о разбитых коленках и пластырях с динозавриками

Нил терпеть не может овощи — как и любой уважающий себя среднестатистический шестилетка. Он любит чипсы (которые в Британии означают картошку фри, как говорит дядя Стю, но нет, он о чипсах-чипсах, и пофиг, что чипсы из картошки, а картошка — точно овощ) — особенно сырные и «Принглс», любит соленые палочки и начос, любит орешки и сырный попкорн. Но не овощи. И сладости. — Помидорки — это ягоды, — гордо заявляет Нил, уплетая третий помидор за десять минут; на футболке с Бэтменом у него смешные красные пятна (теперь это Томатмэн), а по ладошкам до самых локтей течет сок, щекоча кожу. — Мне так Аарон сказал. — А что, — дядя Стюарт выгибает бровь, вытирая ему щеку полотенцем. Нил отворачивается и корчится, потому что полотенце уже мокрое, потому что Стюарт уже вытирает ему рот десять минут, а мокрой тряпкой ничего не вытрешь, это все какие-то взрослые глупости, — Аарон, получается, ваш местный ботаник? — Ага, — Нил энергично кивает, укладывая локти на стол. По скатерти медленно растекается розоватая клякса, и Нил тыкает в нее пальцем, потому что она получается какой-то неровной, а он делает ее кругленькой. — Аарон — вообще ботан. В очках ходит. Прикинь? — Ботаник, а не ботан, — вздыхает Стюарт, осторожно убирая локти Нила со стола, чтобы подложить полотенце; Нил назло кладет на скатерку помидор. Откусанный. Мякотью вниз. И еще зыркает на Стюарта — осторожно так, проверяет, когда у дяди «нервы сдадут», как мама говорит. — Нил… Мэри нас убьет. Нил, ну. Блин. Ботаник — это ученый, который изучает растения и их взаимодействие с окружающим миром, ну, наука такая — ботаника. Господи, доешь ты уже свой помидор, не мучай его. И меня. Нил закатывает глаза. Стюарт закатывает в ответ. Нил высовывает язык. Стюарт тоже высовывает. Нил щурится на него: — Аарон говорит, в Британской энциклопедии написано, что помидор — это ягода. А Аарон фигни не скажет. У него по всем предметам самые высокие оценки, — очень серьезно рассказывает Нил, вспоминая, как Аарон за последний тест получил «А», а потом всем говорил, что может получать только «А-шки», потому что у него имя начинается на эту букву. — В ту среду он выступал с таким крутым докладом, что ему похлопала даже учительница! Там было что-то про верблюдов. Типа, у них эрен… ари… ринроцины? — Эритроциты? — подсказывает Стюарт. Нил кивает: — Да, да, кровяные кругляшки — в общем, только у верблюдов они овальные. Круто, да? — А у остальных? — Стюарт кладет недоеденный помидор в тарелочку, которую успевает взять с кухонного островка. Нил оценивает тарелку — какая-то стремная, с голубыми цветочками по краям — так что вынимает из нее помидор и кладет рядышком на скатерть, чтобы было два пятна. — А у остальных — круглые, — он разводит руками. — Я же так и сказал — «кругляшки». — Нет, ты сказал, что у верблюдов кругляшки овальные, — замечает Стюарт, откидываясь на спинку стула. — Что уже неправильно, потому что овал и круг — разные геометрические формы. Нил хмурится. Ну, Аарон не сказал прям «кругляшки». Он выговорил то сложное. На «э». Энрин… да ну их. Нил вгрызается в помидор. Стюарту на белую рубашку брызжет сок. У него — не у Стюарта, Стюарт уже ста-арый — недавно выпал первый молочный зуб. Сверху. Если широко открыть рот — можно увидеть прикольную дырку. А если туда залезть языком, то можно почувствовать, что там уже начал расти новый зуб. Мама говорит, что такие называются «коренные». «Коренные» — это про дядю Стю. Он коренной англичанин. Он постоянно это говорит. Нил представляет, что у него во рту вырастает зуб с усами как у Чарли Чаплина. Стюарту на белую