Красной нитью на снегу (2024)

Год 2019.       В большой гостевой комнате сидело несколько человек. Атмосфера была напряжена до предела, и никто не мог сказать, чем в итоге всё закончится. Друг на против друга сидели двое взрослых мужчин, а рядом с ними их сыновья. Рядом с Маратом был его сын, Костя, который сидел на диване, запрокинув голову назад, придерживая нос и тихо поскуливая от боли — несколькими минутами ранее Марат ударил собственного сына. И, поскольку, отец не подрасчитал силу, у юноши пошла кровь из носу.       Чуть позже подошла мать Кости, притащив с собой аптечку. Она принялась обрабатывать сына, при этом периодически кидая злой взгляд в сторону мужа. А ведь за все эти двадцать с небольшим лет Марат впервые поднял руку на родного сына…       А причина, как предполагал Суворов-старший, была веской. И эта самая причина сейчас сидела перед ними. Андрей Васильев, рядом с которым также сидел его сын, Рома. К слову, Андрей был зол не меньше, чем Марат. Да, и по правде говоря, тоже хотел быть дать собственному сыну подзатыльник, да и как можно крепче, но с Андреем рядом была также и его жена, которая всё-таки сдерживала порыв мужчины на столь дикий грех. — Кость, ну ты же нормальный ровный пацан, — устало выдохнув, произнёс Марат, когда его злость уже более-менее попустилась, и теперь он был просто разочарован. — Что же с тобой стало? Когда я упустил момент, где ты в голубятню ударился?       Костя в ответ промолчал, лишь поглядывая в сторону Ромы, что тоже неловко отворачивал взгляд. Хотя, на самом деле, ему тоже было страшно. Им обоим было страшно. Да, они предполагали, что родители явно не будут рады такой новости, но чтобы вот так… — Если это вас успокоит, — Рома решил первым подать признаки голоса. — То Костя сразу, на берегу, обозначил, что не тронет меня, пока мне не исполнится восемнадцать. — О, спасибо! Теперь-то я точно спокоен… — с ухмылкой, полной сарказма, ответил Андрей, сжимая кулаки. — Андрюш… — вмешалась в разговор Наташа, его супруга. — Не надо… — А что не надо? Что?! Что ты мне прикажешь делать, а? У нас сын в пятнадцать лет пидорится на коленях у совершеннолетнего пацана, я че молчать должен?! — Я не об этом, — покачала головой женщина. — Думаешь, мне тоже это приятно слышать? — Марат выпрямился в спине, напряжённо глядя на Андрея. — Я так своего сына не воспитывал! — Я верю тебе, Марат, верю…       В этом моменте Костя резко вскочил со своего места, намереваясь покинуть комнату, но его резко остановил отец, хватая того за шкирку. — ДА НЕ ТРОГАЛ Я ЕГО, ЯСНО? — злобно выкрикнул сын, глядя в глаза отцу. — Ну, да, поцелуй был, ДА! А знаешь, почему? Потому что люблю. Да, я люблю мужчину, и что теперь? — в этот момент Костя бросил взгляд в сторону Ромы, который еле заметно улыбнулся. — Ну, давай, прикончи меня! Я ж теперь пидор в твоих глазах. Так же вы с ними поступали, в эти ваши девяностые, да?       Марат уже весь дрожал от злости и боли, его переполняло куча эмоции, и он просто не знал, какую из них использовать первой. Да, для него это действительно больно слышать — его старший сынок, Костик, его гордость и, без лести, самый любимый мальчик. Тот самый Костик, что в армии отслужил, вернувшись мужчиной. И вот просто взял и перечеркнул всё, раскрыв всем, что «любит пацана, больше, как друга».       И, наверняка, Марат бы с этим быстрее смирился, если бы не тот, в кого именно был «влюблён» его сын. Роме Васильеву было всего пятнадцать лет, то есть, он был младше Кости на шесть лет. Так ведь, мало этого, это сын Пальто, которого так или иначе, но Марат уважал, даже несмотря на то, что они за всё это время пережили. Такое убивало гораздо сильнее, чем ежели бы это был кто-то другой, а не Рома. — Я ведь тебе доверял, а ты… — горько всхлипнув, Костя вырвался из отцовской хватки и выбежал из квартиры, и его никто не успел догнать.       