Сказки с плохим концом. Книга первая. Ночные посиделки.

Началось всё в городе Фоки. С двух авантюристов, мелких лавочников, и просто “приятных” людей: Крега и Хумана. Вряд ли можно назвать приятным человеком того, кто берёт свои товары из карманов других, пока те не видят. В тот непогожий денёк эта парочка как раз собиралась в очередной раз пополнить свои запасы, за счёт жены известного бродячего торговца. Наши герои расположились близ дома её подруги, в который она должна была наведаться с визитом. Скрываясь в тени переулка, Крег и Хуман ждали, когда подъедет её экипаж, чтобы совершить задуманное злодеяние. Крег выглядывал из угла дома на дорогу, а Хуман, по своему обыкновению, дымил трубкой, задумчиво глядя наверх, на серую облачную ткань. – Как думаешь, мы много выручим с продажи этих безделушек? – прошептал Крег. – Не знаю, – отмахнулся Хуман. – Следи за дорогой и за домом. Пустые разговоры нам сейчас не к чему. – А, ну-да, ну-да! Дело – самое главное! – радостно, потирая ладоши, протараторил его собеседник и продолжил нести свой дозор. Ещё около часа ему пришлось наблюдать, а его напарнику слышать, игры ребятни во дворе близ дома, споры прохожих, да вспыхивающие и быстро угасающие склоки пьяниц. Вскоре, вся эта картина дополнилась ещё одной деталью. По дороге, расплёскивая грязь, грациозно скакала четверка гнедых, ведомая кучером в черной богатой одежде, украшенной вышивкой из серебряной нити. Сам кучер сидел на козлах настоящего чуда! Это чудо было сделано из красного дерева, по бокам его обделали золотом, да не просто обделали, а украсили продолговатые, идущие по всей высоте повозки, прямоугольные золотые углы – скобы узорами, похожими на вьющиеся диковинные растения. Как будто этого было недостаточно, кончики растений дополнялись разноцветными драгоценными камнями. Крыша повозки была выпуклой: четыре ребристых, деревянных лепестка, изгибаясь, соединялись серебряной луковицей. Прорехи между изогнутыми частями крыши были заполнены неизвестным красноватым металлом. Вся конструкция опиралась на массивную подставку из того же красного дерева. – Едут, едут! – воскликнул Крег. Хуман, оторвавшись от созерцания небес, оперся одной рукой о стену, у которой стоял его напарник и выставил свою голову над его: – Так, сейчас ждём. Выскочишь за шкатулкой, когда начнётся балаган. Что делать помнишь? Повтори. Крег послушно пересказал заученный план действий, который Хуман придумал за две недели до этих событий, когда, расспрашивая своих знакомых в кабаке о том нет ли нигде в этом городке возможности подзаработать, узнал о визите знатной дамы к своей подруге. План заключался в том, что Хуман заплатит местным забулдыгам за то, чтобы в нужный час они подорвали несколько шутих друг за другом: неподалеку от того дома, куда заедет богачка. И когда народ (ну или большая его часть, этого было достаточно) сбежится на устроенный шум, они украдут из кареты шкатулку и ещё кое – что. Точнее кое – кого. Дама хотела приехать не одна, а со своей дочерью. Дочь знакомую своей матери дико недолюбливала, и, поэтому, должна было остаться сидеть в карете. Её Хуман должен был отдать местным бандитам, которые хотели использовать полученное как предмет для торга с тем самым купцом. Пока напарники совершали последние приготовления, карета подъехала к дому. Ребятня, которая редко видела что – либо настолько изящное, окружила карету, восторженно тыча в неё пальцами и что – то обсуждая. Один из них подошел к её двери, на которой неизвестный мастер сделал с помощью мозаики льва, и хотел было к ней прикоснуться, но не успел. Дверь резко распахнулась, из – за чего мальчишка отшатнулся, едва не упав. Из внутренностей передвижного дворца вышла полноватая женщина в платье молочного цвета, соломенного цвета волосы с редкой проседью были собраны на затылке узлом и перехвачены сеткой. Она оглядела