По ту сторону заставы

«Уважаемые пассажиры! Объявляется посадка на рейс по направлению: «Город Х». Просьба пройти ко вторым воротам!» – Ну что, братух, пора. Алекс попытался ободряюще улыбнуться, глядя на недовольного товарища. Надувшийся, отчаянно напоминающий сонного хомяка, Юн Шен сурово буравил зелёными глазами пространство перед собой, словно от этого судьба сжалится над ним, и тёплый голос оператора объявит на весь аэропорт, что можно сдать свой билет и вернуться в уютную квартирку лучшего друга, объедаться вредной дрянью из доставки, всю ночь рубиться в приставку, а днём, вопреки всем заветам, нагло дрыхнуть, высунув ногу из под одеяла. Но увы – мать в звонке строго приказала сыночку отрывать жопу от дивана, и экстренно возвращаться в родные пенаты, ведь у какой-то там троюродной кузины по линии брата прабабушки юбилей, но брать с собой младшего отпрыска они желанием не горят, ибо: «Ну зачем ребёнку трястись в дальнюю даль к людям, которых он за сознательную жизнь ни разу не видел?» Нахрена смотреть за пятнадцатилетним, взрослым дядькой, дышащим ему в макушку – Тома не понимал. Так же он не понимал: а с какого рожна тогда его таскали к каждому относительно живому родственнику, даже не справившись о его мнении? Однако в споре с матерью было столько же проку, сколько его есть в осушении Байкала дырявым ведром – тупо, бессмысленно, только надорвёшься почём зря. Вот поэтому он сейчас прощался с Александром, с натянутой улыбкой кивая его обещаниям увидеться в следующий отпуск. Ага… Как же… Их с Санькой «В следующий отпуск свидимся» – было подобно женскому: «Уже выхожу». Так что метис заранее приготовился видеть эту холёную рожу в экране видеозвонка ещё как минимум полгода. Народ, тем временем, массово двинулся к фейс-контролю, потихоньку образуя столпотворение. Азиат лишь вымученно вздохнул, и до конца распрощавшись с другом, уныло поплёлся к очереди. Было бы славно достать наушники, однако они, покоясь на самом дне ручной клади, вызывали у юнца мощнейший приступ лени. В отличие от назойливо жужжащей прямо над ухом тётеньки, уже седьмую минуту под ряд изводящую своего, судя по всему, мужа параноидальными вопросами. Почему время замедляется в таких ситуациях?... Однако в самолёте, утопившись в кресло у иллюминатора и, наконец, достав наушники, Юн позволил себе расслабиться. До родного города четыре часа полёта. За это время можно и киношку глянуть, и кимарнуть, если условия позволят. На самом деле ужасно жаль было свой отпуск и усилия, потраченные на составление развлекательной программы. «Если я приеду, и он не кинется расцеловывать мне ноги, боготворить, а внешность не будет напоминать заморенного голодом раба – в кладовке запру…» - злой мыслишке парень гаденько похихикал, от чего рядом сидящие пассажиры смерили его странным взглядом. Сон сморил парнягу неожиданно. Едва солнце стыдливо скрылось за линией горизонта – Юн Шен уже сладко сопел, поджавшись и нахохлившись на манер усевшегося на ветку голубя. Снилась какая-то дикая суматоха: кричали люди, машины, подпрыгивая на месте, переворачивались на спины, будто огромные железные черепахи, прямо под ногами трескалась и расходилась земля, в эти огромные, дрожащие провалы валились целые здания. В одну из таких пропастей рухнул он сам, будучи ударенным в спину кем-то неосторожным. Проснулся спокойно. Взгляд тут же зацепился за полностью тёмное небо по ту сторону иллюминатора. Да… Хоть весна и ранняя, но темнеет всё-ещё достаточно быстро. Отлепив от нёба присохший за время сна язык, и по мере возможности потянувшись, Юн бегло бросает внимание на время. Уже скоро приземление. А вон, если напрячь зрение, виднеется в дали зарево от родного городка. Оно всегда было каким-то необъяснимо уютным, тёплым. Но сейчас, почему-то, тело отзывалось мандражом и вязким комком в горле, когда парень смотрел на развеянный свет фонарей. Наверное, виной всему неприятное сновидение. Да и позу для сна Шен выбрал не лучшую… На маршрутку от аэропорта пришлось буквально бежать. К его району общественный транспорт ходил до неприличия редко, а таксисты, воспринимая каждого прибывшего за неместного, ломили такие цены, что глаза невольно катились из орбит всякий раз, стоило только дяденькам за баранкой озвучить трёхзначную сумму, начинающуюся минимум с пятёрки. Вот и сейчас, окрылившись ёмким «хуйвам», парень нёсся к закрывающему двери автобусу. Ну, блядство! Видел же, что человек не просто так к нему несётся с чемоданами наперевес. Нет бы – подождать. - Ну и катись себе в сраку! Длинный средний палец, подобно мемориальной стеле, величаво устремляется к козырьку новенькой остановки. Везение, видимо, решило полностью повернуться к нему задом, ибо иного объяснения тому, что как только он сел на лавочку – зарядил богатый дождь, Тома не находил. Оставалось лишь, плюнув с досады, поджать колени к подбородку, и молиться всем богам, что бы следующая сраковозка не заставила себя долго ждать. И о, чудо! Его молитвы были услышаны, так как подкативший следом потёртый жёлтенький автобик хоть и не шёл на прямую до его улицы, но останавливался на конечной неподалёку, отделяемой от родимой хаты небольшим леском. Хрен уже с ним, с дождём, можно и пёхом добежать. Не растает. С полными штанами облегчения метис прыгает в тёплую маршрутку. Задолбанный, угрюмый водила недолго смотрит лыбящемуся парнишке сначала в глаза, а потом в протянутую ладонь с мелочью, отточенным движением складывая ту в импровизированную кассу из куска жёлтого поролона. Спустя мгновение практически пустой транспорт мягко тронулся с места. Юн недолго понаблюдал за дремлющим на заднем ряду мужичком, полной грудью вдохнул запах пыли, лёгкого перегара и ещё хрен-пойми-чего, и с улыбкой уставился в ночную непогоду. Тешили мысли о тёплом душе, любимом наглом кошаке, который, уже по традиции, с порога вонзит зубы Юн Шену в голень, и своей привычной кровати. Ради такого можно и потерпеть те десять минут ползновения по негустому лесу под набирающим обороты дождём. Чем дальше они ехали – тем сильнее ныла у парня на душе тревога. Темень за окном была того же цвета, что и бездна, в которую он стремительно и невозвратно летел в своём сне. Да что он так на сне этом зациклился?! Какой-то бред ему снится регулярно, порой, даже не остаётся в памяти хотя бы в форме обрывков. А тут здрасьте – волноваться из-за фантазий поверхностного сна. – Конечная! Тянет водитель, глуша мотор и тут же хватаясь зубами за сигарету. Ну, и его можно понять. Городишко у них маленький, и не сказать, что спокойный. Улыбки на физиономиях маршрутчиков тут держатся максимум полторы недели, потом уже их сменяет привычная всем унылость. Шен же, собравшись с духом, ныряет под дождь. М-дааа… Силы он свои явно переоценил, когда понадеялся пересечь насаждение за десяток минут. Это по хорошей погоде он за такое время пробирается, а сейчас, с учётом дождя, переросшего в ливень, и полных рюкзака и чемодана – промежуток резко прибавил в длине минут ещё на восемь. Да и чёрт с ним! Поздно уже задний ход давать: башка вымокла за секунды, куртка напиталась водой, в берцах противно зачавкало. Этот участок был изучен вдоль и поперёк много лет назад, когда телефонов не было, солнце ярче светило, и небо казалось голубее. Никак быстро седеющим родителям не удавалось объяснить непоседливому детёнку, что тот может больно упасть, заблудиться, или напороться на компанию отнюдь не хороших людей. В бой шли даже истории о медведях, которые едят маленьких детей, уходящих далеко от дома, но маленький первооткрыватель лишь смеялся, и называл маму с папой трусишками, ведь медведи никак не могут водиться так близко к городу. Собственно, не было и дня, что бы юный Индиана Джонс не убегал в лесок, с благоговением воображая древние волшебные руины вместо стен заброшенной лесопильной станции. Это сейчас он понимал, что мог раз сорок свернуть себе шею, напороть свою худенькую тушку на торчащую арматуру, или попасться маргиналам. – Медведи, блять, хуеди… Наркоманы… Сука, на кой чёрт я взял чемодан?! Дополнительный вес буквально топил Юна в размякшей лесной подстилке. Приходилось постоянно замедляться, что бы сбить с колёсиков дорожной утвари намотавшуюся грязь, тем самым хоть как-то облегчив себе прорыв сквозь зелёную баррикаду. Бросить бы прямо здесь этот прямоугольный якорь, да мать потом Тому в морской узел завяжет, ибо чемодан был старым, как мир, и очень качественным! Уже двадцать лет служил их семейству верой и правдой, и ломаться не собирался. Приходилось драться за него с кустами, корягами, особо низкими еловыми ветками, при этом матеря весь белый свет, местный климат и собственную жадность. Хрен с той ценой – он бы уже давно сидел перед компом в уютном доме, а не валялся в гниющих листьях. В какой-то момент тело прошибло волной озноба, а кое-как приспособив зрение под практически полную темноту, Юн Шен с удивлением понял, что пришёл к заброшенной лесопилке. Хреново с одной стороны, от неё до дома идти ещё дольше, но с другой – в ней можно было подождать, пока ослабнет дождь, перевести дыхание, и потом с новыми силами двинуться в путь. Заскрипев зубами и отбив чемодан у очередного кустарника, парень зашагал к угрюмой фигуре здания. Дождь уже не просто лил – он бил по плечам тяжёлыми потоками, швыряя крупные капли в ресницы и уши, даже дышать приходилось через раз, что бы вместе с воздухом не втянуть в лёгкие холодную небесную воду. С этого дня он точно впишет в свою жизнь две догмы: всегда смотреть прогноз погоды, и никогда не жмотить деньги