В общей плоскости

      Солнышко припекало уже с самого утра, приятно щекоча лучами смуглое, резко контрастирующее с белыми волосами, лицо Рината. Молодой альфа был схож этим со старшим братом Яшенькой. В остальном они были абсолютными противоположностями. Ринат Каримов был высок, силён, спокоен и уравновешен. Но ровно до тех пор, пока рядом не появлялся любимый братец. Проныра и живчик редкостный. И... И ещё кое-что. Но об этом позже.       - Замуж бы его поскорее выдать, - мечтательно произнёс альфа, подставляя лицо ласковым лучам.       - Да кто ж его возьмёт? - вздохнул дедушка. - Где такого отчаянного найти? Он же у нас с изюминкой. Ох, грехи наши тяжкие, - печально вздохнул дед.       - Значит, нужно найти того, кому сильно надо мужа, - не отступал Ринат.       - Пожалей альфу. Яков же вычудит над ним такое, что тот или головой двинется или его же и задушит, - в шутку умоляюще сложил ладони дед.       - Главное - пристроить, а там пусть уж сами между собой разбираются. Придется мне ему мужа найти. Найду подходящего, договорюсь с ним, а потом Яшке объявлю. Ты же смотри, не проболтайся ему.       - Ой, боюсь, обидится, - засомневался деда.       - Ну и пусть обижается. А то мне хоть из дома беги, пока он здесь, скандальер этот , - не сдавался единственный альфа в семье.       - Ну ты все равно любишь его, он же у нас хороший, - стоял на своём дедуля. - Ну вот такой ему характер достался.       - Да пойми ты, дед, ему замужество только на пользу пойдёт. Детки пойдут, может поумнеет.       - Ох, сомневаюсь я что-то, ох, сомневаюсь, - покачивал головой пожилой омега. - Не таков наш Яшенька, чтобы враз измениться.       А в то же время старший внук выпорхнул из-за огромной двери их избы, что стояла почти у леса, на окраине Ягодного, хутора из пяти домов, расположенных рядом, близко друг к другу. Каждый с большим огородом и хозяйственными постройками позади. Люди здесь жили домовитые и работящие.       Омеженька светился как новый самовар и, сладко потягиваясь на крылечке, звонко окликнул дедушку:       - Хорошо-то как сегодня, деда! Ярмарка опять же! То-то я денежек заработаю. Деда, - спохватился он, - а ты мне сварил яичек с собой?       - Сварил, милый, и пирожки испёк, - поцеловал дедушка внучка в подставленную румяную щёчку. - Езжайте уже, пока солнце не стало припекать, да народ не разбежался с ярмарки.       Яша чмокнул деда в нос и побежал собираться в дорогу.       - Ринатушка, а ты чего такой задумчивый? Случилось чего? Хочешь пирожок или яблочко? - трещал Яша, сидя на коне впереди Рината, крепко держащего уздечку.       - Отстань, я о серьёзных вещах думаю, - отмахнулся альфа, крепко прижимая одной рукой брата.       - А я пожалуй яичко съем, - со смаком объявил омега. - Что-то я проголодался. И захрустел скорлупой, достав съестные припасы из сумки, висевшей у него на плече.       «Срочно найти ему мужа! Пусть он его воспитывает», - уговаривал себя Ринат, наблюдая как из-за деревьев уже показались первые дома пригорода.       Ярмарка в конце мая была как всегда яркой и живой, горела пёстрыми красками одежд купцов с разных концов мира, да народа, что по Волге приплывал на неё, пока ещё есть время перед летней страдой.