В итоге Марат сел на обратно кресло, уткнувшись локтями о колени и закрыв лицо своими руками, при этом слегка взъерошил волосы. — А ты? — Андрей обратился к своему сыну, глядя на этого не менее разочарованно, чем Марат на Костю. — Ты тоже его… «любишь»? — Да, — кивнул уверенно Рома. — Это всегда было так. — Понятно… — устало цокнул Васильев-старший. — Знаете, мы, наверное все-таки пойдём, — неловко пробормотала Айгуль, жена Марата и мама Кости, после чего улыбнулась жене Андрея. — Спасибо за аптечку, Наташ… — Нет! — Марат вновь резко выпрямился, уверенно глядя на чету Васильевых. — Я запрещаю гомосятину в своей семье. И если я вновь увижу вашего сына рядом со своим, и это будет то, о чем я не хочу даже думать, то… Не обессудь, Андрюх, мало не покажется. Спасибо за гостеприимство.       С этими словами Марат медленно повёл свою жену, которая на торопях взяла верхнюю одежду, в сторону выхода. Наташа их проводила, и закрыла за ними дверь, при этом перебирая в голове последние слова Марата. Она-то ведь понимала, на что способен этот человек, чеченский ветеран. И также знала, что и её сын вряд ли от своего бы отступил, он в этом плане весь в отца. Этого конфликта она бы точно не желала. — Да уж, Ромочка, — мама вернулась в комнату, глядя на сына, который тоже уже собирался покинуть комнату, отправившись к себе. — В этом вы с отцом похожи: оба талантливы в том, чтобы сводить с ума тех, кто вас старше. — Не сравнивай, а! — возмутился Андрей, догадавшись, что имела ввиду его жена. — Шесть лет не так уж и много, — напрягся Рома. — Да, но не когда тебе пятнадцать, а ему двадцать один, — строго посмотрел на него отец. — Это ещё, между прочим, ещё и статья. — Да не трогал он меня! Ну бля, ну посидел я на коленях, и че? Я же не идиот! И Костян тоже. — Я рад за вас! — ответил снова с сарказмом Андрей. — Только, вот, я тоже запрещаю гомосятину в своей семье, и ты должен держаться от Константина Суворова как можно дальше, понял меня? — Ничего я тебе не должен! — раздражённо выплеснул Рома, всё-таки выбежав к себе в комнату. — Поговори мне ещё тут! — закричал ему отец вслед, и хотел уже пойти за ним, но Наташа вновь его потянула за руку, не пуская. — Да хорош ты… — Это ты хорош! — процедила женщина. — Я сама с ним поговорю. — Да? Интересно, что же из этого выйдет?! — Так, я не поняла, ты меня ещё хочешь разозлить?!       Понимая, что лучше не злить жену — а она в гневе точно пострашнее омоновца будет — Андрей раздражённо цокнул и ушёл на кухню, намереваясь расстаться со собственным гневом вместе с кружкой чая, а вот Наталья, как та и сказала, пошла к сыну в комнату.

***

      Марат вместе со своей женой вернулись домой, где, как и предполагалось, не было Кости, за то был дома младший сын, Денис. Он сидел у себя в комнате вместе с одноклассником, Тёмой, они оба занимались уроками. Денчик, увидев, что родители вернулись домой, убедился в этом, ненадолго выглянув из своей комнаты. — А Костя где? — удивлённо спросил тот, вспоминая, что они уходили втроём. — А вот, сейчас, видимо, узнавать буду, — неловко улыбнулся Марат, хватаясь за телефон. — Здрасте! — из-за спины Денчика показался его друг, Тëма, решивший побыть вежливым с родителями друга.       Марат спокойно кивнул в ответ, а подростки вновь закрылись у себя. Мужчина начал набирать номер старшего сына, и, как ожидалось ответа не было. Не успевало пройти пара гудков, как связь тут же прерывалась — видно, Костя намеренно не брал трубку, скидывая звонок сразу же. И даже уже успел заблокировать во всех мессенджерах, что ещё сильнее злило отца на самом деле. Но тут Марат заметил, как Айгуль, которая неожиданно оказалась в очках, читала что-то в своём телефоне. — Ну-ка, что там?! — мужчина резко двинулся в сторону своей жены. — Да тихо ты! — вскрикнула та. — Костя пишет. Говорит, погуляет, остынет немного и вернётся домой, всё. Марат, всё! Давай уже успокаивайся, хватит оров на сегодня… — Капец, ну я не могу уже так! Это не нормально, испытывать отвращение к собственному сыну, — Марат достал из шкафа немного коньяка, супруги всё это время находились на кухне. — Та-а-ак? — Айгуль медленно достала собственный стакан. — Видимо, нам стоит поговорить, да? — О чем нам говорить-то? — Давно ли ты стал ярым борцом за традиционные ценности, а, Маратик? — ехидно улыбаясь, протянула женщина. — Забыл, как сам передо мной на коленях стоял за измену с мужчиной? — Эу! — Марат сжал губы. — Не сравнивай с этим! Это было давно, и мы оба накуренные были, не понимали что делали. — Ну-ну. — Ты че добиваешься, я не понял? — Не смей мне говорить, что испытываешь отвращение к сыну, когда у самого грехов полон рот.       