался, но излечивался от всего, едва написав балладу. Милая Паймон искренне верила, что все разрешимо, и все люди на свете будут жить счастливо, а может быть, даже и хиличурлы. Словом, не было ничего удивительного в том, что эти трое не пытались при первой же возможности сбежать от чужой тяжелой атмосферы и чужих ядовитых проблем. Они просто жили свои жизни, понемногу интересуясь судьбой друзей, и неизменно собирались за круглым столиком в прохладном полумраке таверны, пахнущем дубовыми досками. Собрались и через пару дней после того, как Дилюк заломил цену за старую бутылку. - Зачем наш Кэйа дразнит мастера Дилюка, я не понимаю, - Паймон корчила рожицу и хваталась за голову в полном недоумении. Говорить она старалась потише, чтобы ее не услышал сам хозяин таверны, поодаль перебирающий столовые приборы, и даже порхала как будто крадучись. - А зачем Паймон мельтешит перед анемо слаймами и заставляет нервничать нашего Путешественника? – улыбнулся Венти. - Они создают воздушные потоки, Паймон нравится на них кататься. Это вообще разное, нельзя сравнивать! – возмущенно забила кулачками малышка. – Это не опасно. И я никогда так не делаю, если рядом нет Путешественника. - Не сомневаюсь в разумности ваших поступков, леди, - серьезно заверил Венти. И прибавил с лукавой улыбкой: - Видишь, всему есть причина. - Я просто хочу сказать, ну… Кэйе же нравится мастер Дилюк, разве нет? Они могли бы быть хорошими друзьями. Они же почти братья, в конце концов! Так почему бы Кэйе не вести себя таким образом, чтобы нравиться Дилюку? Вот мне нравится Путешественник, и я стараюсь его смешить, заставляю пробовать диковинные сладости, и даже держу язык за зубами, когда он дерется с нападающими, чтобы не отвлекать, хотя как же я бываю в эти моменты возмущена!.. Она снова забарабанила воздух, уже не только кулачкам, но и ногами. Едва не сбила кружку с пенным элем, но Итэр успел ее передвинуть. - Достаточно очевидно, что мастер Рагнвиндр нравится капитану Кэйе, - начал Венти. - Мы все с этим согласны? Паймон и Итэр синхронно кивнули. - А что же насчет Дилюка Рагнвиндра? Паймон задумчиво наморщила лоб и, разведя ручки, призналась: - Вот не понятно. Он как будто терпит Кэйю. Но ведь терпит же. Я бы не стала терпеть Синьору или Дотторе. - Плохая аналогия, Паймон, - подал тихий голос Итэр. - Извини, извини, ничего лучше не придумала. Но вы ведь поняли, что я хотела сказать, да? - Надо отдать должное, ты всегда изъясняешься очень понятно. Это талант, - приподнял шляпу Венти. Польщенная Паймон раскраснелась и даже слегка надулась от гордости. - Но не все так прозрачны и ясны, как наша любимая леди. Кто-то – камень, который надо расколоть, чтобы обнаружить внутри сверкающую красочную жеоду. Другой – порывистый ветер, приносящий прохладу в знойный край. А есть и такие, кто метровая толща льда, которому нужно растаять, чтобы обернуться чистой водицей. Знать бы, как Дилюк Рагнвиндр в действительности относится к Кэйе Альбериху… Однако мы можем лишь гадать и наблюдать. И Венти, оторвавшись от собеседников, действительно проследил взглядом за размеренно поднимающимся по лестнице Дилюком, несущим в опущенной руке бутылку. Затем взгляд его метнулся к оставленному на барной стойке бокалу с дегустаторским минимумом, перешел на полки с коллекционным вином и вернулся к своему окружению. - Паймон не сильна в гаданиях. Ну, разве что на инадзумских праздниках это весело. Давайте просто спросим? И, прежде чем кто-то успел ее осадить, Паймон позвала погромче: - Мистер Дилюк, а как вы, все-таки, относитесь к капитану Кэйе? Дилюк замер на середине лестничного пролета. Густые алые волосы скрывали его глаза, и он не потрудился повернуться. Рот смотрелся бесстрастной прямой чертой, пока Дилюк не уронил: - Как к вину. И продолжил подниматься. Когда он ушел, повисла разочарованная тишина. - Все-таки он ненавидит нашего милого Кэйю, - чуть не расплакалась Паймон. - Да, похоже, все безнадежно. А я готов был ставить на обратное, - с удивлением проговорил Венти. - Не рассказывайте об этом Кэйе, - негромко попросил Итэр. Компания осталась в слегка подавленном состоянии, и ни любимые напитки, ни свежие новости, казалось, не могли перебить кислое послевкусие. На этом фоне появление в таверне бодрого и поразительно трезвого Кэйи выглядело диковинно. Благоухающая одежда и скрытая полуулыбка намекали на его хорошее настроение. - Бокал здесь, а где прекрасный кавалер? – шутливо спросил он, касаясь кромки оставленного для него на барной стойке полупустого бокала. - Только что пришел, - облетела его Паймон. - О-хо, вы так хороши в лести, моя леди, - Кэйа послал ей воздушный поцелуй вместе с лучезарной улыбкой. Итэр проморгался и коротко сообщил: - Дилюк наверху. - Не стал тебя дожидаться. Устал, должно быть, - натянуто улыбнулся Венти. - Хочет меня выгнать? – деловито прикинул Кэйа. И тут же решил по-другому: - Нет, тогда бы и без вина оставил и вышибалам приказал. Но обещанный бокал вина – вот он. А огненного мужчины я тут почему-то не вижу. Но вот беда: без огненного мужчины мне эти две капли не так уж интересны. Поэтому возьму на себя смелость предположить, что бокал, поданный в отсутствие мужчины – приглашение на приват. Пойду доставать Люка прямиком в его покоях. Чуть не лопаясь от смеха, он злодейски подмигнул. - Как ты только вывод такой сделал! – ахнула Паймон, всплескивая руками. - Логика приводит туда, где назначаешь ей свидание, слышала? – пожал плечами Кэйа. - Ты что, правда пойдешь?.. Какой ты бесстыжий! Нельзя вот так просто нарушать личное пространство человека и крутиться вокруг, и доставать! Итэр одарил Паймон многоговорящим саркастичным взглядом, и она пристыженно умолкла. И даже отлетела немного подальше. Кэйа элегантно подхватил бокал и в точности повторил путь за Дилюком, только куда стремительней, и, взлетая в нетерпении, выглядел почти мальчишкой. Пространство празднично посверкивало мелкими звездочками-снежинками после него. - Беспокоюсь. Вдруг подерутся, - уронил Итэр. - У обоих глаз бога – выживут, - беспечно отмахнулся Венти. – А может быть, даже поговорят. - До сих пор же не поговорили, - развела ручонками Паймон. - Я больше не вижу на барной витрине вина в бутылке с лозой и месяцем. - Это тут при чем? – аж подлетела Паймон. - Может, и ни при чем, - загадочно согласился Венти.