Когда сакура зацветёт

      Холодно.       Невообразимо, невыносимо, ужасно холодно.       Холод пронизывает обнаженное тело, врываясь сквозь щели в стенах деревянной хлипкой постройки.       Колкие сухие стебли соломы ранят обнаженную студёную кожу.       Но гораздо холоднее внутри, чем снаружи.       Холод горит в разбитом на осколки сердце, холод горит в скованных гневом и горем мыслях, холод съедает заживо душу.       И сквозь весь этот холод особенно ярко горят ледяным огнем на теле следы чужих прикосновений.       Таких желанных и любимых вчера.       Таких грязных и болезненных сегодня.       Хенджину хочется помыться.       Нестерпимо сильно хочется смыть с себя всю грязь и испорченность собственной никчёмной душонки.       Хенджину хочется кричать, пока связки не лопнут, заливая кровью гортань, забивая ею лёгкие, заставляя захлёбываться алой жидкостью так же сильно, как болью.       Но он молчит и слепо смотрит в одну точку.       Он сломался.       Ему слишком много этой реальности, этой жизни и этих разочарований.       Он просто больше не хочет продолжать жить.       Вся эта история была обречена на фиаско с первой секунды, но разве мог Хенджин, такой испорченный и всеми презираемый, устоять перед теплом предлагаемых чувств, что так настойчиво и радостно пихал ему в руки прекрасный мальчишка?       Хенджин был старшим сыном местного помещика. Янбан. Благородная кровь от рождения. Вот только порченая, что уж там. В семье Хенджин был парией. Никто не возлагал на него надежд, никто не видел в нем преемника своего славного отца. Хенджин был создан для выпивки, азартных игр и совращения милых мальчиков. Именно последнее и делало его таким презираемым в глазах родителя.       Поначалу отец смотрел на его увлечения снисходительно, ведь главное было жениться и обзавестись наследником, а развлечения Хенджина его не тревожили. Но, когда Хенджин отказался от очередной помолвки с красноречивой формулировкой "ничто во мне не дрогнет в ответ на красоту невесты, какой бы прекрасной она не была", опала стала неминуемой.       Хенджин прожигал свою никчемную жизнь и летел в бездонную пропасть порока, когда в поместье приехал нареченный его сестры – Ким Сынмин.       Мальчишка был моложе Хвана всего на год, а казалось между ними пропасть. Юный, прекрасный, умный, перспективный и благовоспитанный. Он буквально олицетворял собой все то, что хотел видеть в Хенджине отец.       Да только вот идеальный мальчишка тоже оказался с червоточиной.       В спальню пьяного Хенджина он пришел в первый раз уже через неделю после своего приезда.       Всю ту неделю Сынмин бросал колкие взоры в сторону брата своей невесты, которые Хван никак не мог для себя расшифровать. Была в них враждебность? Или заинтересованность?       Так или иначе взгляды те обжигали, будоража интерес парня. Ещё ни разу не доводилось Хенджину укладывать в свою постель кого-то столь благородного, но этого Сынмина хотелось, до зуда под кожей и сведенных судорогой пальцев.       А потом он пришел. Поцеловал смело в губы, порывисто обнажил себя и шокированного, дрожащего нетерпением, Хенджина и забрал его всего целиком себе, присваивая душу и тело, вколачивая свой образ в мысли до звёздочек перед глазами.       Их тайный роман развивался стремительно, снося все плотины в душе Хенджина и пробуждая давно забытые надежды стать для кого-то любимым и желанным.       И вроде все было ясно с самого начала.       По фразе брошенной в ту первую яркую ночь:       – Я столько слышал о демонически прекрасном сыне Хванов и его чудесных навыках любви, но ты оказался даже лучше всех этих историй.       По непроницаемому равнодушию, что холодило сердце Хенджина, когда они с Мином оказывались бок о бок в присутствии других людей.       По тому, что ни разу не ответил Сынмин ни единого ласкового слова на признания Хвана в своих чувствах к нему.       И все же Хенджин витал в облаках от первого цветения сакуры, когда Сынмин впервые вошёл в его комнату и сорвал первый поцелуй с его губ, до стылого осеннего сегодняшнего дня.       Дня, в котором обнаженный Хенджин на продуваемом сквозняками сеновале тихо оплакивает свои глупые надежды.       Сынмин назначил встречу здесь, где проходили их свидания летом довольно часто, вдали от чужих глаз и возможного разоблачения. Он любил Хенджина в эту последнюю ночь остервенело и грубо, оставляя соцветия горящих меток, будто желая оставить свой отпечаток на нем навсегда.       А утром холодно обронил:       – Рад был нашему знакомству, Хенджин, но я уезжаю домой и увожу с собой Йеджи. Нужно подготовить все к свадьбе. Буду рад увидеть тебя там.       Хенджин в ужасе хватал ртом воздух, не в силах осмыслить циничных фраз.       – Только давай без истерик. Нам было хорошо вдвоем. Закончим на приятной ноте. Мой брак с твоей сестрой был неизбежен и ты знал на что шел.       Знал на что шел.       Знал.       Да, Хенджин с самого начала все знал.       