В лесной избушке

      Я брела по лесу уже очень долго. Так далеко я ещё ни разу не заходила. Босые ноги были сбиты в кровь. От усталости я спотыкалась на каждом шагу. Накатила слабость. Я села на землю, прислонившись спиной к дереву.       «Вот отдохну немного и буду искать дорогу домой», − решила я, прикрыла глаза и провалилась в темноту.       Когда я открыла глаза, меня нёс на руках какой-то мужчина. Небритый, взлохмаченный, обветренное лицо и голубые очень живые глаза.       − Куда ты меня несёшь? – спросила я.       − В избушку, − ответил он. – Вот отдохнёшь, потом разберёмся куда тебя.       Говорил мужчина по-русски.       − Свой. Русский, − обрадовалась я.       Мужчина усмехнулся.       − Ну не фриц же!       Мой спаситель занёс меня в дом. Это действительно была небольшая избушка, состоящая из одной комнаты с русской печью. Обстановка тоже была нехитрой. Одна кровать, скамья, грубо сколоченный стол и два табурета.       Мужчина уложил меня на кровать, а сам принялся хозяйничать. Я села, наблюдая за ним. Это был высокий крепкий мужчина. Его одежда была похожа на военную форму, но без каких-либо опознавательных знаков. Гимнастёрка, брюки-галифе и кирзовые сапоги.       Я оглядела комнату. В углу стояла винтовка, там же лежал топор.       Хозяин жилища налил что-то в кружку и поднёс мне.       − Пей, − велел он.       − Что это? – спросила я.       − Лекарство, − коротко ответил он.       Я сделала глоток. Горло обожгло.       − Ой! Это же водка! – поморщилась я.       − Пей-пей, − повторил он. – Тебе надо. А то заболеешь.       Я послушалась, но выпить постаралась одним большим глотком и чуть не задохнулась. Он тут же вложил мне в руку кусок чёрного хлеба.       − Заешь, − сказал он.       Я откусила хлеб и принялась старательно жевать. Алкоголь тут же ударил мне в голову. Всё вокруг заходило ходуном. А хозяин в это время принёс чашку с тёплой водой и тряпку и принялся обтирать мои сбитые стопы. Потом взял другую тряпку и налил на неё всё ту же водку из бутылки, и снова обтёр мои ноги.       − Ой! Жжёт! – воскликнула я.       − Терпи. Зато заживёт быстрее, − ответил он.       И я морщилась, но терпела.       − Молчишь? Терпеливая, − улыбнулся он.       Закончив он встал, убрал чашку и бутылку, а тряпки бросил в угол, в котором уже было накидано какое-то тряпьё.       − Как звать-то тебя? – обратился ко мне мужчина.       − Лида.       − А меня Николай. И откуда ж ты, Лида?       − Из Александровского. Знаешь?       − Знаю. Далеко тебя занесло.       Николай будто помрачнел, услышав название моего села, или мне это показалось.       − А почему босиком? – поинтересовался он.       − Некогда было обуваться, − ответила я.       Николай взглянул на меня вопросительно.       − В село немцы пришли. Ночью, − объяснила я. – Я спала, а он навалился на меня, стал руки распускать. Тут мама-то его табуретом по голове и хватила.       − А он что? – спросил Николай.       − Ножик выхватил и… по горлу… маме, − с трудом произнесла я.       Лишь стоило мне это вспомнить, грудь сдавило. Я замолчала не в силах продолжать. Эта ужасающая картина снова встала перед моим внутренним взором. В глазах защипало, но я не заплакала, сдержалась. Тем временем мой спаситель хотел знать всё.       − А дальше что?       − Прибежал папа, − продолжила я, сглотнув комок в горле. – Вообще-то у папы нет ноги, но даже с костылём бегает он быстро. Он кинулся на этого, а мне велел бежать.       − И ты сбежала, − закончил за меня Николай.       Я кивнула. Николай некоторое время молчал, потом сказал:       − Правильно сделала. С фрицем бы всё равно не справилась, зато живая осталась.       