обступившую карету ребятню, затем взгляд её зелёных глаз сфокусировался на мальце перед ней: – Чей это щенок? А? – раздался басовитый, мерзко хрипящий голос. – Эй, холопьё! Уберите свой выводок отсюда, пока я не приказала слуге его выпороть! Пшёл вон, сопляк! Она уже было замахнулась на замершего в испуге ребенка, как к нему подбежал мужчина, видимо его отец. Он ухватил отпрыска за руку и повёл прочь, мимо опешившей от всей этой грозной тирады толпы остальных детей. Дама проводила их глазами, прищурившись от взыгравшей в ней злобы. Затем закрыла за собой дверь кареты и пошла к дому. Она не дошла до него нескольких шагов, как дверь отворилась, и из неё вышла хозяйка: – Здравствуй, дорогая! – подруги обнялись и расцеловали друг друга в щёки. – Отчего ты так тяжело дышишь? – У местных мещан никакой почтительности! – богачка обернулась к толпе детей с родителями, одарив тех таким взглядом, каким обычно смотрят на кучу дерьма. – Надо бы научить их манерам как – нибудь. По тридцать плетей каждому, и на хлеб с водой на неделю! Будут как шелковые, уверяю тебя. Она рассмеялась. – Ну будет тебе, идём в дом. Стол уже накрыт! – сказала её подруга, после чего, обе скрылись в недрах трёхэтажного здания. – «Я бы посмотрел, как ты их выпорола. И что бы с тобой потом случилось, – подумал Хуман, зло усмехаясь. – В городе, половина которого контролируется преступными группировками, и на одной из территорий влияния которых ты сейчас оскорбила местных жителей.» Словно подтверждая его мысли, тот самый мужчина, что забирал сына от взбесившейся дамы, зло сплюнул себе под ноги и глядя на карету произнес: – Дворяне ёбаные, блядь! Мы вас запомнили. Вы из этого города теперь просто так не выберетесь, суки! Обомлевший кучер хотел было что – то возразить, но под взглядом кровожадных глаз съежился и затих. Дождавшись, когда раздадутся хлопки и народ сбежится к месту происшествия, Хуман сказал напарнику: – Все, пошёл! Крег рысцой побежал к карете, на ходу вынимая из кармана глиняный горшочек, размером с яблоко. Подбежав к глядящему на него удивлёнными глазами кучеру, он закрыл рот и нос ладонью и кинул бомбу под ноги первой пары лошадей. По недоразумению она не долетела немного до земли и разбилась о копыто животного. Выплывшее зелёное облако окутало всех гнедых и кучера, который, во время взмаха Крега рукой, видимо догадался к чему все идет, и вскочил с седалища. Мгновение, и дым растаял, а возничий вернулся на свое место. Сев, он закрыл глаза и начал мерно сопеть. Удовлетворённый проделанной работой, вор подошёл к двери и уже было собирался её открыть, когда услышал из – за двери дома, в который некоторое время назад вошла дама возглас: – Что случилось?! А за ним знакомый басовитый голос: – Стой! Я тоже хочу посмотреть. Он достал ещё один горшочек, открыл дверь дома и кинул его внутрь. Затем закрыл её и пошёл к карете. Встав перед ней сунул руку себе в карман, доставая очередной “подарочек”, секунду замешкался, полюбовавшись мозаикой на дверце, затем отворил её и проделал все те же манипуляции, что и некоторое время назад. Хуман, все это время наблюдавший за происходящим с безопасного расстояния, поняв, что все удалось устремился к Крегу. Подождав некоторое время, Крег отворил дверцу кареты и полез внутрь. Он увидел внутри, на одной из двух стоящих друг на против друга, обитых дорогой тканью, скамеек, девчушку лет пятнадцати, с каштановыми волосами, одетую не менее богато, чем её мать. Девушка лежала без сознания, её волосы расплескались по седалищу, а ожерелье с изумрудом в золотой оправе и на золотой цепочке свисало вниз, покачиваясь в такт дыханию. На другой скамейке вор увидел вторую цель своего визита – серебряную шкатулку, которая закрывалась на крючок. На крышке была выгравирована рыба с загнутым хвостом, что служил ей опорой для стояния на волнах, шедших ниже. Положив шкатулку в