рубашку брызжет сок, и мама в такие моменты обычно говорит, что «у Стю умирают нервные клетки». Нил пытается разглядеть, что там у него и где умирает, но ничего не видно. Только морщинки на лбу. — У тембя ужем, — он говорит с набитым ртом, а потом сглатывает, — умирают нервные клетки? — потому что ему очень-очень интересно. — Ты бы знал как активно… — Стюарт вздыхает и идет за бумажными салфетками, что, вообще-то, очень нечестно, потому что щеки ему, значит, терли гадким мокрым полотенцем, а рубашку себе дядя Стюарт будет вытирать чистыми сухими беленькими салфетками. Но он молчит. Он пожалуется маме. — Но помидор, все-таки, овощ, — Стюарт садится обратно за стол с полной вазой помытых помидоров. Нил тут же хватает еще один, надкусывает, потом вгрызается в третий, чтоб ему больше досталось (кто будет есть покусанные помидоры?), а потом, не успев откусить полностью, поднимает на Стюарта круглые глаза. — А чего ты так на меня смотришь? Это факт. Нил выплевывает помидор на стол. Он ненавидит овощи. — Ты меня обманываешь, — он хмуро глядит на Стюарта. Переводит взгляд на вазу. Тоже хмурый. Вот сейчас, наверное, и у него умирают нервные клетки. — Аарон сказал, что это фрукт. — Так, может, этот твой Аарон — сам фрукт? — хмыкает Стюарт, отрывая пару салфеток, чтобы вытереть кусок помидора. — И наврал тебе? — Нет, он овощ, — обиженно отвечает Нил, складывая руки на груди. И не понимает, чего это дядя опять смеется. — Как помидор! — а через пару секунд: — Ой. Блин. Блин. Реально блин. Тогда Аарон не помидор, а лимон. — А что вообще за Аарон? Не помню у тебя таких одноклассников. — Его перевели в том месяце, — рассказывает Нил, ковыряя пальцем ниточки скатерти, пропитанной розовым соком. — Он вообще прикольный, но мелкий. — А ты, значит, сильно большой? — Стюарт подпирает щеку кулаком, и Нил копирует его движение, но у него скользит лицо от помидорного сока. — Да нет, — он качает головой, — он прям маленький. Самый низкий в классе. — А-а, — тянет Стюарт со знанием дела. — Получается, он помидорка-черри. — Что такое «черри»? — Стю, не забивай ему голову глупостями, — звучит за спиной мамин голос прежде, чем дядя успевает ответить, и Нил тут же забывает и о помидорах, и об Ааронах, и о фруктах, когда поворачивается, чуть не падая со стула, потому что мама успевает вовремя его подхватить. Он обнимает ее мокрыми руками, оставляя следы на ее бежевом жакете, и она наклоняется к нему, чтобы ему было удобнее, и он обвивает ее шею руками, прижимается тесно-тесно, так близко, хихикает, когда ее волосы щекочут ему щеки и нос, потому что он прижимается к шее и вдыхает ее запах — сладкие-сладкие духи, которые дядя Стю подарил ей на День рождения, и которые они с ним выбирали для нее вместе, свежесть, потому что на улице сегодня дождик с самого утра, и просто мамин запах, такой, какой только у нее одной, такой, который Нил не сможет описать никогда в жизни — так пахнет ее подушка по утрам, когда он приходит к ней в постель, чтобы поспать чуть-чуть подольше перед школой, так пахнут ее вещи, если открыть шкаф и забраться в него, когда они играют в прятки, так пахнет только она. — Мам, — он старается не задевать ее волосы ладонями, чтобы не испачкать (потому что одежду можно постирать, а волосы мама долго укладывала утром), — привет. — Привет, зайка, — она чмокает его в щеку, поднимаясь, и Нил уже снова хочет ее обнять, он так по ней соскучился. — А ты сегодня больше никуда не уйдешь? — он идет за ней следом, стараясь попадать в ее шаги, представляя их на полу, когда она направляется из кухни обратно в прихожую, чтобы оставить жакет, прежде чем пойти к себе в