Я промолчала.       − Говоришь, отец твой одноногий и с костылём? – спросил Николай.       − Угу, − кивнула я.       − Бывший военный?       − Да, − подтвердила я. – Его списали, когда ногу потерял.       − Уж не Петра ли Тимофееча ты дочь? – предположил мужчина.       − Его. А ты знаешь моего отца? – удивилась я.       − Знаю, − отозвался он.       После моего рассказа Николай будто о чём-то задумался.       − Ты спи сейчас, − велел он. – А завтра я тебя домой отведу.       Я легла. Мне казалось, что я не смогу уснуть. Мысли и воспоминания не дадут мне спать. Но я всё же довольно быстро провалилась в сон.       ***       Проснулась я уже следующим днём. Николай сидел за столом. Я села на кровати.       − Проснулась? – заметил он.       − Ага, − подтвердила я. – А ты что, совсем не спал?       − Спал, − ответил он.       Я оглядела комнату, пытаясь понять, где же он спал. В углу на полу было расстелено старое одеяло.       − На полу? – ужаснулась я.       − Я привыкший, − отозвался он.       Николай встал и направился ко мне. Только теперь я увидела, что у него в руках были старые ботинки. Кажется, сидя за столом, он их прошивал.       − На вот, примерь, − сказал он и сам меня обул.       Ботинки были мне велики.       − Сойдёт, − резюмировал он. – До дома дойдёшь. Только сегодня я не смогу тебя отвести. Дела у меня, уйти надо. Ты здесь сама справишься? Готовить умеешь?       − Конечно, умею! – воскликнула я. – А ты надолго?       − Дня на два. Может три, − ответил Николай. – Ты главное на улицу не выходи. За печкой бочка, там вода. Припасы в подполе. Туда же будешь прятаться, если шум какой услышишь.       − А если я не услышу, когда ты вернёшься?       − Ну, я-то тебя найду. А вот кто чужой, может и не найдёт.       Николай сунул нож в сапог, взял винтовку и ушёл.       Оставшись одна, я вспомнила всё, что со мной произошло. Снова захотелось плакать. «Не реветь! – приказала я себе. – Может всё обошлось. Вот вернётся Николай, отведёт меня домой и всё будет по-старому». Чтобы отвлечь себя от этих мыслей, я огляделась. Кругом была пыль и грязь. Моё внимание привлекло тряпьё в углу. Я встала и подошла посмотреть. Это была одежда, вся грязная. «Так, − решила я. – Раз я здесь сейчас за хозяйку, надо заняться уборкой и стиркой». Что я и сделала.       Вода очень быстро кончилась. Я задумалась. Николай велел не выходить из дома. Но ведь мне нужна вода. На улице было тихо. И вряд ли Николай носит воду издалека. Должно быть, здесь где-то рядом есть колодец. Я взяла ведро и решилась выйти на улицу. Кругом не было ни души. Тишина и покой. В пределах видимости колодца не было. Выбрав наугад направление, я пошла вперёд. Но колодец так и не обнаружился. Я остановилась, решила, что дальше идти опасно, заблужусь ещё или встречу кого, и вернулась к дому. Постояв немного, поразмыслив, я направилась в противоположную сторону. Очень скоро послышалось журчание, впереди был ручей. Тут-то я и набрала воды. После чего я ходила к ручью ещё несколько раз.       Через пару дней в комнате было чисто. Сушить бельё на улице я не решилась. Потому найденную в подполе верёвку растянула по комнате и развешала на ней стираную одежду. Приготовила щи.       ***       Николай зашёл в дом и остановился на пороге.       − Вот это ты похозяйничала! – воскликнул он. – Где воды столько взяла?       − На ручей ходила, − опустив глаза, призналась я.       − Зачем же ты из дома вышла? Я же велел тебе не выходить!       Николай не сердился, он беспокоился.       − Но ведь всё тихо было! – возразила я. – Я никого не встретила.       Николай покачал головой.       − Пахнет вкусно. Накормишь? – спросил он.       Я тут же засуетилась.       Николай ел сидя за столом. Взгляд у него был отсутствующий, он о чём-то думал. Я села напротив него и наблюдала за ним.       Вдруг Николай отложил ложку.       − Новости у меня… плохие, − глухо проговорил он. – Отца твоего убили… и мать тоже. Ну, про мать ты сама знала, а вот про отца… Так что возвращаться тебе некуда.       Я почувствовала, будто пол куда-то провалился, а я словно лечу в бездну.       − Не может быть! – еле слышно произнесла я.       − Может, − возразил он. – К сожалению… Это война.       Он снова взял ложку и продолжил есть.       Некоторое время мы оба молчали. Наконец, Николай заговорил:       − Завтра я тебя в Залесское уведу. До него ближе. Там знакомые есть, приютят.       − Залесское? – переспросила я.       − Угу, − подтвердил он. – Знаешь такое?       − Знаю, − ответила я. – Там тётка моя жила.       − Почему жила? – как-то равнодушно спросил он.       − Так она умерла. Ещё до войны. Болела очень, − объяснила я.       − Повезло ей, − вздохнул он. – Устал я. Отдохнуть бы.       Николай бросил взгляд в угол, где лежало его одеяло.       − Ложись на кровать, − предложила я. – Я не устала. А устану, на скамью лягу. Я же маленькая, помещусь.       − Ладно, − согласился он. – Только на скамью не надо. Устанешь, разбуди. Я кивнула, а про себя решила, что ни за что не стану будить.       Николай быстро уснул, а я сидела на скамье и думала. Вспоминала отца и маму. Как они меня любили. Как мама учила меня хозяйничать, а папа хвалил и говорил, что жаль такую хозяюшку кому попало отдавать, обещал найти самого лучшего жениха. А я отмахивалась, говорила, что не надо мне жениха, с ними буду жить. А теперь что? Нет их больше! И в этом я виновата! Меня они защищали! Слёзы покатились по щекам. Но я старалась не всхлипывать, чтобы не разбудить Николая. Подумав о нём, я задумалась: кто он? Откуда знает моего отца?       К отцу время от времени приходили какие-то люди. Он их в сарае прятал. Говорил с ними о чём-то, потом они уходили. Я как-то спросила, кто они. Мама велела не лезть не в своё дело. Мол, меньше знаешь – меньше расскажешь. Я подозревала, что отец как-то связан с партизанами, но помалкивала. Коля был знаком с моим отцом. Может он тоже из партизан?       Я легла на скамью. Вспомнила, что Николай хочет завтра увести меня в Залесское. Жить в чужом доме среди чужих людей очень не хотелось. Что если и туда придут немцы? Что если ещё кто-нибудь из-за меня пострадает? Уж лучше я останусь здесь с Колей. О том, что ещё несколько дней назад мы не были знакомы, я как-то забыла.       Незаметно для себя я уснула.       Проснулась я от того, что Николай поднял меня на руки и перенёс на кровать.       − Ты чего меня не разбудила? – спросил он, увидев, что я проснулась.       − Ты же сказал, что устал. Вот я и не хотела тебя будить. Хотела, чтобы ты хорошо отдохнул, − объяснила я.       Он покачал головой.       − Ладно, спи. Завтра нам ещё в Залесское идти, − сказал он.       Я села на кровати.       − Коленька! Не отправляй меня в Залесское! – взмолилась я.       Николай удивлённо взглянул на меня.       − Это ещё почему? – не понял он.       − Там я никого не знаю. Все чужие. Не хочу я там жить! – объяснила я. – Лучше я с тобой останусь. Буду убирать, стирать, готовить. Тебе ведь нужна хозяйка?       Коля усмехнулся.       − Спи. Завтра разберёмся, − пообещал он.       Утром, когда я проснулась, Николай сидел на скамье и что-то мастерил. Как я не присматривалась я так и не поняла, что он делает, но спросить не решилась. Коля встал и сказал:       − Пойду зайца поймаю. Свежее мясо нам не помешает.       