карман, он взял девушку под руки и потащил к выходу. Вытащив её из кареты на четверть, он услышал голос: – Давай живее! Шкатулка там была? – Да, была. Она у меня в кармане, – ответил он. – Добро. Давай груз, и побежали, пока народ не вернулся, – сказал Хуман, после чего перехватил “товар” у напарника и взвалил на плечо. – Хм, какая пушиночка, прямо как мешок картошки. Хвала богам, что дворянские дети не так сильно любят баловаться лакомствами, как их родители! – он кивнул в сторону гостевого дома, где в сонном царстве пребывали дама и её подруга. И они потрусили прочь оттуда, тайными путями, известными лишь Хуману. Мимо покосившихся домиков с поросшими грибком стенами, сквозь проулки, в которых ютились бездомные. Прямиком во внутренности города Фоки, в ту его пораженную скверной часть, которая, подобно чуме, скашивала своей отравой каждого, кто к ней попадался. *** Кап – кап – кап! Вода просачивалась сквозь щели между досок навеса, как змея меж стеблей травы. Старик Конрой сидел на дубовой скамье в прихожей старого здания и чинил молоток: чертова железяка не хотела крепиться обратно к рукояти. – «И зачем только ударил со всей силы при допросе? Мог бы просто прикрикнуть на того юнца, он бы и раскололся. Нет! Надо обязательно чтоб ему было страшно! Чтоб в портки наложил! Вот сиди теперь, Конрой – старый дурак, чини молоток…» – сокрушённо думал старик. Его раздумья прервал громкий стук в дверь. – Иду, иду. Мать вашу, не долбите так! Дверь не казенная! – громко ворчал он, подходя к двери и отодвигая железную панельку, чтобы посмотреть, кто пришёл. – Это кто так к нам спешит? Долги отдавать что ли идёте? Просрочили, да? Вы смотрите, у нас с просрочившими разговор короткий – бац по головушке и в канаву! – Я все свои долги давно отдал. Конрой, открой уже дверь, не томи! Не хочу дальше мокнуть, – услышал сторож ответ. – Хуман? Ой, зараза мелкая! – Конрой отодвинул ржавую щеколду и запустил внутрь двух молодых парней в промокшей до нитки грязной одежде. Один из них – парень с длинными до плеч каштановыми волосами, спутавшимися из – за воды, тащил на плече молодую девушку. – Она? – спросил старик. – Она, – утвердительно кивнул Хуман. – Так, вот этот с тобой здесь посидит. Байки ему свои потравишь. Ну те, которые мне рассказывал. Он указал в сторону своего напарника, затем перекинул “груз” с плеча на руки и пошёл к лестнице, ведущей наверх дома. – Хорошо, опять с порога прямо к делу, – проворчал старик. – Ни ответа, ни привета. Никаких манер! Эх, молодёж… Он вздохнул: – Но ты то, плюгавый, от старика не убежишь? Конрой лукаво прищурился, глядя на Крега. – Н-н-нет. Не убегу, – промямлил тот в ответ. – Ну и замечательно! – улыбнулся старик. – Садись, покумекаем. Хуман кряхтел, поднимаясь по запыленной лестнице. ”Когда уже господин Святой соизволит отдать своей шайке – лейке приказ на ремонт этого барахла? Она же под ногами скрипит! А некоторые ступени в трещинах!” – думал он, пока одолевал последние ступеньки. Поднявшись, он немного отдышался, затем побрел по освещенному лампами коридору к нужной двери, у которой сидел здоровый, как бык, детина с бритой головой, потачивая нож и что – то напевая. Хуман встал напротив него и спросил: – Купол, Святой у себя? – У себя, поздорову, бродяга, – здоровяк хотел пожать пришедшему руку, но когда увидел, что руки у гостя заняты, встал и открыл для того дверь. – Спасибо, – пропыхтел Хуман. – Должен будешь, – Купол ухмыльнулся и запер за собеседником. Комната была просторной. Освещалась такими же лампами, что и в коридоре. Слева от входа стояли клетки в человеческий рост. Две штуки: одна уже была занята парнишкой в замызганном грязью фраке, цвет которого был слабо различим, но кажется, что это был чёрный. Руки пленника были связаны, изо рта торчал кляп. Веселую картину дополнял стол, за которым курил трубку мужчина средних лет. Он