комнату; за спиной звучит «щелк» и бурление — сейчас дядя Стю вскипятит воду, и они будут пить чай, и он отдаст маме все неоткусанные помидоры. — Нет, воскресенье же, — она отвечает, снимая жакет, и Нил всегда удивляется, наблюдая, как осторожно она двигается. Когда нарезает ему фрукты — зайчиков из яблок, когда пишет что-то, когда делает что угодно — она очень сильно напоминает ему кошек из мультиков, потому что мультяшные кошки тоже всегда двигаются очень плавно и «грациозно». — Мам, ты гранцион… грациозная, — он гордо говорит ей, не ошибаясь ни в одной букве, когда она выходит из своей комнаты уже в пижаме. Она приподнимает брови, очень-очень удивляясь, и Нил чувствует себя таким крутым. — Это вас в школе научили? Они снова идут на кухню, где дядя Стю уже разливает чай — по запаху с берга… бегемотом — по кружкам. Себе — в большую кружку из глины, чуть-чуть кривую, но все равно прикольную, которую они с мамой слепили ему недавно и подписали (ладно, мама подписала, чтоб было ровнее) «крутой, как капитан Америка». Нил до сих пор не очень понимает, почему мама так смеялась, когда писала, но ладно. Ему чай наливают в кружку с Черепашками Ниндзя, а маме в позолоченную чашечку с розой. Такие называются «английский фарфор», Нил запомнил. — Не, не в школе, — просто если сказать, что в школе, то будет уже не так круто. — Я сам увидел, в книжке. — Спасибо, — мама говорит Стюарту, когда он пододвигает к ней сахарницу и сливки поближе (но мама сахар уже не добавляет, а то в Англии принято сначала класть его, и потом только заливать чаем, это тоже дядя Стю рассказал), а затем поворачивается к нему. — Умница, милый. А хочешь подскажу еще здоровское слово? Нил энергично кивает, стукая ладонями по столу, и дядя отодвигает его кружку чуть подальше. — «Утонченный», — говорит мама, размешивая кубик сахара в чашечке. — Синоним — то есть слово с похожим значением — к слову «грациозный». — О-о, — Нил снова кивает. — Уткаченный. Мама гранционзная и уткаченная. Стюарт треплет его по кудряшкам, и Нил переводит на него взгляд. — Почему ты улыбаешься? — Потому что у меня очень хорошее настроение. — А почему оно у тебя хорошее? Мама встает, чтобы взять с верхних полок, докуда он никогда не может дотянуться сам, баночку с печеньем, и ставит на стол, пододвигая к нему и подмигивая, когда вкладывает в руку печеньку. — Потому что, — Стюарт тоже берет печенье, — я сижу на кухне и пью чай со своими самыми любимыми людьми. — А-а, — Нил согласно тянет, — тогда у меня тоже очень хорошее настроение, — он вспоминает про неоткусанные помидоры и тянется за ними через весь стол, чтобы схватить один и протянуть. — Мам, возьми помидорку. И мама берет, а когда откусывает, Стюарту на рубашку второй раз за сегодня брызжет сок. — Теперь ты Томатмэн, — серьезно говорит Нил. — Нам нужно сделать тебе еще одну кружку. — И что напишете? — «Кислый, как Томатмэн». Мама смеется после его слов, и Нил улыбается ей, улыбается, когда она улыбается, смотрит на ее ямочки на щеках — у него точно такие же, мамины, смотрит на собранные в высокий хвост кудри, какие в книжках называют «золотыми», смотрит, как она всегда прикрывает один глаз, когда смеется, и как закрывает губы ладонью. — Ма-ам, — он тянется, чтобы взять ее за пальцы и убрать руку от лица. — Мам, ну зачем ты? — Зачем что? — она осторожно держит его ладошку, и он убеждается, что вторая рука у него уже высохла, когда аккуратно гладит ее по голове, встав на стул, чтобы дотянуться. — Зачем прячешь улыбку? — он чувствует, как дядя Стю невесомо держит руки у его талии, почти не касаясь, задевая только футболку. — Я не упаду-у. Не бойся. И