Грех правосудия

Просыпаясь в холодном поту, я не мог разобрать и звука, лишь со временем до меня доходят стоны и плач. От счастья они или горя? Мне ещё было не ясно, но среди них я смог узнать лишь один знакомый голос. Он звал меня вниз, туда, где сплошная темнота и мрак. Зовёт так блаженно, с такой мольбой, что я невольно ему повинуюсь. Шаги по холодной лестнице заставляют проснуться, очнуться и увидеть дорогую мужскую обувь у порога дома, женское бельё рядом и открытую дверь на кухню. Стоны становятся всё чётче, а моё имя не прекращало повторятся. Казалось, что я всё ещё сплю, что это просто очень глубокий сон наяву. На слабо освещённой кухне стояла мужская спина. Она полностью перекрывает вид на всё, что происходило за ней. Мне не было страшно, я с интересом разглядывал руки на этой спине, пытался разобрать, что она скрывает от моих глаз. Чем дольше я вглядывался и прислушивался, тем сильнее мне хотелось подойти ближе. Страх охватил погодя, когда тёмные, словно кофейная гуща глаза посмотрели прямо на меня. На мальчика. Совсем юного и слабого. Мальчика, которому сегодня исполняется шесть. Меня приковало к холодному полу, даже речь отняло. Передо мной - мама, такая грязная и обнимает такого же грязного мужчину. Она снова зовёт меня, смотрит и повторяет эти буквы. Смотрит так, словно я должен помочь ей, освободить и быть с ней. Вместо него? Она снова стонет глядя в глаза, а у меня не хватает духу сбежать. У её нового любовника - моё имя.

***

— Тебя вызывают в школу. — Ты всё ещё ходишь туда? А я то думала, что ты давно бросил её. Прям как папаша твою мать. Снова её странные сравнения, опять бессмысленное упоминание отца. Напоминание. Возвращаясь домой, последнее, что он хотел бы увидеть - его мать. Она пьяная курит на балконе, пока на столе лежит стопка квитанций от кредиторов. Ей совсем безразлично это. Наверное так же, как и собственный сын. Чонгук самостоятельно убирает последствия очередной бурной ночи, собирает третий мешок мусора за день и хочет поскорее закрыться в своей комнате наверху. В школе он бывает так же редко, как и трезвая мать по утрам. В конечном итоге его выгонят, ради этого её и вызывают. Но для него это будет значить - застрять с ней в одном доме дольше чем ночь. Сегодня 14 февраля, она помнит, что сегодня за день? — Мне нужны сигареты и есть в доме уже нечего. — Я не выйду, - отказывать ей всегда трудно. Как и любой другой ребёнок, он старается слушаться свою мать, какой бы она не была, — да и там сегодня другая.. — Ну зачем ты обижаешь маму? - худые руки окольцевали его талию под курткой, — ко мне сегодня придут гости, а мне даже нечем накрыть на стол.. - она гладит, прижимается со спины. Подлизывается и это отлично срабатывает на послушном мальчишке. — Ты же не хочешь, чтобы все подумали, что я у тебя плохая хозяйка? — Я не обижаю.. — Тогда ты поможешь мне, Чонгук-и? А я приготовлю тебе что-нибудь, ты же любишь сладенькое, правда? Признаваться не хочется, что он терпеть не может сладкое, как и запах перегара, когда ему дышат прямо в шею и так нежно обнимают. Если это будет подарком на его шестнадцатилетие, он будет согласен на что угодно. Ведь это значит, что про него не забыли? Как и ожидалось, незнакомая женщина в киоске под домом отказала ему в продаже даже самой дешевой пачки сигарет. Придётся идти в супермаркет, в надежде, что именно там он сможет словить кого-нибудь постарше, кто бы купил эту дрянь вместо него. Это обычная практика у подростков, ему и раньше приходилось этим заниматься. Получить косые взгляды от женщин за касами не страшно, страшнее увидеть разочарование в глазах матери. Продуктовая корзина наполнена не самым здоровым набором, но это всё, на что хватит налички в карманах. Поиски человека, кто бы мог ему помочь с главным "ингредиентом" оказываются полным провалом. На кассе не хватает духу озвучить свою просьбу, надеется, что его поймут без слов. Но с ним распрощались так же быстро, как и с любым другим покупателем, а он так и остался стоять рядом и гипнотизировать витрину с сигаретами позади пожилой женщины. — Что, не продают ещё? Взгляд пал на парня, что появился за его спиной слишком резко. На голову выше, в разодранных спортивных штанах и такой же драной толстовке. Маска на лице не позволяет удостовериться в его возрасте, но ума хватает, чтобы выстроить догадки. Точно студент из соседнего общежития. — Могу угостить, - в руках у него оказываются две сигареты, одну из которых ставит за ухо, а вторая предназначалась Чонгуку. — Бери. Это не травка, не бойся. — Мне нужна пачка, - он снова смотрит на витрину и сжимает оставшиеся купюры в кулаке. — Можешь купить? Вон те снизу.. — Ну и вкусы у тебя, пацан. Парень в чёрном возвращается к кассирше, а сам он выбегает на улицу. Так безопасней. Просто останется в стороне и подкараулит его. Неловко, словно он заставляет украсть, а не купить. — На, на здоровье. — Спасибо. — И вот так просто попращаемся, - замечая, как школьник тут же подрывается с места и спешит в сторону дома, студент наигранно корчит опечаленную рожицу вслед. — Даже не перекурим вместе? Ответа не последовало. Чонгук спешит домой и в этот раз с победой. Хочется успеть, возможно ему ещё удастся получить заветный праздничный ужин? Раньше она часто готовила пироги на каждый праздник и тогда он с удовольствием уплетал всё до единой крошки. Тогда и отец был рядом. Они вместе загадывали желания и затухали свечи на мамином пироге.. А он помнит, что сегодня за день? Старенький смартфон, подаренный им же, не получает ни одного уведомления за сегодня. Молчит, как и в любой другой день.