Но так не хотел верить.       Так хотел обмануться призрачной иллюзией счастья и нужности.       А сейчас вот сидит в стылом ветхом амбаре и тихо жалеет себя и свою никчемную жизнь.       – Ах! – врывается вдруг в мысли слабый возглас.       Хенджин поднимает взгляд ко входу и встречается с удивлённо распахнутыми лисьими глазками дворового мальчишки.       – Господин! – всплескивает тот руками, – Что же это вы тут! Вас там весь двор ищет! Госпожа Йеджи отбывать изволит, а вы попрощаться не явились!       Говоря все это наглый мальчишка приближается к Хвану и начинает поправлять сбежавшие с плеч полы ханбока.       Хенджин пристальнее вглядывается в лицо наглеца. Мальчишка смазлив до почти девчоночей миловидности. Таких к развратнику Хвану и на шаг матери не подпускают обычно. А этот сам лезет в руки, помогая одеться безучастному господину и беспрестанно ворча.       Хенджину плевать на отъезд сестры. Но при мысли о том, кто ее увозит становится опять нестерпимо больно.       Некуда прятаться от этой удушающей боли и он, едва ли осознавая что творит, беспомощно сгребает парня, тихо пискнувшего в протесте, в свои объятия и, прижавшись к терпко пахнущему потом и пылью плечу, срывается в глухие рыдания.       Мальчишка замирает на миг, явно шокированный происходящим, а затем несмело укладывает на плечи господина свои руки и мягко ведёт ими вдоль спины.       Раз, второй.       Он гладит Хенджина, не вырывается и не сбегает.       От этого в душе разбитого парня тихо теплится благодарность. Его сердце, уже летевшее в пропасть, поймали вдруг заботливые ладони за миг до того, как оно разлетелось на куски. От этого на душе сладко и горько в одно и то же время. И кажется, что Хенджин уязвим перед дворовым парнем, как ни перед кем и никогда прежде.       – Тише, господин, тише, – шепчут тихо губы парня куда-то в макушку, – Будет вам. Красивый господин Сынмин, ничего не поделать. Да только наш господин все равно всех лучше и краше.       Хенджин чуть отстраняется, шокированно взглянув на парня в своих объятиях. Тот улыбается ему светло и открыто, сверкая мягкими ямочками на гладких щеках. И откуда только такая фарфоровая кожа у дворового мальчишки? А уж тем более откуда такая осведомленность о личных делах господина? Следит за Хваном он что ли?       – Не смотрите так, – смущённо отводит взгляд в сторону парень, – а то сердце, ей богу, из груди вот-вот выпрыгнет.       А Хенджин все равно смотрит на это чудо в своих руках во все глаза и решительно не понимает, что сейчас происходит.       – Тебя как звать? – спрашивает он.       – Чонин, – бормочет парнишка, все так же пряча лисьи глазки.       – И откуда ты взялся такой, Чонин? – задумчиво говорит Хенджин.       Парень удивлённо вскидывает брови и жмёт плечами.       – Всегда тут был, – бурчит он куда-то в бок, по-прежнему не смея поднять взгляд.       Хенджин обхватывает пальцами чужой подбородок и насильно заставляет взглянуть на себя. Черт знает, почему сейчас вдруг так важно прочесть чужой взгляд.       – Что-то я тебя не припомню, – протягивает он, задумчиво изучая чужие мягкие черты.       Мальчишка фыркает и кидает лукавый взгляд из-под спутанной челки.       – Куда уж господину до меня, если он только на красавцев вроде господина Кима любуется?       – А ты не красавец? – слетает неожиданно с губ Хвана.       – Я то? – удивляется Чонин и заливается краской смущения, – Ну вы посмотрите на меня! Вон рубаха какая грязная да дырявая. Господин любит все красивое. Такое, чтобы нарисовать можно было. А на грязное да потраченное его взгляд не падает...       Хенджин отводит пальцем челку с чужого светлого лба и прислушивается к ощущениям внутри.       А там все странно.       Гулко, пусто и спокойно.       Будто и не было грозы разодранных в клочья надежд все несколько минут назад.       Только лёгкое любопытство немного пускает рябь по глади умиротворения в душе. И Хенджин не может не дивиться своим ощущениям. Как же так вышло, что проклятый Ким, растерзавший его сердце, ушел из мыслей всего в одно утро, не оставив после себя и следа?       Сейчас есть лишь холодный сеновал, раннее осеннее утро и стройный красивый мальчишка, все ещё мягко поглаживающий плечи Хенджина и смотрящий с пронзительным восторгом.       И кажется все таким правильным, таким чистым и понятным.       Будто посреди осени вдруг весна прокралась в душу.       Хенджин, совершенно не понимая, что творит и зачем, прижимается к чужим податливым губам своими. Рецепторы ощущают вкус собственных слез и нежность чужой кожи. А в следующее мгновение парень отвечает на несмелый странный поцелуй своего господина, срывая крышу и вознося куда-то к облакам.       Они целуются самозабвенно и рвано, будто в последний, а не первый раз.       В голове шумит море, а в душе распускаются белым цветом хрупкие весенние чувства.       И плевать им обоим на суровую осень окружающей действительности.