На последней фразе Айгуль сделала особый акцент, что ещё сильнее разозлило её супруга. Марат направил на неё указательный палец, который дрожал от переполняющих маратовых эмоции. — Гуленька! — процедил сквозь зубы мужчина. — Твоё спасение, что ты не мужик. Так бы сразу в нос дал за такое… — Ага, прямо как Косте. — Ма-а-ам, вы че ругаетесь?! — Денис резко вошёл на кухню, будучи напуганным. — ВЫЙДИ! — в один голос вскрикнули супруги. — Ну ок…       Младший сын ушёл, а тем временем Марат вновь запрокинулся коньяком, на этот раз прямо из горла. — Ты же знаешь, что это больная тема для меня, ну вот зачем ты так? — вздохнул Марат. — А что ты хотел? Я просто защищаю своего ребёнка. — Ну, то есть, ты считаешь нормальным это, да? Ладно, опустим этот момент, что они оба парни, но блядь! Двадцатилетний лоб трахает малолетку, это че такое вообще?! — Они же сказали, что у них не было близости серьёзнее, чем поцелуй, что ты начал-то?! — Ага, как будто я Костю не знаю. Того самого Костю, который до армии пол района выебал? — Ага, то есть, когда парень шатается за каждой юбкой, дай бог, хотя бы предохраняется, это норма. А когда он искренне полюбил одного парня и старается сохранить его честь, ибо потому, что, правда, несовершеннолетний, это не норма? Я к тому, что я не уверена, будто бы Костя к этим девчонкам что-то испытывал. — Ему пятнадцать, сука-а-а… Пятнадцать, блядь! Рано или поздно всё равно это бы случилось, ну не настолько он же святошечка, чтобы столько лет воздерживаться… И нет, Айгуль, не то, не это, не норма. Тут я согласен. Просто я не верю в эту «искренность» намерении Кости. Я ведь и за Рому тоже переживаю, наивный он больно. Не хотелось бы, чтобы он тоже «пал под эти чары».       Айгуль лишь устало вздохнула и попыталась убрать бутылку коньяка обратно, но Марат крепко схватился за горло бутылки, давая понять, что ещё ничего не окончено… Женщина лишь нервно цыкнула, догадываясь, что будет, если вовремя её муж не остановится. Нет, Марат не был заядлым алкоголиком, не брался за бутылку по каждому поводу. Дело было лишь в мере выпитого, а с этим была проблема. — Я хочу побыть один, мне надо подумать, — мужчина поднял взгляд на свою жену. — Не беспокойся, я контролирую ситуацию. — Хочется верить, — кивнула та, и медленно покинула кухню, намекая на то, что она всё ещё наблюдает.       А тем временем с каждым глотком горячительного напитка, у Марата в голове сильнее раскрывалось то воспоминание, та самая ночь с 12 на 13 марта 1999-го года. Уже много лет прошло с того момента, да и сам мужчина не имел привычки обращаться в прошлое — что было, то было, двигаемся дальше. Однако, после того, как его жена напомнила об этом, Марат задумался — а не это ли в итоге карма за тот давний проступок. А ведь складывалась в итоге очень интересная картина: в ту самую ночь Марат Суворов и Андрей Васильев переспали, в самом прямом смысле этого слова. И да, они были в дичайшем алкогольном состоянии, к тому же тогда в деле была ещё травка… Парни тогда просто встретились после долгой разлуки, перерешали все обиды, и вроде как остались просто приятели. Однако, в моменте, что-то пошло не так, и на утро, когда они начали вспоминать… Все уж подробности не упомнишь, поскольку за двадцать с небольшим лет после этого многое просто-напросто вышло из памяти. Да и не хотел бы Марат это вспоминать, в принципе.       И вот теперь, когда уже прошло столько лет, а когда-то бывшие Адидас-младший и Пальто уже давно такими не являлись… Теперь они «приличные люди» — Марат открыл собственный спортзал, куда сходились разного сорта парни, тренировались, набивали силу и опыт. А для самих пацанов Марат стал тем самым тренером, который всегда был готов помочь своим подопечным. И да, Марат вёл их по «правильному пути», не одобрял насилие, грабежи, и также учил пацанов тому, чтобы они сами это пресекали. Это была новая, можно сказать, даже улучшенная версия Универсама, только здесь пацаны действительно охраняли справедливость и помогали тем, кто не мог помочь сам себе. Хотя, с самого начала Марат просто хотел открыть спортзал, чтобы воспитывать спортивный дух молодёжи, а всё остальное как-то само пришло.       