***

Я люблю праздники. В доме не остаётся никого, только мы втроём. Мы не были религиозной семьёй, но рождество стало нашим неотъемлемым семейным праздником. Мне было разрешено спать до обеда, пока внизу играет музыка и пахло жаренным мясом. Отец всегда будит меня первым и тогда мы вместе спускаемся в подвал за ёлкой. Мама вечно ругалась, что я туда забегаю первым, якобы там опасно играть. — Вот сломаешь нос, кто тебя лечить будет? — Как сломает, так и вправлю, да? – отец дёргает меня за нос, а я только киваю, — будет такой же, как у меня. — Он и так вылитая копия тебя, только с ровным носом. А мы смеёмся в ответ. Я люблю наблюдать за этим, пусть ещё и мало чего понимаю. Время словно останавливается, а я не просто наблюдатель. Я - неотъемлемая часть. Пазл, благодаря которому всё хорошо. Я не слышу крики и ругань, а вижу счастливую мать и такого же отца. Иллюзия это или реальность? Моему детскому разуму ещё трудно разобрать. Отца я люблю, иногда мать даже ревнует к нему, но моей любви точно хватит на каждого. Он просто похож на меня, а я на него. Не зря она всегда называет меня его копией. Я знаю отца, как всегда занятого мужчину, сильного, взрослого и серьёзного. Таких я ещё не встречал. Наверное, я бы хотел быть таким же, когда вырасту. А сейчас в моих мыслях лишь мясной пирог и две коробки под ёлкой. Ночью отец уйдёт на работу, а у мамы всегда в это время гости. Меня с ними не знакомили, но я знал, что в это время лучше остаться у себя. Моя комната была единственной на втором этаже, можно сказать, я хозяин всего, что находится здесь и никто из чужих не мог сюда пройти. Никто из её новых гостей не знал меня, а мне не хватало смелости спуститься к ним.

***

Гости.. Чонгук теперь прекрасно понимает, какие гости приходят к его матери. И пересекаться с ними не горит желанием. В доме его снова встречает запах курева и алкоголя, но никак не аромат свежей выпечки и праздника. Загадывать желания и задувать свечи не входит в чужие планы. Он остался за бортом, умело обвели вокруг пальца. У порога замечены две пары мужских туфель. Сегодня их будет двое.

