о разбитых коленках и пластырях с динозавриками

— Ну и вот, теперь у нас два Аарона, но только Эндрю, который Звездочка, типа, как принцесса Стар, только Марко не хватает, хотя Кевин похож — такой же дурак, о, а тогда Рене — это Джеки, хотя нет, Рене — это Дженна, а Джеки — это Элли, — выдыхает Нил в конце своего пятиминутного рассказа, во время которого заплетал маме косички (скручивал две прядки в одну) и цеплял заколочки, сидя у нее на коленях на кухне. — А у меня скоро выпадут зубы? — Скоро, — подтверждает мама. — А кто такая Джеки, еще раз? Она из вашего класса? — Не, — Нил закатывает глаза и толкается языком в еще не выпавшие (но уже чуть шатающиеся!) передние зубы. — Это девушка Марко из «Стар против сил зла». Она просто крутая. Ну, это пофиг. Как тебе Эндрю? Эндрю тоже крутой. Может, он тоже Джеки. Получается… если Кевин — Марко… Ну нет. Нет. Не-а. Тогда он сам будет Марко, если Эндрю — Джеки. — Не знаю, — мама приглаживает ему кудряшки и улыбается; он ластится к ее ладони, соскучившийся после целого дня в школе. — Я же его еще не видела. Но по твоим рассказам — он очень умный мальчик. — Умнее Аарона. — Я думала, Аарон самый умный? — Ну-у, — Нил задумывается. — Аарон — ботан. А Эндрю просто умный. — А это взаимозаменяемые понятия? Нил моргает. — Какие? — То есть нельзя одновременно быть и ботаном, и умным? — спрашивает мама. — Или, если ты умный — ты не ботан, а если ботан — то не умный? Умники не бывают ботанами? И ботаны — умными? — Бывают… наверное, — Нил путается. Хмурится. — Но это не про них. Просто. Эндрю прикольный. Он нашел во дворе кости стегозавра, и мы решили, что отнесем их в музей, когда вырастем. — А как вы поняли, что это стегозавр? — мама отсаживает его на диван, а сама идет заваривать чай. Нил провожает ее грустным взглядом, потому что «косички» у нее распускаются, как только он перестает сжимать их пальцами на кончиках. Какие-то неправильные косички. — Там был целый скелет? — Так Эндрю сказал, — отвечает Нил. — И там были спинные треугольнички. Это точно от стегозавра. Но мы не стали спрашивать у Эбби, а то она сказала бы выкинуть. Мне сначала тоже казалось, что это камешки, а потом мы ка-а-ак посмотрели… — Какой ужас, — соглашается мама, поворачивая к нему голову, достав с верхней полки прозрачную банку с печеньем. — Не показывайте. Эбби ничего не понимает. Где сейчас ваш стегозавр? — У Эндрю, — взволнованно отвечает Нил и цепляется пальцами за стол, подаваясь вперед. — Он сказал, что они с Аароном помоют кости специальной кисточкой, как архи… ахренологи, и будут хранить, пока мы не вырастем. Мама ставит на стол кружку какао для него, чашку чая для себя и тарелочку, куда переложила печенье, протягивая ему одну штучку, когда садится напротив. Нил благодарно кивает и вгрызается в печеньку, тут же засыпая крошками всю скатерть и попадая шоколадной посыпкой в пенку какавы. — Хорошо, — говорит мама, прихлебывая чай. — С таким-то сокровищем… А почему Звездочка? — Потому что «Стар», — объясняет Нил. — Баттерфляй. — Почему Эндрю — Звездочка? — А, — Нил доедает печеньку, хочет облизнуть пальцы, потом вспоминает, что это плохие манеры, и вытирает руки о скатерть. — Потому что я отдал ему заколочку со звездочкой. Она ему понравилась. И так мы их не путаем, хотя я и так не путаю, потому что они разные. В Эндрю семь Ааронов из десяти. Мама кивает, и у нее расплетается последняя косичка. Надо будет закрепить резиночками. Когда, блин, у него выпадут зубы…

