Счастливые

Он видит шелковистые каштановые пряди, заплетённые в чуть растрепанный пучок на макушке, пытается прорваться через толпу в коридоре, догнать, хотя бы поздороваться, но и этого ему не дозволено. Он всего-лишь жалкий суицидник, которому спасло жизнь настоящее божество. Он не имеет права даже дышать с ним одним воздухом, речи даже не заходит ни о каком "влюбиться". Но он влюбляется. Замечает мельчайшие детали в поведении, речи, манерах, выучивает вкусовые и цветовые предпочтения, смотрит так восхищенно, что его единственный друг, если его так можно назвать, Хэ Сюань, жалостливо закатывает глаза. А ему плевать. Он, совершенно точно, сделал то, чего делать не стоило. Он влюбился в своё Божество. Милый, спокойный, очаровательный и сверкающий, словно бриллиант, юноша по имени Се Лянь, его спаситель, единственный смысл жизни Хуа Чэна. Он помог, не оставил, подарил стремления, цель, желание жить, а сам вдруг ушёл. Забыл о Хуа Чэне. Но тот не терял надежды привлечь внимание своего Божества снова, но уже менее травмоопасным способом, не таким, как попытка (неудачная) самоубийства. Он вытянулся, подкачался, стал лучше одеваться, делать укладки, сколь смешно это не звучало, и вскоре это дало свои плоды. — Доброго утра. — поздоровался он однажды с Се Лянем, который сидел в компании своих друзей в столовой, а тот, кажется, залип. Он раз за разом осматривал Хуа Чэна — безумно красивое лицо с бледной кожей, яркими, четко очерченными губами, чёрным, как сама ночь, глазом, так как второй был закрыт кожаной повязкой, красный пиджак, небрежно наброшенный поверх жемчужно-черной рубашки с тремя расстëгнутыми верхними пуговицами, широкая грудь и красивые, будто сошедшие, если так можно выразился, с картины руки, с длинными пальцами, словно у пианиста. Хуа Чэн ухмыльнулся, будто случайно демонстрируя острый даже на вид клычок, а сердце его в это время сходило с ума. Он?! Он правда на него посмотрел?! Да еще и так!!!.... Завороженно!... Се Лянь моргнул и чуть покраснел, осознавая, что с минуту пялился на неприлично прекрасное лицо, и поспешил уткнуться в тарелку. Его друзья — двое вечно недовольных всем и вся парней, так же как и Се Лянь на один курс старше Хуа Чэна — задумчиво переглянулись, а затем, не сговариваясь, уставились на Се Ляня, что, кажется, опять загляделся на широкую спину ушедшего Хуа Чэна. — Эм... Простите, а вы не знаете, кто этот студент? — смущенно кашлянул в кулак Се Лянь, неловко поправляя воротник белоснежного свитера. Он сам, по сравнению с эти юношей в красном, выглядел как какой-то детсадовец! Надо начать серьезно одеваться... — Понятия не имею. — скрестил руки на груди парень с длинным хвостом, а второй юноша, с аккуратным пучком на макушке согласно пожал плечами. Ну, впервые эти двое не спорят, а соглашаются, уже что-то. Сам Се Лянь, запустив руку в распущенные волосы, чуть взлохматил их, растерянно глядя в ту сторону, куда ушёл незнакомый юноша. Надо узнать, как его зовут. И, желательно, ещё пообщаться. *** Хуа Чэна терзали сомнения. Он, вроде, красивый. Во всяком случае так говорили Хэ Сюань (в своей собственной манере, потому что "Ну, на тебя не так стыдно смотреть как раньше", трудно счесть за классический комплимент) и Инь Юй. Даже Цюань Ичжэнь — постоянный прилипчивый и немного туповатый друг Инь Юя — согласился, но Се Лянь, которого, как казалось самому Хуа, он заинтересовал, ходил как ни в чем не бывало. Правда, сам Се Лянь, как только юноша в красном отворачивался от него, пялился на незнакомца со все больше возрастающим интересом. И немного паникой. Каждый раз, когда Хуа Чэн, так звали этого парня, появлялся в поле его зрения, сердце Се Ляня начинало его подводить — то замирало, то начинало галопом куда-то скакать, то