И взяв своё устройство вышел.       Ни в этот день, ни в последующие Коля о Залесском не вспоминал. Может, забыл? Ну, тогда и я не стану напоминать.       Николай часто куда-то уходил. Иногда на несколько часов, а иногда на несколько дней. Спрашивать, куда он уходит, я не решалась. Но однажды он вернулся гружённый. Он принёс овощей, муки, а ещё обувь и одежду для меня.       − Был в Залесском, − объяснил он. – Поспрашивал у баб. Вот кое-что подобрали. Надеюсь, подойдёт.       Ботинки пришлись мне впору. Что не могло не радовать. Ходить в них намного удобнее, чем в тех первых больших. Были тут ещё телогрейка, пара платьев и пара платков.       Но больше всего меня радовало другое. Раз Николай ходил в Залесское один и принёс всё это мне, значит, он не намерен меня туда отправлять. Я была счастлива, но старалась не подавать виду. Хотя непослушные губы то и дело сами собой растягивались в улыбку. Коля это замечал и тоже слегка улыбался.       − Сколько тебе лет? – вдруг спросил он.       − Девятнадцать, − ответила я.       − Врешь, небось, − усомнился он. – Скажи правду. Обещаю, не выгоню.       − Правда, девятнадцать! – возразила я. – Ты же знал моего отца. Наверное, и маму видел.       − Видел, − подтвердил он. – Такая же маленькая, как ты.       − Вот! Чего тогда сомневаешься? – возмутилась я.       − Ладно, верю, − сдался Николай.       ***       Шли дни. Я привыкла жить в лесу. Эту избушку я уже считала своим домом. Лишь беспокойство за Николая, когда он исчезал на несколько дней, омрачало мне жизнь. Но когда он возвращался невредимым, радости моей не было предела. И он, конечно же, чувствовал моё настроение и тоже был рад.       Николай уходил не каждый день. Иногда он оставался дома и занимался домашними делами. Рубил дрова возле дома или таскал воду с ручья.       Как-то вечером Коля точил ножи, сидя на скамейке. Вдруг что-то ударило в стену дома. Николай насторожился. Он отложил нож и взял в руки винтовку.       − Из дома не выходи, − шёпотом велел мне он. – А лучше вообще спрячься.       И вышел на улицу.       Я не сдвинулась с места.       Сначала всё было тихо. Потом послышались мужские голоса. Мужчины говорили по-русски. Один голос принадлежал Николаю, а вот другой мне был не знаком. Но тон разговора был спокойный. Значит, всё в порядке?       Дверь распахнулась. В дом зашёл мужчина, следом за ним шёл Николай. Увидев меня, мужчина ехидно улыбнулся и, взглянув, на Николая, произнёс:       − Ох, Коля, Коля!       − Проходи, садись, − чуть резче, чем того требуют законы гостеприимства, сказал ему Николай и указал на табурет у стола.       Незнакомец сел. Коля сел напротив него.       − Зачем пришёл? – спросил Николай.       − Кто ж так гостя встречает? – возмутился мужчина. – Ты сначала накорми, напои, а потом допрашивай.       Я поставила перед ними запечённую в печи картошку.       − О! Вот это дело! – воскликнул гость.       Он принялся за еду.       − Мимо Александровского поезд должен проехать, − сказал он с набитым ртом и намеревался продолжить, но Николай его перебил.       − Лида! – позвал он меня. – Сходи-ка в подпол. Найди где там брага. Гостю надо налить.       Было ясно, что разговор это не для моих ушей. Именно поэтому Коля отослал меня в подпол. Я точно знала, где находится брага, и вернуться могла уже через пару минут. Но я решила не мешать. Я начала греметь всем, чем можно, изображая, что ищу то, зачем меня послали. Сверху слышались голоса, но слов я не могла разобрать. Через некоторое время, решив, что времени прошло достаточно, я взяла бутыль с брагой и поднялась наверх.       