'Cause when love is gone¹ There's always justice 

Для неё - другого вида любви не существует. Не существует любви родителя и его дитя, не существует какой-либо "платонической" связи. Только похоть. Она этому учила и его самого, как это "любить", но воспоминания с этим стёрты. Разум словно запрещает копошиться в себе, обычная защитная реакция психики. Не ясно откуда, стоя на кухне с пакетом продуктов, к глазам подступают слёзы. Ему от чего-то хочется разрыдаться. От злости, от обиды и такой...несправедливости? Почему её любовь, в его же день рождения, получают другие? Разве не он заслуживает этого? Разве не он? Ноги сами повели в спальню. Не в свою, а в ту, откуда доносятся звуки. Мужские голоса внутри не умолкают. Смеются, вздыхают и только изредка слышится знакомый стон. Чонгук стоит у двери и прислушивается. Хватит ли ему сил на это? А смелости? Хватит ли духу вот так показаться и остановить? Остановить кого.. зачем? Если пойти на поводу своих чувств и озлобленности, станет ли легче? Считается ли это актом правосудия?

And when justive is gone There's always force

В руках оказывается нож, а действия наперёд никак не складываются воедино. Нужно просто сделать это. Зайти внутрь, сделать один шаг и избавиться от "грязи". Но Чонгук не такой. Ему всего 16 и не о таком стоило бы думать. Хотел бы просто оказаться свободным, своим, любимым. Но если это повторяется ежедневно, если в его юном возрасте из воспоминаний остаётся лишь грязь, какими должны быть его последующие действия? Мешкается. Дверь распахивается, а грудная клетка, кажется, лопается. Сердце в тот час остаётся за дверью, там, где и остался трусливо брошенный нож. Чонгук рвётся к мужчинам, что подобно падальщикам набросились на забитую тушу. От них прёт алкоголем и потом, но озлобленный школьник этого не замечает. Всё вокруг в ускоренной съёмке. Как его матерят и отталкивают, как один из мужчин отлетает в дверцу шкафа, а второй в спешке хватает бельё - остаётся вне поля его зрения. Главная цель - освободить мать. — Нас не предупреждали, что твой сосунок решит вмешаться, шалава. Они уходят, продолжая материть его, а Чонгук остаётся сидеть на пороге дома, продолжая следить за их спинами. Его руки всё ещё сжаты в кулаки, а по костяшкам размазана кровь. Снова подводит память и события минутой ранее оказываются заблюреными. Чья эта кровь? Того, что в галстуке и стоял к нему спиной.. или того, кто был ниже, прям над ней? Забыл, как ударил одному из них по лицу и с носа брызгом полетела кровь, а следом был удар по второму. Он не помнит их лиц, не слышал их голосов. Но знает, что на него смотрели. Она смотрела. Им можно гордиться. Незащищённый и слабый птенец, осмелился напасть на мерзких грифинов в своём гнезде. Виновник произошедшего не заставляет себя ждать. Он сразу чувствует оголенную грудь на своей спине, а после и руки, что змеёй обвивают шею. Подкралась тихо, словно её никто не заметит в темноте их двора. Тело позади всё ещё влажное и горячее, греет и заставляет расслабиться в родных руках. Мама напевает незамысловатую детскую песенку и окутывает своим теплом всё ещё дрожащего от страха школьника. — Распугал моих гостей, - змея зашипела под ухом, но страха оказаться без него не появилось, — мне они тоже не понравились. Значит, он впервые сделал что-то важное. Что-то, что понравилось ей. Сейчас они совершенно одни, за невысоким забором не души, а в доме царит тишина. Чонгук принимает её слова за подарок, улыбаясь от маминого тепла. — Мой мальчик..