проваливалось куда-то в желудок, то наоборот, взлетало к небесам. И, незнакомый доселе с этим чувством, юноша совершенно не знал, что делать. Все эти улыбки, сверкающие клычки, расстегнутые рубашки и долгие тоскливые взгляды, которые бросал на него Хуа Чэн, думая, что Се Лянь не видит. Но тот, ожидаемо, замечал все, но цельной картины не видел. И потому терялся ещё сильнее. — Здравствуй, Гэгэ, я хотел поинтересоваться, ты свободен сегодня после пар? — бедра Хуа Чэна удобно устроились на парте, а Се Лянь в очередной раз завис. Больше месяца прошло, пора привыкать. И нет, он не был свободен, у него фехтование и семейный ужин, но он почему-то кивает, да, мол, свободен. Хуа Чэн сияет, его тёмные глаза буквально светятся изнутри, отчего сердце Се Ляня пускается в скач. Ради этого стоит прогулять занятие и пропустить ужин с братом и его парнем. Ничего, переживут. А вот он, кажется, нет, если Хуа Чэн не перестанет сверлить его таким радостно-предвкушающим взглядом. Когда они подходят к кинотеатру, в который, оказывается, хочет с ним сходить Хуа Чэн, тот просит Се Ляня пойти взять им попкорн в соседней кассе. Юноша послушно кивает, берёт им попкорн, расплачивается и не видит, как расширяются в удивлении глаза кассирши перед Хуа Чэном, а потом хитро сужаются. Не видит суммы в чеке. Ну и хорошо. Когда сеанс начинается Се Лянь с удивлением оглядывается, отмечая, что кроме них никого в зале нет. А его новый приятель хитро хмыкает, ничего не говоря. Они смотрят какой-то очередной американский боевик про любовь, которая проходит через все "испытания" и не рушится, а на моменте, где главный герой должен поцеловать главную героиню, Хуа Чэн поворачивается к Се Ляню и приподнимает того за подбородок к себе, мягко касаясь своими губами чужих. Сердца обоих останавливаются, а потом пускаются вскачь, нарушая любой предназначенный им ритм. Се Лянь подаётся вперёд, обвивая шею Хуа Чэна руками, чтобы тому было проще его целовать, а тот буквально пересаживает парня к себе на колени, гораздо более настойчиво сминая чужие губы. — А-Чэн, ты выкупил все билеты? — на выдохе спрашивает Се Лянь, отстраняясь и зная ответ, а Хуа Чэн лишь кивает. — А если на камерах видно, что... — Не видно, Гэгэ, не видно... — прерывают его и мягко обнимают, утыкаясь лбом в плечо, вдыхая такой приятный запах, выученный до помутнение рассудка, желанный, словно самая сокровенная мечта. — Даже если я сделаю ещё что-то более смущающее, будет не видно... — Ох, А-Чэн... — вздыхает Се Лянь и прижимается ближе к холодным рукам, что обнимают его за талию. Целует в макушку. — Спасибо, что тогда меня спас. — невнятно бормочет Хуа. Глаза юноши в белом расширяются. — Так это был ты?! — Гэгэ... — его аккуратно наклоняют назад, заставляя забыться в новом теплом поцелуе. — Этот недостойный будет любить своего Гэгэ несмотря ни на что. Гэгэ, пощади этого Хуа Чэна, он клянётся, что больше так не будет. Глаза Се Ляня блестят от слез даже в темноте, подсвечиваемые лишь отражением идущего фильма, на который уже никто не обращает внимания. — А-Чэн, я тоже тебя люблю! — тихо, но уверенно отвечает юноша, вытирая только-только прокатившиеся слезинки. — Гэгэ плачет? Этот Хуа Чэн стал причиной грусти Гэгэ... Этот недостойный может искупить чем-то свою вину? — хитро подмигивает парень в красном, а Се Лянь закрывает лицо руками, беспомощно вздыхая сквозь пальцы и неудержимо краснея скулами. — А-Чэээээн! — Я о простом визите ко мне в гости, Гэгэ, а ты о чем подумал? На весь зал раздаётся счастливый смех. Как просто порой даётся кому-то счастье! Даже пройдя через трудности и сомнения, два любящих сердца бьются друг для друга, а два влюбленных взгляда все будут встречаться и встречаться... Встречаться... Встречаться?