Налив выпивку в две кружки, я поставила их перед мужчинами.       − О! В этом доме хорошо принимают! – заявил гость и осушил свою кружку.       − Ты всё рассказал? – спросил его Николай.       − Всё, − кивнул незнакомец. – Остальное сам. Ох, устал я! Вот бы ещё выспаться! – добавил мужчина.       − Нет у меня для тебя места! – возразил Николай.       − Да уж вижу, − ехидно улыбнулся гость, покосившись на единственную кровать. – Пойду я.       Он встал из-за стола, подошёл к двери, развернулся в мою сторону и с поклоном произнёс:       − Спасибо, хозяюшка!       После этого он вышел.       − Кто это был? – спросила я Колю.       − Знакомый, − ответил он.       − А имя знать мне не положено?       − Степан. Только тебе оно ни к чему. Он здесь больше не появится.       Я кивнула.       Николай снова взялся точить ножи.       − Завтра я уйду с первыми лучами, − предупредил он. – Ты, наверно, ещё спать будешь. Потому говорю заранее, чтобы не пугалась, что меня нет.       − Ладно, не буду пугаться, − согласилась я.       Я хозяйничала, но из головы не выходили слова сказанные Степаном: «Мимо Александровского поезд должен проехать». Зачем он это сказал? Что должен сделать Николай? Куда он собрался идти на рассвете?       − Коля, − осторожно позвала я.       − М? – отозвался он.       − Я не подслушивала. Правда.       − Вот и молодец, − похвалил меня Коля.       − Но до того как я ушла, этот твой знакомый про поезд сказал, − продолжила я. – Там немцы, да?       Коля внимательно посмотрел на меня и кивнул.       − Это плохо, да? – уточнила я.       − Там эшелон и оружие. Нельзя их пропускать, − объяснил он.       − Но разве ты можешь что-то сделать? – испугано спросила я.       − Кое-что могу.       − Один? – удивилась я.       − Я всегда один, − отозвался он.       − Коль, а может, я помогу, − предложила я. – Я сделаю всё, что скажешь.       Николай посмотрел на меня так, будто впервые увидел, после чего встал и подошёл ко мне. Он заглянул мне в глаза, а потом обнял и сказал:       − Хорошая ты, Лида! Вот кончится война, женюсь на тебе. Так что ты мне живая нужна! Поняла?       Я почувствовала, как лицо начало гореть. Опустила глаза и кивнула.       ***       Когда я проснулась, Коля действительно уже ушёл. Я встала, умылась и принялась готовить. Коля вернулся ближе к обеду. Он был задумчив. Я усадила его за стол. Он вяло ковырял ложкой в тарелке.       − Не вкусно? – расстроилась я.       − А? – встрепенулся Коля. – Нет! Что ты! Очень вкусно!       − Ты почти не ешь, − заметила я.       − Поезд завтра пройдёт, − вместо ответа сказал он.       − А сегодня куда ты ходил? – удивилась я.       Я ведь ничего не понимаю в их делах. Вот и решила, что раз сегодня куда-то ходил, значит и поезд проехал сегодня.       − Смотреть, − объяснил он. – Плохое там место. Поворот там. Ничего не видно. В одиночку не справлюсь. Вот если бы кто вовремя знак подал… Придётся к нашим идти, помощи просить.       − А может, всё-таки я помогу? – снова предложила я.       Коля не ответил. Я ждала.       − Свистеть умеешь? – наконец спросил он.       Я помотала головой.       Николай встал и, порывшись в ящике, достал какой-то предмет похожий на свистульку. Он дунул в эту штуку. Раздался звук похожий на утиное кряканье. После этого Коля обтёр свистульку рукавом и протянул её мне.       − На, попробуй, − велел он.       Я дунула. Снова раздалось кряканье. Коля кивнул.       − Это манок, − пояснил он. – Завтра пойдёшь со мной. На месте осмотримся. Там и решим, справишься ли.       