ради собственного комфорта. Если не подохнет от пневмонии, конечно… Кое-как он пробрался вдоль стены к грузовому входу, выпустил из ладони ручку чемодана, и уже приготовился расслабленно выдохнуть, как из тёмной и сырой глубины помещения раздался… Чавк? Шен напряг слух. Ну да, звонким эхом раздавались чавкающие звуки, словно кто-то что-то очень громко жевал. С аппетитом так, порыкивая от удовольствия. Чудом не промокший телефон вспыхнул белым светом фонарика, и азиат, успевший обрадоваться мыслям о собаке, нашедшей приют в старых стенах, замер в напряжённом недоумении. Фонарик был слабым, и его свет не добивал до жрущего объекта полноценно, но Тома чётко рассмотрел что-то размером с корову. Буро-сероватого оттенка, оно лежало на брюхе и периодически дёргалось, прежде чем вновь разразиться влажным чавканьем. То ли ангел-хранитель окончательно забил хер на своего воспитанника, то ли какая-то часть мозга, отвечающая за инстинкт самосохранения, переохладилась и отказалась работать, но Юн, вместо того, что бы быстро уйти от трапезничающего нечто, наоборот – сделал два шага вперёд, громко наступив на осколки какого-то стекла. Жрущее есть резко перестало, и, приподнявшись, повернулось к парню мордой. Поясницу обдало жгучим холодом, а в горле комком встал леденящий ужас. Оно оказалось ничерта не коровой, и даже не оленем или лосем. По крайней мере он никогда не видел что-то с покатой, уродливой донельзя, безглазой мордой. Ни ушей, ни выемок под глаза на «морде» замечено не было, за то ярко выделялась широченная, перемазанная кровью пасть с зубами навыкат, в которых бессильно болталась оторванная человеческая нога. Всё это «богатство» присоединялось к мускулистому телу короткой бычьей шеей. Медленно. Максимально медленно Шен выдохнул и приподнял пятку с зазвеневшего стекла, надеясь потихоньку уйти и забыть это, как страшный сон, как вдруг Нечто распахнуло две широченные ноздри, и шумно втянув воздух, рвануло на юношу, быстро перебирая по земле плавно истоньшающимися длинными конечностями. Каким образом Юн успел это разглядеть – необъяснимая загадка, ведь он дал прочь ещё в тот момент, когда тварь раскрыла ноздри. Да и сейчас ему было глубоко плевать на внешность зверя, как никогда ему хотелось жить. Дождь хлестал по лицу, забивался в нос и рот, мешая дышать, но организм, ведомый адреналином и страхом, словно не нуждался в кислороде. В голове набатом стучала лишь одна мысль: бежать! Как можно быстрее, как можно дальше, не останавливаясь, не оборачиваясь. К счастью, размякший лесной грунт топил в себе остроконечные ноги существа, давая Шену хоть какой-то шанс на спасение. Сама природа будто встала на его сторону: кусты тормозили чудовище, плотно стоящие стволы деревьев заставляли крупную тушу неумело маневрировать между ними. Парень даже не пытался кричать – всё внимание было сосредоточено на пути и работе мускулов. Господи, если удастся сбежать, если получится выжить, он клянётся – уверует, и никогда даже не посмотрит в сторону лесов! Случайно ноги вынесли его на пятак, свободный от густой растительности. Совсем небольшой, где-то четыре на четыре метра, но и этого свободного пространства хватило, что бы нечто, гонящееся за ним, сделало рывок, вспарывая иглообразной конечностью правую голень Юн Шена. Впервые закричав, юноша рухнул на грязь, задыхаясь от раскатывающихся волн боли. Нет. Нет, нет, нет… Нельзя лежать! Спасайся! Беги, дебил! Но тварь, быстро перебирая ногами, затащила Тому под себя. Он честно пытался отбиться здоровой ногой и руками, вопил о помощи, как-то уворачиваясь от зубастой пасти, хрипящей и изрыгающей премерзкий гнилостный смрад. Открытая рана пульсировала, выталкивая из себя порции тёплой крови. Вместе с биением сердца всё дальше ползла боль, взрывая мозг воплями разорванных нервов, быстро жрала силы, жизненно необходимые для борьбы. Так, завыв от судороги, парнишка промазал мимо уязвимого тварьего носа, и этих мгновений хватило, что бы слепое чудовище вонзило пасть в так услужливо подставленное плечо. Хруст, треск разрываемых мышц, жгучая вспышка невообразимой боли, оставшаяся расплавленным горьким металлом на корне языка, и рука… Собственная рука, почему-то отдельная от тела, исчезала в недрах пасти существа. Зрение стремительно заплывало багровыми пятнами, уже было плевать на хищное нечто – уберите агонию… Уберите это чувство сворачивающихся мышц. Казалось, судороги крошат скелет. Было настолько плохо, что Юн совершенно забыл про чудовище, и не заметил, как оно было буквально сбито с него чем-то, а точнее – кем-то. Лишь за несколько секунд перед тем, как сознание полностью окунулось в тёплое небытие, он увидел два огромных силуэта, яростно сцепившихся в битве. Ещё одна тварь?... Да, плевать... Уже плевать...