And when force is gone There's always Mom

***

В школе всё ещё проблемы с посещаемостью, с оценками, с поведением. Он пытался быть лучшим в классе, получал высшие отметки и бежал домой с гордо поднятой головой. Мама всегда гордилась им. Гордилась. Что случилось потом и почему сейчас он на грани вылета с последнего года средней школы? Маме стало плевать, а он потерял всякую мотивацию к учёбе? А может причина в другом и он нагло перекидывает вину.. Для преподавателей выдумал причину, выдумал себе оправдание, почему так редко посещает занятия и больше его не трогали. Он избегает соприкосновения с ними. В старшую школу он не намерен поступать, поэтому уже ищет себе подработку. Куда только примут 16 летнего, без опыта, без нормальной физической подготовки? Месяц прошёл с того дня, но ничего так и не изменилось. Только мать стала сутками пропадать, от чего дома совсем пусто. Так и Чонгук стал редким гостем в своём же гнезде. — Снова за сижками? Его ловит всё тот же студент. Пристроился рядом и тупится на вывеску круглосуточного магазина. А тот и не знает, зачем сюда пришёл. Привычка. Руки ныряют в карманы отцовской толстовки и не проронив слова в ответ, спешит отдалится от скучающего парня. — Мне тоже туда, составишь компанию? - его ответа и не ждут, прокуренный голос и такого же запаха тело уже шагает за ним по пятам. — Как зовут то тебя? — Ёнъиль. Соврал. — Тэхён. Значит будем знакомы. Никто не продолжает диалог. Ёнъиль, как он себя прозвал, не знает их совместного маршрута. Идёт, потому что ноги ведут куда-то. Прямо. Проходит дом, в котором не горит свет, а впереди лишь пустая трасса да несколько заброшенных общежитий всё того же университета. Ему не страшно находиться в компании с этим чудаковатым парнем, который зачем-то продолжает следовать за ним. Дойдя до крайней в этом районе заброшки, Тэхён первым бежит по тёмным лестницам и молча подзывает к себе на самую крышу. Этой многоэтажке уже более двадцати лет, явно старше самого Чонгука. По ощущениям, если ступить на следующую ступень, то все предыдущие падут. Им управляет страх остаться одному внизу, а вот подняться на саму вершину кажется чем-то манящим. Ступенька за ступенькой и ни за что не обернуться. 12 этажей позади и он уверен, пути назад у него нет. — Ёнъиль, - подзывает, — ты бывал за пределами этого городка? — Нет. — А хотел бы? — Я не знаю, - они перескочили стадию неловкого молчания, а может проскочил только студент, ведь Чонгук всё ещё не разговорчив. — Если б мог.. — А я был там, - тыкает пальцем в темноту и без стеснения перебивает, — мне осталось немного и отчаливаю. Там такие девочки были, обкончаешься, у нас таких не встретишь. Тэхён продолжает рассказывать о своих поездках "туда", а он впитывает. Словно губка. Не хочется рассказывать о себе, ведь сравнивая себя с этим парнем, Чонгук кажется совершенно пустым. Возможно с возрастом всё изменится и он станет таким же. Кем-то повыше, смелее, с такой же широкой улыбкой и насыщенной жизнью. — Тебе сколько хоть? — Мне 16, - хоть тут не соврал, — а тебе? — Так ты совсем пацан ещё, а я тут о девках говорю, — ладонь, сжимающая меж пальцев сигарету касается его головы и треплет непослушные волосы. Сигаретный дым попадает в нос, от чего неприятно щекочет и заставляет отпрянуть от руки. — Хочешь? — Нет — А может ты вообще не куришь, Ёнъиль? Тебя чё, заставляет кто скупать для них? — Я не Ёнъиль, - резко, - отстань от меня. Слова задели, но почему? Студент решил побыть детективом и защитить бедного школьника от обидчиков? Зачем ему это, его никто не обижает и тем более не заставляет. Он постоять за себя может. Чонгук подрывается с места, всем своим видом показывая, что зря пошёл с ним сюда. Он не настолько одинок, чтобы шататься с малознакомым ему студентом по заброшкам. Почему молча согласился пойти с ним, зачем разговорился?