На следующий день мы пошли к железной дороге. Коля много раз повторил, что и в какой последовательности я должна буду сделать. Раз за разом требовал обещать, что буду очень осторожна и что не высунусь, даже если его будут убивать. И я обещала. Ушёл Николай лишь тогда, когда убедился, что за зарослями, за которыми я залегла, меня не видно.       Время тянулось медленно. Я замёрзла, всё тело затекло. Но, помня все Колины наказы, я продолжала лежать, лишь изредка меняя положение.       Наконец показался поезд. Дождавшись, когда он доедет до нужного ориентира, я дунула в манок. Он закрякал, и через мгновение раздался взрыв. От испуга я ещё сильнее прижалась к земле и накрыла голову руками. Прозвучал сильный грохот. Потом голоса. Много голосов. Говорили по-немецки.       Я чувствовала себя оглушённой. Все мысли будто взрывом вынесло из головы. Наконец, вспомнив Колины инструкции, я отползла за холм, поднялась на ноги и припустила в чащу. Бежать было тяжело, затёкшее тело плохо слушалось. Но я не останавливалась пока не добежала до бурелома. Там за поваленными деревьями я и спряталась.       Сердце билось так, будто хотело вырваться из груди. В висках стучало. Мне казалось, что я до сих пор слышала голоса фрицев, хотя и понимала, что на таком расстоянии это невозможно.       Некоторое время я оставалась одна. Вдруг кто-то перепрыгнул через бурелом и оказался рядом со мной. От испуга я чуть не вскрикнула. Но большая мозолистая ладонь зажала мне рот. Я взглянула на мужчину. Узнав, я крепко его обняла и прошептала:       − Коленька!       Коля погладил меня по голове.       − Ты молодец! – шёпотом похвалил меня он. – Дождёмся темноты и будем возвращаться.       ***       В избушку вернулись мы уже затемно. Меня трясло.       − Ну что ты, что ты! Так сильно испугалась? – попытался утешить меня Коля, крепко обнимая.       Слёзы покатились из моих глаз, и, всхлипнув, я зарылась лицом в его грудь.       − Ты хорошо справилась, − сказал Николай. – Но больше я тебя с собой не возьму. Хватит. Отвоевалась.       Я подняла лицо и взглянула ему в глаза. Коля смотрел на меня. Некоторое время мы не отводили друг от друга взгляда. Вдруг Коля наклонился ко мне. В тот же миг я приподнялась на цыпочки. Наши губы встретились. Коля целовал меня осторожно. Но я не хотела медлить. Именно я углубила поцелуй, начала расстёгивать его гимнастёрку. Последние события наполнили меня какой-то странной энергией. Мне хотелось выплеснуть её куда-нибудь, хотелось забыться в Колиных объятьях, отдаться ему.       − Лида! Лида! – протестующе, зашептал он.       − Коля, я хочу быть твоей! Пожалуйста! Сделай меня своей! – умоляла я.       − Лида, − выдохнул он, подхватил меня на руки и отнёс на кровать.       Я и не заметила как мы оба оказались без одежды. Коля ласкал меня, а я гладила его грудь и плечи. Всё Колино тело было покрыто шрамами. Почему-то от этого он мне нравился ещё больше. Мне нравились незнакомые до сих пор ощущения, которые я в этот момент испытывала. Все его прикосновения доставляли мне непередаваемое удовольствие, которое скапливалось где-то внизу живота.       Я видела, как Коля возбуждён. Размеры его мужского органа немного пугали меня. Деревенские мальчишки рассказывали как это происходит у взрослых. Но я не могла понять, как оно – такое большое, может в меня поместиться.       Несмотря на возбуждение, Коля не торопился. Он продолжал целовать и ласкать меня, тёрся своей плотью у меня между ног, но медлил.       Вдруг он поцеловал меня в шею, решительно сказал: «Женюсь!», подхватил мои ноги под коленки, по шире раздвигая их, и проник в меня одним резким движением. Боль пронзила моё тело. Я вскрикнула. Предательская слеза выкатилась из глаза. Коля остановился, оставаясь во мне.       − Мне перестать? – спросил он и вытер большим пальцем мою слезу.       Я отрицательно помотала головой и улыбнулась. Он медленно вышел из меня и так же медленно снова вошёл, внимательно наблюдая за моей реакцией.       − Коля, − прошептала я и подбадривающе погладила его по щеке.       Он поцеловал меня и начал двигаться.       Боль никуда не ушла. Но она странным образом смешивалась с наслаждением. Чувство нежности и любви к этому мужчине переполняло меня, и мне захотелось сказать об этом.       − Коля, я… тебя люблю, − прошептала я.       Он не ответил, продолжая двигаться всё быстрее. Наконец он хрипло застонал и замер. Я почувствовала, как что-то горячее заполнило меня. Коля перевалился на бок и прижал меня к себе.       Некоторое время мы молчали. Наконец он произнёс:       − Откуда ты взялась на мою голову?       − Ты не рад? – взглянув ему в глаза, спросила я.       − Понимаешь, я потерял всех. У меня никого не осталось, − объяснил он. – Если я потеряю ещё кого-то, я просто этого не выдержу! Потому и не хотел с тобой сближаться.       − Ты меня не потеряешь, − ответила я.       − Пообещай, что будешь слушаться меня, что не будешь одна выходить из дома, что при первой же опасности будешь прятаться, − попросил Коля.       − Обещаю, − кивнула я.       ***       Шли дни. Несмотря на войну, я была счастлива. Мы с Колей заботились друг о друге, и мне это нравилось. Мне нравилось быть хозяйкой в его доме, делить с ним постель. Лишь воспоминания о погибших родителях омрачали моё существование. Но я гнала от себя эти мысли. Лишь иногда по ночам, увидев снова во сне маму, лежащую на полу в луже крови, я просыпалась и тихо плакала, прижавшись к Коле.       ***       − Коля, вода заканчивается. Принесёшь? – попросила я.       Он взял вёдра и вышел из дома. Я продолжала хозяйничать. Я возилась у печи когда дверь открылась и загремели вёдра. Уже по звуку я поняла, что они пустые. Повернувшись, я в этом убедилась.       − А где вода? – удивлённо спросила я.       Коля не ответил, но взгляд его был ожесточённо-сосредоточенным. Он молча прошёл, взял винтовку и направился к двери.       − Коля! – окликнула его я.       − Иди в подпол! – приказал он и вышел из дома.       Я замерла в растерянности. Было не сложно догадаться, что что-то произошло. И, скорее всего, это произошло у ручья, ведь он пошёл за водой. Мне стало страшно. Что если ему грозит опасность? Что если я его потеряю? Я выскочила из дома и побежала за Колей.       Ещё издали я услышала голоса и смех, но не могла различить слов, не поняла, на каком языке говорят. На миг во мне вспыхнула искра надежды, что к Коле пришли его друзья-партизаны, и на самом деле нет никакой опасности. Но эта искра быстро погасла, когда я, наконец, различила немецкую речь. Прячась за деревьями, я видела, как Коля залёг за кустами, выставив вперёд винтовку. Немцев с моего места видно не было, но я хорошо их слышала. Коля выстрелил. Кто-то вскрикнул. Смех прекратился. Голоса стали обеспокоенными. Я огляделась, не покажется ли откуда-нибудь фриц. В этот момент Коля выстелил ещё раз. Голоса стали громче. Кажется они о чём-то заспорили. Вдруг один голос, перекрикивая остальные, что-то приказал. Раздались топот и шелест листвы. Один из фрицев вышел прямо на Колю, и прежде чем тот успел среагировать, ударил прикладом автомата его по голове. Он позвал своих товарищей. Пришли ещё двое и утащили Колю за кусты. Я чуть было не вскрикнула, но вовремя зажала себе рот рукой.       