после этого, конечно же, теряет равновесие. — Ой. — Вот тебе и «ой», — Стюарт вздыхает, ставя его обратно и садясь на место, и Мэри осторожно прижимает его к себе так, что ее макушка оказывается у него на уровне живота, и он хихикает, обнимая ее за голову двумя руками, сильно-сильно, но не так, чтобы ей было больно. Вот именно вот так мама пахнет. Нил делает глубокий-глубокий вдох, а потом смеется, когда мама дует и легонько щекочет его, все так же обнимая. Он садится с ней рядышком, старается уместиться на ее стуле, немножко толкается (совсем чуть-чуть), и в конце концов она просто утягивает его к себе на колени, и он тут же прижимается к ней всем телом. Он так по ней соскучился. — Чего ты? — она гладит его затылок, пропуская между пальцев отросшие кудряшки. — Соскучился, — он буркает ей в пижаму. — Тебя не было целый день. — Я уходила на три часа, полтора из которых ты спал, Нил, — она ласково похлопывает его по лопаткам, и у нее такие теплые руки, и он сжимает в кулаки ткань футболки у нее на спине. — Когда ты успел соскучиться? Он ничего ей не отвечает, только потирается лбом и щекой, слушая ее тихий голос, пока она говорит с дядей Стю; она никогда не кричит и не повышает тон, даже когда он плохо себя ведет, даже когда балуется, она не наказывает. — А ты знала, — он чуть отстраняется, чтобы заглянуть ей в лицо, и, оказывается, если смотреть на кого-то очень-очень близко, то глаза становятся смешными и большими. — Что помидор — это не ягода? — Нет, — она отвечает, склоняя голову к плечу. — А что он тогда? — Овощ… — грустно отвечает Нил. — Как Аарон. Она моргает пару раз. — А кто тебе такое сказал? Нил поворачивается к Стюарту, который глядит куда-то в сторону и активно пьет чай, не смотря на них. Нил решает пока его не сдавать, чтобы потом что-нибудь попросить взамен. Например, ну, глину. Чтобы слепить кружку и маме. — Эллисон. — Ей что, не нравится Аарон? Нил слезает с колен, чтобы сесть в собственный стул, и мама протягивает ему кружку с уже остывшим чаем с молоком. Он прихлебывает, громко сюрпает, чтобы немножко побесить дядю Стюарта. — Нет, — он качает головой, когда допивает полкружки и съедает печенье. — Ей вообще нравится Рене. Мы на перемене играли их свадьбу. Я нес кольца, — он рассказывает, а потом вспоминает, что пообещал Эллисон никому этот секрет не выдавать. Но маме можно же, да? — Только это тайна. Мама переглядывается со Стюартом. — А букет был? — спрашивает дядя Стю. — Зачем? — Ну, так принято. Нил хмурится. У них были колечки из Киндеров, которые он нес, кусок занавески, которую Эллисон отрезала дома ножницами (для левшей — никто больше не понимает, как ими что-то резать), а клятву читал Кевин, потому что он из класса самый старший. И высокий. А еще на него надели деньрожденный колпак. — Нет, букета не было, — в конце концов отвечает Нил. — Тогда, получается, это была ненастоящая свадьба, — щурится Стюарт. — На настоящей обязательно должен быть букет, который кидает невеста. Нил в ужасе. Потому что у них было две невесты, и ни одного букета. — Ма-ам, — он смотрит на нее, расстроенный. Сам не знает, чего ждет, но обычно это знает мама, так что он ей доверяет. — Ничего страшного, — рассудительно отвечает она, и у Нила аж отлегает. — Значит, это была репетиция свадьбы. А когда они вырастут — сыграют настоящую. — С двумя букетами? — С двумя букетами, — она кивает. Нил поворачивается и показывает дяде Стю язык. Мама тоже показывает ему язык. Нил дает ей «пять». — Вы в сговоре против меня, — говорит Стюарт. — Я все понял. Чтобы он не сильно грустил, Нил дает ему помидор. Откусанный. Чтоб и радовался тоже не сильно.

🦖 🦖 🦖