можно я с тобой?

      давай, ангел, забрось свои грязные кеды в мое сердце-стиральную машину, разрушь его изнутри и посмейся над моим прахом. посмейся своим редким серебрящимся смехом, что режет ножиком по моим барабанным перепонкам, пока я тщательно отвожу взгляд и заламываю пальцы от мятной усталости и пунцовой злости. посмейся и плюнь, станцуй посреди улицы набожным чужаком и напиши сочащийся пафосом очерк о загубленной любви и ее значении в произведениях твоей жизни. разбей костяшки, запутай свои светлые пряди морским узлом и задохнись от моего удара тебе в смеющееся лицо. моя ладошка оставляет на твой скуле красноватый отпечаток и я очень надеюсь, что тебе было больно до чертиков, что у тебя свело зубы и хрустнуло что-то под хребтом. что тебе стыдногрустномерзко и ты едва сдерживал слезы, как это делал я.       не улыбайся мне больше во снах. да, ты что-то мягкое в моей жизни, что-то приглушенно-влажное и невероятно бледно-родное, хотя я даже не знаю твой любимый цвет, главный комплекс и твою причину смеяться и просыпаться по утрам, но не улыбайся мне больше, пожалуйста, я ведь в твою сторону теперь даже не смотрю. а утра, кстати, становятся все морознее и тяжелее, светает все раньше и раньше, и время летит до ужаса быстро, и мне очень страшно и печально, ведь у меня вены просвечивают сквозь папиросную кожу, нервы сдают и наушники сломались. ах да, по гороскопу мы совместимы, а ты в них, дурак ты эдакий, не веришь. а я верю, в себя не верю и будущее нашей страны тоже, а в описание моего асцендента с тамблера верю. в наше с тобой будущее тоже верю. пусть все и обрывочно и комкано, как груда бумажек с воспоминаниями и признаниями для тебя в моей голове, но мне все равно, все будет сладколетучелюбвеобильно.. ненавижу и цепляюсь в попытке выплыть. только вот я огненный знак, не сожгу я тебя вместе с собой?