🦖 🦖 🦖

              — А еще у меня есть клююшка, и я самый высокий и смогу видеть всех, кто нарушает школьные правила, — завершает Кевин свою предвыборную речь через неделю; хлопают только Рене, потому что она хлопает всем, чтобы никто не расстраивался, и Нил — по той же причине. И потому что Рене говорит, что надо быть добрым ко всем. — Хорошо, Кевин, — Эбби улыбается ему. — Но разве быть президентом — это прежде всего замечать нарушения? — Папа говорит, что президенты именно это и делают, — насупившись, отвечает Кевин. Нил закатывает глаза; ему вся эта тема с выборами уже ужасно надоела. Они послушали Аарона, который рассказывал, что если выберут его, он будет помогать всем с домашними заданиями (Аарон всегда умничает, так что это не поможет), послушали Эллисон, которая пообещала приносить всем заколочки и лаки за хорошие оценки на тестах (зеленых лаков у нее нет, так что Сет расстроился), теперь слушают Кевина, которому лишь бы поворчать, а Нилу это все вообще неинтересно. Ему интересно слушать, что Эндрю рассказывает про Египет. У него есть большая книжка — энциклопедия. Прям больша-ая. С картинками и такими бумажными штуками, которые можно отодвигать и открывать как окошки, и за ними оказываются всякие интересные фигнюшки. Типа рисунков-букв древних египтян. А еще там посередине книги есть разворот, который открывается как целая большая пирамида (Хренопса? Нил забыл, но Эндрю ему повторит). Нилу очень нравится ее рассматривать — она треугольная и объемная. А еще ему нравится, что Эндрю тоже нравится эта книжка. Он ее часами может рассматривать. — Ну, что ж, — Эбби поднимается с учительского стула, который скрипит и пищит, как будто живой, и пишет на доске большими буквами «Г О Л О С О В А Н И Е». — Теперь каждому нужно написать имя выбранного кандидата на листике и положить в коробочку у меня на столе. Все тут же начинают вырывать из тетрадок листики. Нил складывает свой пополам, приглаживает сгиб линеечкой, как учила мама, и осторожно разрывает на две половинки, одну отдавая Эндрю. — А за себя голосовать можно? — громко спрашивает Эллисон. — Нет, так нечестно, — отвечает ей Эбби. — Тогда проголосуйте все за меня, — Эллисон громко шепчет всем в классе. Рене мягко похлопывает ее по руке. Сет показывает ей язык, получает язык в ответ, потом второй от Аарона, третий от Кевина, и сдувается. Становится очень тихо. И напряженно. Бр-р-р. Нил подпирает голову кулаком и кривит губы. Обводит взглядом всех «кандидатов». Аарона в его белой-белой рубашке с синим галстуком, как у взрослого (у дяди Стю тоже такой есть, только побольше). Эллисон в Барби-платье, с заколочкой-короной и ярко-фиолетовыми блестящими ногтями. Кевина — высокого, крутого, но все равно какого-то недостаточно президентского, возможно, из-за пластыря с рыбками на щеке. А потом Нил переводит взгляд на сидящего рядом Эндрю. В зеленой толстовке с капюшоном с такими треугольными мягкими штучками, как у стегозавра на спине. С заколочкой-звездочкой, которую он теперь носит в школу каждый день. Эндрю, который сегодня рассказывал ему про египетские иероглифы и пирамиды (слово «пирамиды» необъяснимо похоже на «помидоры»). В листике как-то само собой вырисовывается красивое «Эндрю ☆» со звездочкой рядом. Нилу кажется, что он решил, за кого голосовать. Даже если такого кандидата не было.