***

Матери не было дома. После своих ночных похождений, хотелось спрятаться у себя в комнатушке и проспать ближайшее будущее. Ему снилось теплое майское солнце, на улицах весна, а средь цветущих деревьев - улыбка того самого студента. Почему он вернулся к нему во сне? Почему снова ведёт вдоль дороги? Как бы странно не выглядел сон, ему в нём хорошо. Тепло. Да настолько, что это тепло ощущается наяву. Чонгука обнимают, тот самый Тэхён и ему не противно. Объятия так реальны, настоящие.. он невольно обнимает себя в постели руками и от ужаса распахивает глаза. Точно так же, как секундой ранее его обнимают. Уже точно не во сне. Со спины зажали и подвинуться нет сил, смелости. Посмотреть в лицо? Кого он хочет увидеть? Его, странного парня с магазина? А может маму, что прямо сейчас горячо дышит в изгиб шеи и жмётся к спине? «Мам?» Она не пьяна, в одежде, но почему пришла к нему? Почему так крепко сжимает в руках? Дежавю? У него так много вопросов, но противиться ей не может. Снова засыпает, обессилено отдаваясь в её руки. Правильно говорят: утро вечера мудренее. Всё забылось поутру. Постель остыла, не оставив за собой и следа постороннего. Мама готовит на кухне, слушая по старому радио очередные новости и накрывает на стол. Чонгуку не сниться? — Тебе нужно подтянуть оценки в школе, - перед ним оказывается тарелка с омлетом, — поступишь в старшую школу, пойдёшь в университет, девушку найдёшь.. — Я не хочу.. — Завтракать? «Я не хочу» но чего именно, разобрать не может. Он заворожено смотрит на неё. Чистую, нежную, тёплую.. что-то в ней изменилось. Касается его лица, а он вот-вот расплачется глядя ей в глаза. — У тебя щетина. …Уже совсем на отца стал похож. Приготовленный завтрак оказывается незамеченным и съеденным как можно скорее. Он стремится к выходу, но оказывается схваченным за руку в шаге от свободы. Чужая рука снова касается его щеки. Она целует горячую кожу, а его охватывает озноб. Отторжение. Побег.

***

Школа? Обескуражен утренним поведением матери, Чонгук не замечает, как пролетает время и класс пустеет. На часах шесть вечера, на дополнительные он не ходит, пора выдвигаться домой, но ноги не идут. Смотрит в окно, стараясь набраться сил чтобы встать, а взглядом находит курящего студента. Того самого в потасканной куртке, но выглядевшим на все 10 из 10. Ловит на себе взгляды пробегающих школьниц и посвистывает вслед. Но для чего Тэхён здесь? Поджидает его? Зачем? Они сталкиваются взглядами. Тот машет обеими руками со скамьи, словно они не случайные знакомые, а друзья с пелёнок. Цирк. — Я уже заждался тебя! — Зачем ты тут? — Извиниться, да и мы как-то резко попрощались. Может чё сказал не то, ты прости меня, пацан, я же не со зла. — студент звучит искренне. Он извиняется, но и понятия не имеет за что. Чонгук и сам не знает, почему тогда вспылил. Теперь ему неловко. — Нам в одну сторону, кстати, снова. Сегодня они пойдут нога в ногу, никто не отстаёт и между ними больше нет недопониманий. Возможно ему одному это кажется. В пути снова познакомились, Чонгук не скрывает своего имени, а студент без перестану обращается к нему только так. Ему кажется это чем-то забавным. Для кого-то его имя стало не просто набором букв? Бредовые мысли лезут в голову, а врата дома всё ближе. — Я пойду. — Чонгук, - Тэхён хлопает по карманам кожанки и вытягивает пожмаканный чек, — ты пиши, звони, если захочешь прошвырнуться, - торчащая ручка с рюкзака школьника оказывается уже в его руках, а на бумажке вырисовывается пара корявых цифр. — Хорошо — Только ж ты не теряйся, лады?

***

Когда мне одиноко, я всегда прячусь в шкафу. Никого не было дома уже несколько дней. Ходить по дому становится страшно. Поэтому я сижу тут. В руке мой мишка. Я случайно вырвал ему глаз и он поглядывает на меня с обидой. Надеюсь, он простит меня за это.

잘 자라 우리 아가

앞뜰과 뒷동산에

새들도 아가 양도

다들 자는데

달님은 영창으로

은구슬 금구슬을

보내는 이 한밤

잘 자라 우리 아가

잘 자거라²

Я напеваю мамину колыбельную и обнимаю себя так, как обнимала бы она меня. Я знаю, что дверь этого шкафа не откроется сегодня, завтра.. кажется, она не откроется никогда.