***

      Хенджин сидит на холодной скамейке в центре парка, что днём кишел жизнью и счастьем, а сейчас почти пуст и тих, как и его измученная душа.       Хенджин чувствует себя пустым, одиноким и раздавленным.       И во всем этом есть какой-то привкус тлена и безысходности, чувства дежавю.       Будто все это уже было.       Будто жизнь его просто не может идти иным путем.       Все началось ранней осенью, когда в их дом пришла семья Янов, чтобы познакомить сестру Хенджина с потенциальным женихом. Во все времена власть и деньги скреплялись браком, что ж удивляться тому, что порой и в двадцать первом веке такое бывает?       Хенджину в целом было плевать. Он не был тем, на кого возлагались бы большие надежды. Слишком любящий выпивку, азартные игры и "порочащие честь семьи" сомнительные связи. Слишком не любящий бизнес отца, учебу в престижных колледжах, откуда неизменно выгоняют, и скучные разговоры о финансах. Хенджин был парией в своей благовоспитанной, правильной семье, а потому плевал с высокой башни на все их паучьи интриги и договоры.       Вот только, едва парень с лисьим взглядом, солнечными ямочками на щеках и светло-русыми, рыжеватыми волосами вошёл в их гостиную, стало резко совсем не плевать.       Хенджин захотел этого мальчишку с первого взгляда. Все в нем казалось до боли родным, понятным и знакомым. Эти руки, будто были созданы, чтобы дарить утешение разочарованной в жизни душе Хвана. Эти губы были будто созданы, чтобы их целовать до звёзд перед глазами.       И Хенджин чуял ответ в чужих взглядах и жестах. Видел, как парень следит за ним украдкой, неловко краснея всякий раз, когда Хван его ловил. Хенджин знал, что тоже интересен и предвкушал свою победу.       Он пришел к Яну сам. Налетел ураганом, круша и сметая все доводы и протесты.       Полгода они дарили любовь и ласку друг другу.       Полгода Хенджин жил в эйфорической иллюзии счастья.       А потом пришла весна и помолвка между Чонином и Йеджи стала официальной новостью.       Прошлой ночью Чонин пришел прощаться. Прощаться, просить прощения и умолять понять.       Его маленький лучик утешения оказался слишком слаб под напором родительского давления. А Хенджин оказался слишком никчемен, чтобы суметь как-то противостоять напору их семей.       Последняя ночь между ними прошла в смоченных солью слёз ласках, полных нежности и отчаяния.       Последний день прошел в тихих прогулках по городу и разговорах полу-шепотом.       Чонин обнял его крепко и нежно на прощание и оставил сидеть на скамейке в парке, будто забытую сломанную игрушку.       С момента ухода Яна Хенджин продолжает сидеть на той лавке.       Сидеть и смотреть, как гаснет день на западе небосвода, рассыпаясь алым и пурпурным.       Сидеть и смотреть, хотя не в силах что либо увидеть.       Его сердце будто остановилось.       – Все в порядке? – задаёт вдруг вопрос чей-то незнакомый голос.       Хенджин поворачивает голову на звук и тихо ахает.       Сам не знает от чего, но сердце его вдруг заходится в бешеном ритме.       Парень перед ним чуть ниже самого Хенджина, одет в полицейскую форму и явно встревожен видом чудака на скамейке.       Лицо его с крупным ртом и четким профилем, кажется таким прекрасным и таким знакомым, что Хван решает, что окончательно сошел с ума.       Надо бы просто сказать незнакомцу, что все в полном порядке и уйти восвояси.       Но сил нет.       Вместо этого Хенджин начинает рыдать.       Горько и некрасиво, взахлеб, раскачивая головой из стороны в сторону и обнимая себя руками.       Молодой полицейский присаживается рядом и неловко похлопывает красивого незнакомца по плечу.       Молодого полицейского зовут Ким Сынмин.       Он шел со смены, когда вдруг увидел в парке на лавке самое прекрасное создание из всех, что доводилось встречать.       Грустное лицо незнакомца вонзилось в сердце Мина яркой стрелой.       Ощущение было, будто они уже сотню лет знакомы. А ещё будто он лично виноват в муке, что написана на чертах красавца.       Против собственной воли Ким подходит к парню, чтобы задать свой неуместный вопрос, чтобы сесть рядом, похлопать утешающе по плечу, а затем отвести в тихое кафе неподалеку и выслушать грустную историю чужой обречённой любви.       Ким не знает почему все именно так, а не иначе, но чувствует, как сакура, цветшая над лавочкой в парке, где сидел Хван Хенджин, распустила свои лепестки в его душе, пронзая робким и нежным чувством с первого взгляда...