***

      Отцы уехали с папенькой в поместье, что отстроили в пригороде столицы. Там у Нельчика возможное сватовство намечалось. Несколько женишков братья старшие от омеги отвадили, проверив их удаль да бесстрашие молодецкие. Все хороши да смелы лишь на словах оказались, да за чужими спинами, что родительскими деньгами проплачены. А чего случись, как эти ухари за их одного-единственного братца омегу заступаться будут в роли мужа?       Юсуповым-Титовым не только деньги да родовитость от претендентов нужны, но и честь, честность и храбрость.       Марат взял в мужья недавно сына одного китайского вельможи, что в посольстве от их императора тут служил. И уехал с ним жить в другой конец губернии в большое имение, поближе к дедушкам. Уже ребёнка ждут. Папенька весь заботами о зяте, о его здоровье извёл весь дом. Давно просил его дедушкой сделать, а тут наконец-то такое счастье. Шьёт теперь распашонки. Ну, как шьёт, нанял кучу мастеров-белошвей, накупил лёгкой бязи, ситца да верблюжьей шерсти и посадил всех пряжу прясть и одеялки ткать, да одёжку дитёнку разную ладить. Замучил всех уже разговорами, что ткани надо исключительно мягкие покупать, чтобы попке младенчика было мягко да приятно. И что он для их жоп тоже такое же выбирал и покупал в своё время.       Сначала про ткани разговор заводит, а потом закатывает свои синие глаза к небу и плакать да завывать начинает, что когда-то и они у него были маленькие и он их везде целовал. С особой тоской и одновременно счастьем в голосе родитель почему-то всегда вспоминал, как нюхал их тыковки с пушком на макушке и целовал задницы, бывшие тогда нежно розового цвета. ПапА прям любил эту тему развивать и кидаться после целовать и тискать огромных взрослых мужиков, едва доставая каждому сыну до груди. А Марку так и того ниже. Ибо вымахал добрый молодец больше двух метров ростом, и отцы еле-еле коней ему подобрали для езды верхом.       - Управляй, - велел батюшка Руслан Тимурович, - да не забывай силу показывать, ничего не бойся.       - Правь, приумножай. Хитрее лиса будь, но справедлив. Если что, мы по-первости подскажем, что и когда делать, - добавил батюшка Владимир Викторович.       - Твоё всё тут теперь, тебе за это и отвечать, — добавил князь, - а я в столицу поеду, я при дворе нужен.       Леса, поля, реки, озёра, десятки деревень и почти половина древнего города Казани — всё их, всё в их семье. Марк Русланович привык повелевать и править. Отцы с детства поняли - из всех сыновей именно он твёрдой рукой сможет родовые деньги держать да приумножать. Марат умён был очень, но жёсткости и нужной в таких делах волчьей изворотливости у него не было. А тут без неё никак. Хоть и старше брата на десять минут Марат, но всё же из них двоих Марк всегда был если не умнее, то сильнее, жёстче. Мог многих вокруг пальца обвести, и когда в расчёте на его юный возраст кто-либо пытался лестью, подарками али обманом что-то для себя выгадать от молодого князя, то в ответ получал лишь хищный оскал широкой улыбки, шарахаясь как от дьявола, от вида не по-человечьи длинных, белых крепких резцов. А кому и вовсе хватало одного только взгляда ледяных и чёрных, как заброшенная пещера, глаз, от которого доброхоты отползали, пятясь задом и кланяясь как можно ниже.       * * *       На ярмарку поехали больше на народ поглазеть, не всё же дни в заботах да думах проводить, Чезаре развеяться захотелось, а Марку лишь в радость побаловать любимого.       — Татарин я, а у тебя глаза более раскосые, потому что ты хитрый лис, — бросил любимому, жадно глядя, как тот, запрокинул голову и сладко призывно смеётся, расслабленно покачиваясь в седле.       Коней направили к огромной поляне с молодой травкой, почти сплошь заполненной радостно гомонящей толпой. То тут, то там гарцевали казаки, направленные для поддержания порядка на ярмарке, и зорко отслеживали передвижение людей. На дальней стороне импровизированного рынка стояли карусели, ходили на руках скоморохи, веселили народ шуты с бубенцами на разноцветных шапках, на плотно окруженную народом площадку выходили посостязаться на кулачках, кто сильнее, кто чью руку быстрее прижмёт к столу. Князь с любовником двинули туда. Потягаться с Марком Руслановичем многие хотели. Испытать себя. Раньше сам глава семейства ездил на такие состязания частенько и всегда победителем выходил. Звериной силой обладал старший Юсупов, никто не мог его одолеть.       Марк мазнул взглядом по группе детей вокруг невысокого хрупкого омеги с очень длинной, абсолютно белой, как выбеленный лён, косой и светлыми, почти прозрачными, голубыми глазами. Хорошенький такой, с наивной мордочкой. И сразу откуда-то изнутри всплыло и закачалось поплавком мимолётное воспоминание.       