посмотрел на вошедшего потом на то, что у того в руках, снова на вошедшего, снова на “груз” – и так несколько раз. Затем его губы растянулись в довольной улыбке, растягивая кожу, поросшую черной, местами седой, щетиной, и он сказал: – Ну наконец – то! А ты, мальчик мой, меня опять не подвёл! – у него был сильно прокуренный голос. – Здравствуй, Святой Гринхельт, – поприветствовал Хуман, переминаясь с ноги на ногу. Мышцы, после марш броска через кварталы, ныли и требовали отдыха. – Ну сколько раз говорил - для тебя просто Гринхельт. Без титулов. Товар положи в клетку, пожалуйста, кляп и веревка около дверцы, – он показал в сторону свободной клетки, у входа в которую лежали моток веревки и тряпица. Пока Хуман возился с девчонкой, Святой пялился в потолок, плавая разумом в собственных воспоминания. Закончив, молодой вор присел на стул, напротив хозяина дома. Тот, оторвавшись от созерцания покалеченного временем потолка, перевел взгляд на Хумана и сказал: – Ну, сразу к делу. Твоя награда за девку – это шкатулка с драгоценностями и мои сто золотых, – он вынул из кармана мешочек и протянул его через стол. Дождавшись, пока Хуман пересчитает содержимое и уберёт монеты за пазуху, продолжил: – Я слышал, что наша принцесска любит побрякушки. Что – то я на ней их не вижу. Зрение подводит что ли? А, нет. Не подводит. Слямзали, да? Решили обмануть бедного Гринхельта? – Святой состроил разочарованную мину. Хуман смотрел на него с каменным лицом. Эти гляделки продолжались некоторое время. Потом мужчина резко засмеялся: – Шуткую, забей! Что мину кислую выдаешь? – Мы ограбили карету на территории Борова. Деньги – это, конечно, хорошо. Но не будет ли у нас потом проблем? Ты говорил, что всё объяснишь после дела. – А-а-а! Ты за задничку свою переживаешь, – он снова рассмеялся. – Резонно в принципе. Но ты что ж, думаешь, что я тебя после стольких лет совместного промысла кину? Вспомни, я ж тебя мальчишкой подобрал, всему мы тебя научили, кормили, поили, а ты: “Не будет ли проблем?”. Эх! Мужчина сокрушенно покачал головой: – Ёкнет сейчас моё сердечко, инфаркт схвачу,и поминай как звали! – хозяин смахнул указательным пальцем выступившую слезинку. – Хватит комедию ломать, Грин, – ответил ему Хуман. – Ты прекрасно знаешь, что я не имел в виду кидалово. Скажи, как мы обезопасили себя от ответных действий Борова. – О! Уже мы? Так ты все – таки не эгоист и нас всех любишь? – брови Святого поползли вверх, дополняя еще одним штрихом картину его ухмыляющегося лица. Но, увидев, что Хуман снова хочет пойти в словесную атаку, он выставил ладонь перед собой и молвил: – Ладно – ладно, не кипятись. Шучу я, шучу! Гринхельт согнул левую руку в локте, оттопырил пятерню, загнул мизинец, произнёс: – Во – первых, тебя никто не видел во время дела… Не видел же? – Хуман отрицательно покачал головой. – В-о-о-т. Значит никаких доказательств того, что мы промышляли на чужой территории нету. Просто кто – то случайно забрёл и набедокурил. Грин загнул следующий палец: – Во – вторых, если даже Боров полезет сюда разбираться, то это уже война. А война ему ой как дорого обойдётся! Остальные кланы лезть не будут, потому что он не прав, так что помощи ему ждать неоткуда. Ну и в – третьих, – он загнул средний палец, – выход мы вам обезопасим. Пойдёте через тоннель. Он выходит прямо за город. – Тоннель? Когда успели? И как? – удивился молодой вор. – Благодарим Земного Червя за сиё подношение! – Гринхельт картинно возвёл очи к горе, подняв руки к верху. – А… Ну да. Как я не подумал, – Хуман вздохнул. *** Мало кто знал историю Гринхельта. Его жизнь в те времена, когда он ещё не называл себя “Святой Гринхельт”. Он был командиром бригады в одной из угольных шахт на юге от Фоки. В один день, когда он с товарищами по ремеслу долбил породу киркой, кусок шахты, в котором они работали, обвалило, изолировав их от внешнего