***

Чонгук просыпается в холодном поту, а взгляд бросается на шкаф рядом. Тот самый. Нижний ящик забит книгами и энциклопедиями, он больше не сможет спрятаться там. Спустившись к ним, вдыхает запах пыли и старой бумаги, а в голову толкается мутное воспоминание. Ему было 13, он стал свидетелем чего-то ненужного, чего-то грязного. Мама разозлилась, бросилась на него и тянула за собой, как провинившегося котёнка за шкирку. Чонгук невольно касается шрама на ноге, оставленным в тот день ступенью. Воспоминания становятся ещё ярче. Она запихнула его в этот ящик. Уже тогда, рост не позволял спрятаться в нём, как прежде, но тогда это не было преградой. Заперли с обратной стороны, не объясняя причины, не давая срока. Опираться не было смысла. Не было силы. Это очередной метод воспитания. Мама же всегда знает, что лучше для её дитя. Сейчас Чонгук находит себя в этом шкафу, самостоятельно запирающего себя и с ноющей спиной, а внизу во всю бьют в двери. Почему он оказался здесь? Он сам это сделал? — Я не вовремя? — А? Тэхён..? - он вовсе забыл о договорённости с ним и пялиться на незваного гостя, — проходи. С Тэхёном таки связался. В ту же ночь написал ему банальное "привет", а тот стал писать каждый день. Несколько раз они бродили по ночным улицам, студент угощал горячей лапшой у магазина, а потом они сидели на той забытой заброшке. Чонгуку с ним интересно, а вот Тэхёну он зачем? — И давно у вас света нет? — Я не знаю, - Чонгук клацает все ближайшие выключатели, — наверное щиток полетел. — Думал чаем угостишь, а тут.. Инструменты хоть есть? — Пару отвёрток было, но они не подойдут сюда. — А ещё? Может в подвале, ты же тут хозяин, пацан.

Мама сказала нельзя, не слышишь?

— Пошли, присветишь мне. Чонгук никогда не спускался вниз без отца. Прошло столько лет, а он всё так и не переступал этот порог. К подвалу ведёт длинная лестница вниз, дальше дверь и снова дряхлая лестница. Тэхён спускается первым и протягивает руку, а тот идёт следом на ватных ногах. Ему кажется это запретным. — Чего тут так воняет, вы что тут храните вообще?

Ты вечно суёшь свой нос.

— Что это, Чонгук..? Свет фонарика с мобильного телефона направлен в дальний угол подвального помещения. Запах чего-то стухшего, словно тут завалили кабана и оставили гнить без всякой обработки. Тэхён не подходит, кажется, словно он и вовсе растворился, а Чонгук подходит ближе. Одного неаккуратного движения достаточно, чтобы странный мешок повалился на пол, туда же, куда провалилось сердце.

Твой отец свинья, знаешь?

Обезображенное лицо, разложившееся до костей принадлежит.. отцу? Он понимает это по галстуку, что туго закручен на шее. Чонгука тошнит. Голос пропал, невозможно закричать, просить о помощи, молить о спасении. Его рвёт под себя и задыхаясь не может подняться на ноги. — Мой мальчик не встречает маму.. Мой мальчик таки ослушался маму.

***

Сегодня папа пришёл раньше. Мама накрыла на стол, а я уже давно самостоятельно уплетаю всё с тарелки. Она от чего-то расстроено прячет лицо в рукавах халата, прислушиваясь к шагам на кухню. — Шалава! От неожиданности со стола слетает недоеденный суп, а в моих руках всё ещё держится ложка. Папа хватает её за волосы, а она безо всяких чувств смотрит на меня. Почему я смотрю в ответ? — Шлюха, - я не кричу, не плачу, только смотрю на них заворожено. — Скольких ты сегодня приняла?! Отвечай! Удар. Женщина падает на пол, а по лицу её размазана кровь. Она не проронила и слова, просто смотрит. В чёрных глазах я не разбираю посланий. В них пустота. Принятие. Это повторилось снова. А потом ещё раз. Я не понимал его злости. А может он так любит её?