Я огляделась, больше фрицев видно не было. Ползком я подобралась к тем кустам, где только что лежал Коля, и где всё ещё лежала его винтовка. Фашисты почему-то её не забрали. Либо не посчитали нужным, либо забыли. Сквозь кусты я наконец смогла разглядеть всё. Немцев было человек шесть, один из которых зажимал рукой окровавленное плечо. Ещё один лежал на земле с простреленной головой. Остальные кружили вокруг Коли, которого поставили на колени. Колино лицо было разбито, из носа текла кровь. Один из фашистов что-то требовал от Коли, но Коля молчал. Тогда изверг ударил его прикладом в лицо. Колина голова дёрнулась, он пошатнулся, но не упал. Фрицы продолжали его избивать, при этом что-то требуя от него. Я хотела ему помочь, но не знала как. Просить о помощи некого. Я схватилась за винтовку. Но чем она мне могла помочь? Я не умела с ней обращаться! Ни папа, ни Коля даже не подумали меня этому научить. И я оставалась на месте, наблюдая за этой ужасающей картиной. Я надеялась, что они не станут его убивать. Избитый, раненный? Ничего, я вылечу. Лишь бы был жив. Но я зря надеялась. Тот фриц, который что-то требовал от Коли. Достал пистолет, приставил его к Колиной голове и выстрелил. Коля повалился на землю так и не издав не звука. В глазах у меня всё поплыло. Я почувствовала, что мне не хватает воздуха. От увиденного я впала в оцепенение и не могла пошевелиться.       Один из немцев, который всё время оставался в стороне, но, судя по форме, кажется, был главным, негромко что-то сказал. Остальные засобирались и, оставив лежать на земле Колю и своего убитого товарища, пошли прочь.       Они ещё не скрылись за деревьями, когда я начала подбираться к Коле. Они не оглядывались, и я осмелела. Я была уже рядом с Колей, когда главный, который шёл последним, вдруг оглянулся. Он посмотрел прямо на меня. Я застыла, ожидая, что он убьёт меня или прикажет это сделать другим. Но он отвернулся и пошёл дальше.       Коля лежал на земле неподвижно, но я не могла поверить, что он мёртв. Нет! Такого просто не могло случиться! Слёзы застилали мои глаза. Я подхватила Колю подмышки и потащила по направлению к дому. Он был очень тяжёлым, я едва могла сдвинуть его с места. Но я продолжала тянуть и тянуть. По пути я прихватила его винтовку. Я говорила себе, что она ещё пригодиться Коле. Верить в то, что он больше никогда не сможет ею воспользоваться, я отказывалась. Не знаю, сколько времени прошло, но я всё-таки сумела дотащить его до избушки. Бросив винтовку на полу, я подтянула Колю к кровати. Хотела поднять его, но не смогла. Так и села возле него на полу. Колино лицо всё было в крови и грязи, а кожа стала серой. Я говорила себе, что это потому, что он грязный. Вот умою его, и он снова станет прежним.       Я сидела рядом с моим партизаном и не знала, что мне делать дальше. Мне казалось, что он вот-вот должен очнуться. Но этого не происходило.       Вдруг с улицы донеслась немецкая речь. Голоса приближались. Я вскочила на ноги и схватила винтовку, выставив её перед собой. Дверь распахнулась, в избушку вошёл главный немец. За ним второй. Они остановились у двери. У второго был автомат, который он направил на меня.       − Hände hoch! – заявил он.       Главный перевёл взгляд с меня на Колю, потом обратно и надавил рукой на дуло автомата, вынуждая второго опустить оружие.       − Wir werden dir nicht wehtun, − спокойно сказал он. − Sag einfach, wo ihre Kameraden sind.       Я молча смотрела на них, а внутри меня кипели злость и отчаяние.       − Как же я вас ненавижу! – закричала я и нажала на курок.       Выстрела не последовало. Но в следующий миг раздалась автоматная очередь. Грудь обожгло. Мир заволокла красная пелена.       ……………..       Я иду к тебе, Коленька!