мира. Благо с ними осталось освещение и некоторая провизия, ибо обедали шахтёры, не отходя от места работ. Остальные бригады думали, что Гринхельт и его друзья погибли, поэтому на помощь никто не шёл. Проходили дни, провизия таяла, группа постепенно сходила с ума. Начались склоки на пустом месте. Двое рабочих чуть было не поубивали друг друга кирками. Командир успел их разнять. Ещё один из трудяг пытался задушить другого во сне. Ему не повезло, бригада это увидела и оттащила его от жертвы. Тяжело было Гринхельту контролировать порядок в сложившейся ситуации. А через некоторое время рабочие, и их командир в том числе, начали сходить с ума. Они слышали голос, который преследовал их весь день. По ночам их мучали кошмары. Все видели одно и то же: огромный, ростом с замок, червь. Его круглая пасть была усеяна острыми как бритва зубами, они шли рядами внутрь чудовища. Несколько похожих на зубы костяных отростка торчали, глядя вперёд, по краям круглого рта. Все ребристое тело, начиная с области чуть дальше головы, имело отростки – лепестки, казавшиеся твёрдыми на вид. Наверное, с помощью них существо передвигалось сквозь земляную толщу. Глаз у червя не было. Его слепая голова всегда смотрела на человека, куда бы тот не отходил, будто бы он телом чуял его присутствие. Всякий видящий этот сон, слышал во время него несколько повторяющихся предложений, произносимых хриплым, тяжелым голосом: “Человек… Поклонись мне, человек. Стань слугой моей воли – воли земли! Я Земной Червь, повелеваю – склони предо мной колени! Стань моей паствой на поверхности! Стань, как и я, ходящим сквозь земную твердь! Ста-а-н-нь…” Никто из страждущих заключенных не хотел принимать этот дар. Они списывали раздающийся из неоткуда голос и странные сновидения на нервное истощение и недостаток питания. Никто не хотел уверовать в Червя. Никто, кроме Гринхельта. Он принял дар в одном из снов, упав на колени и вытянув руки в молитвенном жесте. Он дал клятву Червю быть главным над одной из его паств на земле. В обмен на это, Червь пообещал помочь новообращенному в его высвобождении. Наутро, когда все проснулись, Гринхельт вскочил на камень и воодушевлённо произнёс, возведя очи к горе: – Возрадуйтесь, дети мои! Ибо Червь даровал нам силу высвободиться отсюда. Только уверуйте в него, и земная клетка уйдет! – Успокойся, Гринхельт, ты ослаб и бредишь, – произнёс один из шахтёров по имени Конрой. Он схватил было командира за руку и начал стаскивать с камня, но тот отдернул руку и продолжил: – О, Земной Червь, покажи этим заблудшим овцам свою силу! Вдруг завалы затряслись, с потолка посыпалась крошка. – Ну пиздец, приехали! – раздалось из толпы. – Сейчас всех тут похоронит. Но, в противовес этим словам, ничего плохого не произошло. Наоборот, потрясшись ещё немного, камни, заполнившие выход, вдруг исчезли, будто их и не было. Вся толпа шахтёров стояла и смотрела в освободившийся проход широко раскрытыми глазами. – Святой! Он святой…Святой Гинхельт! – раздалось из толпы. – Святой Гринхельт! Святой Гринхельт! – подхватили все хором. – А теперь, паства моя, устремимся наверх! Будем нести истину людям. За мной! – с этими словами Святой Гринхельт, с не пойми откуда взявшимися силами, побежал прочь из шахты. Остальные, шатаясь от бессилия, медленно побрели за ним. Гринхельт нёсся как ураган мимо ошарашенных внезапными воплями: “Возрадуйтесь! Возрадуйтесь!” – братьев по ремеслу. Те смотрели на него, как на приведение. Когда же они увидели томно бредущую толпу его подчинённых, то подошли к ним и начали приставать с расспросами о том, как тем удалось выжить, и что случилось с командиром. Новообращенная паства только отмахивалась и выговаривала слабо связанные предложения, среди которых очень часто повторялось слово “чудо”. Ничего не понимающие рабочие побрели вслед за группой выживших. Вскоре вся шахта опустела. Выбежав