А что касалось Андрея, то ему удалось выбиться в люди при помощи его второй жены, Натальи, которая помогла ему найти соответствующие силы и образование. И на сегодняшний день, Андрей преподавал музыку в обычной средней школе. Конечно, по сути все знали, чем занимался ранее по молодости этот человек, но Андрей сумел доказать, что его «желание научить детей прекрасному» куда сильнее того преступного прошлого.       И вот теперь, у этих «приличных людей», как выяснилось, сыновья этих двух… Полюбили друг друга. И это, правда, было очень иронично. Когда сами Марат и Андрей, грубо говоря, потрахались по пьяне и забыли, а у вот следующего поколения, то есть, у Константина и Романа, это вылилось в настоящие чувства. И смешно, и странно, и страшно… Год 1989, август.       Пальто сидел в одиночной камере, куда его поместили после небольшой стычки с сокамерником. В очередной раз его попытались вывести на эмоции, и на этот раз Андрей не сдержался и напал на этого гадëныша. И вот если бы не другие сокамерники, Пальто бы, скорее всего, забил бы Хана — такая была кличка у этого самого сокамерника, а звали того Марсель Ханзадиев — до смерти.       И это всё доставляло очень сильные проблемы. Поскольку Андрей, отправившийся в детскую колонию из-за украденного видеомагнитофона, где ему присудили два с половиной года лишения свободы, планировал провести время в тюрьме максимально спокойно, не учавствуя ни в каких потасовках, надеясь, что его выпустят раньше за хорошее поведение.       И этот Хан вместе со своими шестерками периодически ставили Пальто палки в колёса, постоянно провоцируя на что-нибудь. И Пальто честно держался всё это время, пока этот ублюдок не затронул тему про его сумасшедшую мать. К слову, Хан этот был из хадитакташевских, к тому же, лично знал Равиля Исакова, которого Пальто и отмудохал за ситуацию с Ералашем, и был с ним в хороших отношениях… Так что у пацана было достаточно веских причин, чтобы гадить Андрею Васильеву.       Но Пальто не был один. С ним были Лампа и Сутулый, которых позже отправили сюда за какой-то небольшой грабёж. Потом Пальто узнал, что Турбо тоже в колонии, но, правда, уже взрослой, да и статья у него была помощнее — «спасибо» Марату, который когда-то свёл все шишки на Турбо, которому впаяли за организацию преступной группировки.       На самом деле у Андрея не было никакой злости по поводу Марата и то, что он сделал после того, как его отшили из-за истории с Айгуль Ахмеровой. Даже в какой-то степени он понимал его: очевидно, что Марат искал поддержки среди своих, чтобы защитить честь своей девушки, а его в итоге отпинали. И Андрей изначально был готов ему помочь, даже не боясь в итоге быть отшитым после этого самим. Но в тот день, когда их всех повязали и увезли в участок, Пальто всё понял и решил для себя, что Адидас-младший для него больше никакой не товарищ и не брат. Может быть, Марат поступил и правильно с какой-то точки зрения, но с точки зрения пацанов, Марат конкретно «мусорнулся», а это даже хуже, чем быть просто чушпаном.       Но в голове предательски крутится фраза «есть закон выше, чем пацанский», и Андрей искренне задумался, что это за закон такой, не шла ли речь о государственном законе, о законе, перед которым не устоит даже самый яростный пацан. Ведь, как оно ни крути, любой преступник так или иначе, но заканчивал очень плохо. И жизнь группировщика это только в сказках имеет какой-то смысл. В реальности — это серые стены детской колонии, где тебя окружают уже даже не пацаны, а самые настоящие звери. То место, где каждый сам за себя.       И, пробыв первые полгода за решёткой, Андрей Васильев понял, что если бы он все-таки тогда послушал Марата, и не пошёл на те сборы, всё могло бы куда лучше. Если бы он в тот день, когда после комсольского собрания, он бы сразу услышал и осознал слова Марата о том, что «есть закон выше, чем пацанский», то и не сёл бы, наверное. И не потерял бы последние остатки человечности внутри этих самых стен, где каждый сам за себя.