🦖 🦖 🦖

— Какой твой любимый мультик? Они с Эндрю сидят на скамеечке на улице, подальше от площадки, где Эллисон пытается продать Кевину песочные куличики за экси-мячик, Сет лежит на спине, молча ожидая, пока Рене достроит на нем крепость (крепости строят от драконов, а драконы — это динозавры, а динозавры крутые, так что это будет… дино-френдли крепость), а Аарон хмуро пытается почитать какую-то громадную книжку (наверное, другую энциклопедию, только не про Египет) во всем этом шуме и каждую минуту поправляет очки. Эндрю поворачивает к нему голову, чуть хмурясь и щурясь от палящего солнца. А еще у него волосы прикольно торчат вверх — у Нила так тоже бывает, когда мама надевает ему футболки через голову. — «Лило и Стич», — отвечает Эндрю чуть погодя. Нил думал, что это будут «Трансформеры», или «Мулан» (как у Рене), или «Приключения Паддингтона» (как у дяди Стю), или… — Почему именно «Лило и Стич»? — он ставит ладошку «козырьком» над глазами, чтобы хорошо видеть Эндрю и не видеть солнце. Жмурится. Открывает один слезящийся глаз, чтобы видеть хоть что-то. У Эндрю красный нос. Надо будет завтра взять крем от загара в школу. Или уже после загара… — Потому что Стич и Лило, — начинает Эндрю хмуро и тихо, — они… они как я. Как мы с Аароном. Нил представляет Аарона с четырьмя руками и антеннами и синего. А Эндрю в гавайской рубашке. — Лило просила послать ей ангела, а Стич хотел семью, и мы… — он неопределенно взмахивает рукой, переводя взгляд на сгорбившегося в уголке песочницы над книгой Аарона. — Мы тоже хотели семью. И просили ангела. Ой. А. Ага. — Это как? — Нил спрашивает — тоже тихонько — и подсаживается поближе, почти прижимаясь лбом ко лбу Эндрю, чтобы слышать его и ничего не упустить. У Эндрю глаза цвета динозавровой спины. Зелено-коричнево-прикольные. И нос — красный. Нилу кажется, что ему можно доверять кости стегозавра. И секреты. — Когда мы были в приюте, мы всегда молились, чтобы за нами пришла мама, — едва слышно говорит ему Эндрю, поджимая губы и потирая глаз — динозаврового цвета — кулаком, и Нил понимает, что это тайна. Такая, которую никому рассказывать нельзя. Такая, которую он не расскажет даже маме. А это очень редко. Мама знает все тайны. — Что значит «были в приюте»? — осторожно спрашивает Нил. — Приют — это от слова «приютить», — Эндрю жует губу, а потом трет переносицу. — Там приючают… прию… ютят… туда отдают детей. — А зачем? — Зачем что? — Эндрю склоняет голову вбок; дует легенький ветерок — сухой и теплый, несущий песок и пыль в глаза. — Приючать детей? — Отдавать детей, — уточняет Нил. — Типа, навсегда? Или на время? — Навсегда. Сет чихает — башенка сыпется. Рене садится на корточки и прячет лицо в ладонях. А сандалии у нее все в песке. — Зачем отдавать детей навсегда? — Нил хмурится, отведя взгляд от Эндрю, чтобы наблюдать, как Эллисон гладит Рене по спине, Кевин тычет-предлагает ей экси-мячик, а Аарон поглядывает на них из-за очков, притворяясь, что читает. — Мы не знаем, — говорит Эндрю, и Нил не понимает, кто такие «мы». — Кого-то из нас забирают из домов, кого-то приносят сами. Сет начинает строить новую крепость рядом. — И мама пришла? — спрашивает Нил тихо, почти на ухо, глядя на Эндрю из-под кудрявой челки. — Приходило много мам, — Эндрю вздыхает. — Но никому не нужны были два мальчика. Сразу. Нил открывает рот, не находит, что сказать, закрывает и машет рукой. Ждет молча, пока Эндрю продолжит. — Ну, в общем, — в конце концов говорит Эндрю, и что-то в его лице меняется буквально на полсекундочки. Так быстро, что Нил не успевает понять. Только заметить. — А потом пришла наша мама. И забрала нас домой. Мама-Би. Просто мама. — О-о, — понимающе кивает Нил, хотя он ничего, на самом деле, не понимает. У него всегда была мама. Мама-Мэри. Просто мама. Его мама. И все. — Круто. — Круто, — Эндрю тоже кивает. — Она реально крутая. Она дает пить нам столько горячего шоколада, сколько мы хотим. И когда хотим. И ужинать сладостями. И печет яблочный пирог по выходным. — О-о-о-о, — Нил оживляется. — А моя покупает мне много фруктов и читает на ночь. Хотя я сам умею. Но она все равно читает. Эндрю щурится: — А моя покупает много энциклопедий и журналов для нас с Аароном. У нас своя библиотека. — А моя жарит домашние чипсы, — самодовольно лыбится Нил, когда Эндрю щурится сильнее. — А моя учила нас кататься на роликах. Нил вспоминает, как дядя Стюарт встал на его мятный пенни-борд и упал на задницу в парке, и хихикает. Эндрю ждет. Так что Нил заговорщически шепчет: — А моя в тайне от дяди Стюарта водила меня на фильм двенадцать плюс. Эндрю делает очень серьезное лицо, выражающее полное уважение. В итоге они пока останавливаются на ничьей и решают продолжить спор попозже, когда придумают еще аргументов для защиты крутотулечности своих мам. К концу перерыва перед всхлипывающей Рене стоит большой замок с двумя башнями, вокруг экси-мячика Сет под командованием и строгим надзором Эллисон вырыл ров (воды там нет, Аарон сказал ждать дождя), а Кевина выбрали драконом. Дракевином.

🦖 🦖 🦖