наружу, Гринхельт припал к земле и поцеловал её. Затем вскочил, воздел руки к небесам и издал полный радости вопль. Пристроенная к шахтерам охрана оторвалась от завтрака и следующие несколько минут созерцала пляски вымазанного в грязи, похожего на чёрта из Преисподней командира бригады. При этом они вели бурное обсуждение, тыча в него пальцами и гадая: стоит ли к нему приближаться в таком состоянии или нет. Вдруг Святой остановился для того, чтобы отдышаться. Он ждал, когда все шахтёры выйдут из шахты. Дождавшись желаемого, он выпрямился и снова завел проповедь: – Друзья мои! Сегодня я укажу вам всем новый путь! Сегодня нам с вами посчастливилось стать паствой бога, что ютиться в недрах земных. Он, как и мы – старатель. Веками он прокладывает себе путь сквозь землю, постигая саму её суть! И он хочет поделиться с нами этой мудростью! – У-у-у-у! – протянул один из охранников. – У нас тут пациент, ребята. Нет, этот балаган надо прекращать! Он подошёл к Гринхельту, схватил его за испачканный рукав и сказал: – Пойдём - ка, дурень. Сейчас успокоишься, проспишься, а потом с первой повозкой угля поедешь в город – головушку полечить. – Пошёл прочь, грязный еретик! – возопил тот в ответ. – О, Червь, покажи мерзким неверующим свою силу! – Да ты совсем опух, рванина?! – усмехнулся охранник, доставая дубинку, чтобы успокоить проповедника. – Ну тогда давай по – плохому. Он замахнулся для удара, но тут под его ногами начала шевелиться земля. Охранник потерял равновесие, но удержался от падения, всё ещё не выпуская рукав проповедника. Затем почва под ним резко просела, и он провалился в землю по самые плечи. Злополучный рукав с громким треском разорвался, освободив Святого от цепкой хватки. – Помогите! Меня что – то держит! – вопил страж. Больше он ничего сказать не успел, потому что это “что – то” окончательно утащило его под землю, а через секунду раздались чавкающие звуки, перемежаемые хрустом ломающихся костей, после чего из воронки ударил кровавый фонтан, оросив проповедника и придав к и без того инфернальному виду ещё несколько адских штришков. А тот стоял и молча улыбался. Все вокруг стояли вытаращив глаза. Все, кроме Гринхельда и его команды. Это продолжалось ровно минуту, по истечении которой один из друзей почившего вынул из ножен короткий меч и дрожащими губами проговорил: – С-с-с-у-к-а! Братцы, мочите ублюдка! Остальные последовали его примеру, и охрана всем составом ринулась на Святого. Естественно, добежать они не успели. Земля украсилась ещё несколькими окровавленными углублениями. После этого красочного представления, паства Гринхельта разрослась. Рабочие забросили шахту, забрали с места разработок всё, что только можно было, и, под предводительством пастыря, двинулись в Фоки: вырывать себе место под солнцем в строившихся тогда жилых кварталах, продаваемых кому ни попадя, лишь бы этот кто – то платил. *** – Не надо мне тут язвить, мальчик! – Гринхельт укоризненно глядел на собеседника. – Благодаря его воле и нашим навыкам, мы уже много лет удерживаем позиции в этом городе. – Всё – всё, не ори. Я приношу свои искренние извинения Великому. Я не хотел никого обидеть, – произнёс Хуман примирительным тоном, положа руку на сердце и глядя на статую Червя позади своего наставника. – Хорошо, Великий говорит, что извинения приняты. Кстати, хочешь послушать последних новостей города? – лукаво улыбнулся Грин. – Ну, одну из новостей я знаю из первых уст, – собеседник усмехнулся в ответ. – Кто – то крадёт родственников не самых последних людей в обществе, чтобы потом их шантажировать. Причем, власти, которые должны контролировать и пресекать такие вещи, находятся в доле. Что это, кстати, за пацан в клетке сидит? Сын очередного купца? – Не, этот выпердыш из музыкальной консерватории. Наши ребята с работ шли. С обычных работ, ничего преступного! – добавил Святой, когда