Низко над головой неожиданно пролетел чёрный ворон и всё… Поплавок воспоминаний ушёл на дно. А птица села неподалеку на берёзу и наблюдала за всем, что внизу происходит. У Марка Руслановича по спине прошёл неприятный холодок от задержавшегося на нём взгляда птицы. Что? Что случилось? Отцы не раз отчитывали его за безрассудную смелость. Он в девять лет ночью один прошёл через небольшой лесок на спор с соседскими мальчишками. В бою всегда первый. А тут от этой ведьмовской птицы как ледяной ладонью по лицу провели.       Пришёл в себя от голосов и задорного смеха детей, что столпились вокруг омеги с его фокусами.       — Хочу глянуть, - немного лениво бросил Чезаре и потянул поводья, направляя коня к окружившим фокусника детей.       Омега заметил группу вооружённых всадников, что наблюдали за ним. Замер на секунду. Потом поклонился коротко и продолжил дальше подбрасывать платки, из-под которых вылетали бабочки. А небольшие круги огня летали вокруг омеги и растворялись в воздухе. Толпа восхищённо охала и щедро бросала мелочь в шапку.       Чезаре достал золотой, легко перебросил сильную ногу и соскочил пружинистым движением с коня на свежую травку.       — Ты большой молодец, - таким сладким голосом любимый редко с кем разговаривает. Наверное, только с ним и со своими племянниками.       И князь Юсупов хмыкнул, наблюдая, как Чезере вкладывает в ладошку омеги дорогую монету.       — Как тебя зовут, прекрасное создание? - продолжил Орчиани.       — Яша, - нежным тоненьким голоском ответил омега и слегка поклонился, благодаря. — Спасибо.       Огромный чёрный ворон почти бесшумно опустился на небольшую плетёную корзинку на ремнях и с крышкой, что стояла рядом с юным фокусником. В таких корзинках деревенские омеги обычно носили за спиной продукты с рынка и всякие другие вещи.       От омеги просто веяло добротой и наивностью. Марк поймал себя на совершенно неожиданной мысли, что чувствует некое беспокойство за это хрупкое создание. При этом то, что огромный ворон парню ничего не сделает, Юсупов понял своим внутренним, каким-то животным чутьём.       — Местный блаженный, - шепнул сзади городской голова, сопровождающий главного дворянина губернии, сына одной из самых богатых в стране семей. - Он травками торгует да фокусы показывает. Имеет свою копеечку.       — Жаль, что блаженный, а такой красивый... Интересно, он сирота? - поинтересовался Чезаре, - есть семья у него?       — Да разве он один бы выжил! - воскликнул чиновник. — Я внучат вожу посмотреть на его фокусы, вот и знаю, - объяснял голова, — брат и дедушка есть. А родителей давно нет. Странно, что он один тут. Обычно или с дедом, или брат рядом. Но, может, тот по делам отъехал.       Память опять где-то щёлкнула в Марке и ушла, испарилась мысль — воспоминание.       Городской, красного кирпича дом в центре Казани спрятан в большом саду. Они приехали оголодавшими. Голод утолили сначала в постели, потом в одних халатах босыми прошлёпали по нагретому солнечными бликами из окон полу в столовую. Кормили друг друга, руками разрывая курицу и куски горячего свежеиспечённого хлеба. Неделю назад отцы Марка вызвали обоих парней на серьёзный разговор. Марк вспомнил, как граф Титов застукал их голыми, спавшими в обнимку после горячей ночи. Но почему-то вместо стеснения перед родителем молодого альфу разобрал тогда смех.       А вот отцы только от царя приехали… Государь вызвал всех вельмож, чьи сыновья-альфы живут парами давно и не женятся. А это не есть хорошо. И государь ой как этим недоволен. То есть, это был практически прямой приказ и все это поняли.       Отец Чезаре, давно приехавший из Италии, вщял в мужья омегу из местной благородной семьи, осев здесь и родив трёх сыновей-альф. Чезаре - средний. Вырос и вместе с главой семейства стал заниматься архитектурой и чертежами мостов.       Они с князем давно любили друг друга и женитьба была их мечтой. Законно кольца обручальные надеть один другому на палец в знак вечной любви. Однако же в случае брачного союза надлежало молодым да горячим мужчинам взять омегу в мужья. А тут ни один, ни другой такого развития событий не видели. Хотя и спали с омегами-то раньше.       Но, вот теперь, когда и Марк и Чезаре так сильно любят друг друга да ревнуют, мысли о ком-то ещё между ними, претила. Хоть князь и вырос в семье, где два альфы баловали и любили одного омегу, нежного папеньку Марка Руслановича, но себя он в таком браке не представлял. Теперь же вопрос стоял ребром и они вынужденно начали присматриваться, глубоко не обсуждая это. Время пока терпит. Срок у всех до нового года. А сейчас только май.