***

Очнулся он на полу в коридоре. Сколько Чонгук провалялся в отключке - не знает. Подвинуться нет сил, как и голоса, что от увиденного пропал без следа. Всё ещё хочется вырвать свои органы. Перед глазами не сходит то тело с подвала. Руки связаны, его тело обтянуто верёвкой, туго затянуты щиколотки. Почему он оказался здесь? Оглядываясь, понимает, что помощи ему не ждать. Мама выходит из той самой спальни, растрепанна, в старом платье и взглядом врезается в него. Она освободит? Поможет встать на ноги? — Ты всегда любил своего папашу больше меня, - её голос тихий. шипит змеёй, не спеша подкрадываясь к телу. — Чем же я заслужила это? Падая на колени, кажется, что сейчас расплачется, но глаза сухие. Чёрные и густые. Затягивают в себя, высасывают силы. — Он не любил меня. Потому что я "бракованная". Твоя мамочка бракованная, представляешь, малыш..

Я заберу его, как только закончится суд. Ты слышишь меня? Ты не заслужила быть его матерью!

— Он заставил меня быть твоей мамочкой, малыш, - её руки падают на грудь Чонгука, она слушает бешеное биение его сердца, — а я не хотела. Не хотела? Сонхи - его мать, никогда не желающая иметь детей. Ей бы с собой разобраться, но шанса не было. Не дали. Она была сама по себе, словно лист на ветру без прав и хозяина, но появился он. Красивая картинка счастливого брака, что держалась лишь за порогом дома. Новость о беременности застала врасплох. Она не была нужна себе, зачем ей нужно дитя? Но он сказал "нам он пойдёт на пользу", а ей оставалось только ждать. Она ждала, надеялась, но полюбить не смогла. Психика давно дала сбой. Не любимое дитя, нелюбима она. — А потом я сделала это. Он так кричал, звал тебя даже, но ты был ещё таким глупым и не сообразительным. Но ничего, я тебя воспитала. Я тебя полюбила. Ты теперь мой мальчик. Женщина переступает через него и садится сверху. Чонгук только слушает, составляет пазлы в своей голове. — Ты вырос таким красивым мальчиком и так похож на него..

Тише, малыш, мамочка тебя любит..

Вот так, видишь? Так сильно тебя любит.

Худые руки тянуться по телу перед собой. Растянутая футболка на Чонгуке оказывается задратой, оголяя живот. Две змеи блуждают по всему торсу, опускаются ниже и ему становится страшно.

Тебе нравится, когда мамочка делает это с тобой?

«мама..» Он немой рыбой открывает рот, а в голове пролетает сотня знакомых картин. Когда ему было восемь, она не просто лежала с ним? Когда исполнилось 12, она не просто помогала ему во время болезни? Нет, он был просто похож на него. — Ты знаешь, мамочке так одиноко.. - женщина трётся по штанам, а у Чонгука мутнеет в глазах, — и без тебя ей не справиться. Она хочет сделать это с ним. От осознания накатывают слёзы. Ему страшно, неистово страшно. Хочется кричать и махать кулаками, но это невозможно. Мама.. Чувство чего-то влажного, тёплого, чего-то столь греховного накрывает его плоть. Именно так она любила его. Той любовью, которая для всех под запретом. Та связь, перед которой запрут врата рая. Осудит ли их за это бог? Осудят ли его? С его рта наконец-то доносится звук. Хватило силы на жалобный всхлип, а после и его перебивают. Сонхи, та самая змея, стала обвивать шею, перекрывая доступ к всякому кислороду, продолжая поднимать и опускать свои бёдра. Чонгуку душно, давление бьёт в висках, а дышать становится нечем.

Ты хотела задушить моего сына?! Ему три, грязная ты шлюха.

Её стоны разносятся эхом в почти бессознательном теле. Забираются в глубины памяти и останутся в нём навсегда. Сейчас они звучат для него. Сколько ещё они будут продолжаться, как долго и придёт ли этому конец? Он отдаётся матери всем своим телом, душой и разумом.. она же одаряет своей любовью сполна.