увидел, как бровь Хумана вопросительно поползла вверх. – На строительстве помогали. У нас в городе будет свой игорный дом. Эх, загуляем тогда! Он залихватски подмигнул. – Так, о чём то бишь я? А, да! Шли, значит, наши парни с работ, видят - молодёжь с этой музыкалки прёт табуном. Ну, заприметили несколько хорошеньких девчат, стали к ним подкатывать. А ты знаешь, что у нас - то народ грубый и джентльменов мало очень, да и те, в случае надобности, очень быстро в грубиянов превращаются. Общаются они с девоньками, значит, шутки шутят. Да что греха - то таить – откровенно с ними заигрывают, прямо намекая на свои намерения самым неприличным образом! Грин произнёс эту фразу с таким прямо театральным воодушевлением, что Хуману подумалось: — «Тебе бы в труппу. А то сидишь тут, бандитствуешь. Талант зря только пропадает.» – Тут из толпы выходят несколько студентиков и давай на наших телегу гнать: « Да как вы смеете так с дамами! Да как вам не стыдно! Да бла – бла – бла…» – Святой продолжал свою игру одного актёра, изображая фразы говоривших музыкантов правой рукой, большой палец которой при “разговоре” стучал об указательный и средний. – И всё бы хорошо, если бы франтики повозмущались, получили щелбанов и отвали бы нахер. Но нет, сука! Мы же, твою мать, люди чести и доблести, дворяне и соль земли! Понеслась жара, когда один из утырышей произнес фразу: «хамло». Тут парни наши напряглись и решили, что хватит играться. Мне говорили, что тот человек ещё долго будет отходить от сотрясения. Затем – интереснее: кто – то сказал – «дикари неотёсанные» – и тоже теперь будет созерцать потолки лазарета весь ближайший месяц. А в конце... Хозяин выпучил глаза: — Вообще жесть! Самый смелый из них назвал Молота “чёртовым быдлом”. А ты знаешь, насколько вспыльчивым бывает наш товарищ. Он сломал наглецу обе ноги, ну тут и остальные не стали стоять в стороне, и пошла драка. Точнее не драка, а бойня. Самый натуральный забив интеллигентного скота. Слава Великому, мы знаем нужных людей, и ситуацию уже замяли! Правда, если мы вытворим такое с мирными гражданами ещё один раз, то наш “налог” увеличится вдвое. Так обещали власти. А вот этого вот мы забрали для использования в качестве нашего презента Сообществу Вольных Медиков. Всё на благо науки, как говориться! – на этой фразе Гринхельт раскатисто рассмеялся. От этого смеха пленница в клетке очнулась. Она села, огляделась вокруг широко раскрытыми глазами, потом остановила свой взгляд на паре собеседников. – О! Смотри, мальчик мой, я, кажется, разбудил нашу принцесску! Девушка начала громко мычать, дёргаться и хаотично мотать головой, отчего её волосы стали походить на оживших змей. Хуман, глядя на это действо, сказал: – Интересно, если снять кляп, какими будут её первые слова? — «За что? Почему? Отпустите! Вы не имеете права!», и так далее, и тому подобное, – ответил Грин. – Воистину, с куртизанкой сидеть интересней, чем с такими вот фифами! Ну да ладно. Он махнул рукой на пленников: — У нас тут следующая история. В наш славный городок заглянули гости из Подгорного королевства. Банк решили у нас организовать. Причём, не просто банк организовать, а построить настоящий механизм по высасыванию денег у всех и вся. В принципе, в этом нету ничего такого. Но вот только, их славное предприятие ввело бы в нищету три четверти города. Под это дело, вместе с одним купцом выкупили по договору площадку на месте сгоревшего в прошлом году склада. Купец только, как оказалось, из списка владельцев земли был исключён. Бумажка, регулирующая все их права и обязанности, была нашими гостями настолько хитро составлена, что их новый друг остался гол, как сокол: земли нет, доли в предстоящем деле тоже нет. Естественно, он побежал жаловаться в соответствующие инстанции. Там ему прямо сказали: «Всё понимаем, но сделать ничего не можем, извините». И тогда он прибежал к нам. Предложил порешать его дела за некоторую сумму. Конечно, мы доброму человеку, попавшему в такую каверзную ситуацию, отказать не смогли! Мы пробили по нашим каналам информацию об этих банкирах. Как оказалось, из родных земель их выперли за такие же наглости. Своих же подсиживали, а теперь ещё и чужих решили. Месяц где – то мы готовились. В это время, они отстраивали здание своего банка. А по истечении месяца, в одну из жарких ночей, в стене, конечно же совершенно случайно, пропал кирпич. И, конечно же совершенно случайно, вместо него туда легла замаскированная под кирпич бомба со стеклянным порохом. – Стеклянный порох? – изумился Хуман. – Это же армейская разработка. Откуда оно у вас взялось? Мы с армией теперь дела имеем что ли? – Необязательно знать кого – либо из армейских, чтобы достать такую штуковину. Достаточно знать нескольких толковых алхимиков, вертящихся в соответствующих кругах, а их, как ты сам знаешь, в определённых районах, имеется столько, сколько надо. Удивительный у нас город! Что не захочешь – всё есть! Ну – с, продолжим. Заложили мы, значит, бомбу. Поутру, наши банкиры пришли на место строительства, оценивать прогресс. Любят они, как оказалось, постоять, о будущем подумать, пофилософствовать. Стояли они так, стояли. А потом, как еба… Ой! Я извиняюсь великодушно перед мадамой! – Грин, саркастически усмехаясь, хлопнул себя по ноге, глядя из – за плеча Хумана на утихшую пленницу. – А потом, как шандарахнет! Шестерых из десяти убило сразу. Разорвало к чертям собачьим! Четверо отделались травмами разной степени паршивости. Рабочих, если тебе интересно, зацепило всех. Мир их праху, как говориться. Те оставшиеся недобитки мы перехватили, при попытке бегства из города. Падлы оказались очень сообразительными и прямой намёк после взрыва поняли. В ходе пыток, было узнано, что они прихватили при улепётывании не все ценности, а часть спрятали в городе, надеясь вытащить позже окольными путями. Хитрые суки оказались! — А как наш скромный градоправитель отреагировал на все эти разборки? Убийства мирных не на нашей территории, и так далее по совокупности. Ты же только недавно говорил о увеличении налога за такие вещи. — А никак. Нет, он, конечно, прилюдно сказал, что: «А-та-та, как нехорошо! Какие бессовестные люди могли это сделать?!», но он и остальные сами были не против. Мы, перед делом, с ними всё согласовали. Им самим такие кадры в городе невыгодны, а юридически у сукиных детей всё чисто. Силой стражи их не выдворишь. Дожидаться каких – то изменений в законах — попросту долго. А кто знает, сколько дерьма эти банкиры бы натворили. — Да-а-а, ну дела! – шумно выдохнул Хуман. — А то! Думал, мы в твоё отсутствие тут прохлаждаемся что ли? Нет! – Святой ударил кулаком по столу. – Мы исправно трудимся на благо родины! И себя, конечно же! Добавил он, спустя мгновение, и снова рассмеялся. Его собеседник начал смеяться вместе с ним. — Как там твой очередной, новый друг? Какой это по счету, я что – то сбился? Нормально работает хоть? — Нормально, – ответил Хуман, – все замечательно. Скучать не даёт. — Ну ладно, ладно, – Гринхельт сощурил левый глаз, проницательно глядя на своего ученика. – Утомил ты старика своими расспросами. Давай, дуй в комнату, отсыпаться! У нас всех завтра много работы. — Ну, во – первых, тебе всего тридцать три, старик, – молодой вор сделал особое ударение на слове «старик». – Во – вторых, я тебя байки свои травить не просил, ты сам разошёлся. — Вот разпалился, ворчливый мальчишка! Цепляешься к словам, как всегда. Я шуткую, шуткую! Шутки понимать надо. Учись, пока не поздно. — Я понимаю, Грин, – проговорил Хуман, тяжело поднимаясь из – за стола. – Я достаточно хорошо знаю тебя, чтобы распознавать твои шутки. Вор потянулся. Потом направился к выходу. — А насчёт «старика» и прочего, так я тоже. Шуткую – добавил он, открыв дверь.