***

Чонгук находит себя на двенадцатом этаже. Прошли сутки, а тело всё ещё помнит тот жар, помнит каждое прикосновение и движение. Но он больше не помнит себя. Себя и свою жизнь до этого. Оно всё потеряло смысл которого и не было. Весь мир приобрёл багровый оттенок. Оттенка её губ. На нём всё та же футболка, те же штаны, а он и вовсе босой. Кисти ноют, напоминают, шея не перестаёт пульсировать. Плечи тяжелеют, их касаются чьи-то руки, но не её. Они не стягивают прутьями, лишь напоминают о присутствии кого-то рядом. Кого? Незнакомец за спиной согревает своим присутствием. Ему так нужен кто-то рядом.. «Я знаю, чего тебе хочется..» Чего же? «Я знаю, что тебе нужно» С ним мысленно продолжают диалог и Чонгуку больше не одиноко. Большая ладонь касается лица, накрывает глаза, закрывая тяжёлые веки. Она дарит сон, в котором он найдёт покой. Сон, в котором он найдёт себя. Сон позволит ему ощутить жизнь. Подержать на ладони, потрогать, приласкать.. Нет, ему снова приснилась она. Вернула в реальность своей спальни. Его самого принесло сюда или принесли те самые руки? Шаг вперёд, скрип половиц и звук повторяющегося движения сзади. Заводным солдатиком следует на кухню. Он знает, чего он хочет. Он знает, что ему нужно. Открыть - достать - продолжить. Это не страшно, больше не страшно. Не страшно, пока двери закрыты. Не страшно, пока не увидит её. «Ты должен..» Должен? «..сделать это» С ним снова говорят, уже таким знакомым голосом. Разгоняют страх, что никуда не уходит. Те самые руки касаются его дрожащих.

Внимание. Начинается суд.

Тухнет свеча на столе, а сердце останавливает свой ход. Я должен сделать это. В руках нож, ему не разрешают отпустить его. Крепче сжимают в ладони, выше поднимают.. направляют.

Судья объявляет приговор.

Бог не будет судить его. Бог его не осудит. Судьей же выступит он.

Шаг.

Удар.

Правосудие.

***

— Ножевых ранений несколько, все сделаны без каких-либо знаний и техники. — Это самоубийство? — Скорее двойное убийство. Рядом с ним нашли женщину сорока лет в постели, она всё ещё в реанимации. — Кто вызвал скорую? — В доме сработала пожарная сигнализация, был открыта духовка. Приехала служба, там же и нашли. — Ясно. Как долго он без сознания? — Третьи сутки, если не очнётся сегодня, переводим в другое отделение. Коп и доктор переговариваются в палате, наблюдая за лицом, что не отличалась по цвету с подушкой. Белое. Чистое. Невинное. Тело под простыню перебинтовано вдоль и поперёк, а к рукам подсоединено множество трубочек. Большая потеря крови. Чонгук напичкан тонной препаратов и в нём сейчас растворяется чужая кровь. Разобрать чужой голос невозможно, он эхом отбивается в ушах, смешивая звуки в одну кашу. Глаза раскрываются даже не наполовину, им больно от яркого света, но он старается зацепиться взглядом за что-нибудь. Капельница, спины мужчин, потолок, стол с его назначениями, пустая белая стена и окно. Чонгука удивляет не само его наличие, а кто стоит на той стороне. Тэхён, это Тэхён? Смотрит точно в глаза, стараясь пробраться в их глубину, а длинные пальцы скользят по стеклу. Он хочет ему что-то сказать. «당신은 그것을해야합니다³..» Каждое слово прописывает мучительно медленно, чем-то алым, всё так же смотря мальчишке в глаза. А после в своей же манере улыбнулся, широко и ярко. В голове вопрос "почему они его не видят?" и перебивающий "хорошо, что его вижу я". Тэхён исчезает, словно никогда там не стоял, исчезают следом за ним и слова.. Сквозняком распахнётся окно, а Чонгук впервые улыбнётся. — Я должен сделать это, - одними губами прошепчет и снова забудет обо всём. Чонгук больше никогда не будет один.

___________

Диссоциативная амнезия - тип диссоциативного расстройства, характеризующийся неспособностью вспомнить важную личную информацию, которую в обычной ситуации человек забыть не может.

Деперсонализация/дереализация - заключается в стойких или периодически возникающих чувствах отчуждения от собственного тела или умственной деятельности, сопровождающихся, ощущением наблюдения собственной жизни со стороны

Диссоциативное расстройство идентичности - психическое расстройство из группы диссоциативных расстройств, при котором идентичность человека не является целой и складывается впечатление, что в теле одного человека существует несколько разных личностей

?