Патронус

Эван сидел в саду на деревянной скамейке и задумчиво вертел в руках палочку. - Ну, готов? – подошел отец. - Наверное, - Эван поднялся и сделал несколько шагов навстречу. Этьен подбадривающе смотрел на него. - Давай попробуем. - Ты не говорил, что умеешь вызывать патронус. И никогда не показывал. А ты… всегда умел? То есть… Этьен усмехнулся: - После того, как научился, никогда не терял этого навыка. - А почему раньше не научил меня? В прозрачных глазах Эвана было искреннее недоумение. Отец пристыженно улыбнулся. - Если честно, я не знаю. Но, наверное, не поздно еще, как думаешь? Эван одернул ветровку и приготовил палочку. Но не смог удержаться от еще одного вопроса. - Почему ты думаешь, что у меня получится? Считается, что мы не можем использовать эти чары. - А ты пробовал? - весело поинтересовался старший Розье. - Нет, но… - Сначала попробуй, - убеждающе ответил Этьен и положил руку на плечо сына. Эван продолжал с сомнением смотреть на него. - Но я ведь могу. Посмотри, - Этьен без малейшего затруднения взмахнул волшебной палочкой, зафиксировал ее прямо перед собой, сделал круговое движение, мысленно произнося заклинание, и с ее кончика сорвалась россыпь серебристых искр, разлетевшихся в стороны, а затем потянувшихся друг к другу и образовавших ясную светящуюся фигурку - изящную ящерицу. Сияющий зверек завертелся вокруг отца и сына, оплетая их серебристым хвостом. - Телесный патронус… - только и смог проговорить восхищенный Эван и перевел взгляд на отца. - И ты никогда об этом не говорил! - Я думал, - Этьен смутился, - я думал, ты умеешь сам. Эван лишь вздохнул. Уточнять, почему за двадцать, да хотя бы за последние пять лет, отец ни разу не поинтересовался такой вещью, было бессмысленно. Как и многими другими. Небольшое отчаяние зародилось в душе парня. Он явственно почувствовал, что у него ничего не выйдет, особенно сейчас, когда он не понимает, как относиться к происходящему. Радоваться ли тому, что отец хочет провести с ним время и обучить новому, или думать, что ему мешало делать это в более подходящее время. Но Этьен смотрел на сына не допускающим сомнений взглядом. Эван снова вздохнул и, на секунду прикрыв глаза, выставил вперед руку с палочкой - У тебя все получится, - тихо сказал отец, - сконцентрируйся. Ты подумал о том, какое воспоминание используешь? Ты ведь не забыл про воспоминание? - Я не знаю, я не уверен, - Эван разочарованно моргнул и опустил руку. - Не знаю, что выбрать. Несколько дней Эван пытался понять, какое воспоминание поможет ему, определить, какое из них будет именно тем, что требуется. - Твоя жизнь была настолько трудной, что ты не можешь найти энергетически сильное воспоминание? - со странной, но совсем не насмешливой интонацией спросил отец. - Нет, - улыбнулся Эван, - как раз наоборот. Моя жизнь была, наверное, слишком хорошей, чтобы выбрать что-то одно. Сперва он думал о Долохове. О том моменте, когда сидел у него на коленях в разрушенном им самим кабинете и, смотря в любимые глаза, осознавал, что теперь они уже точно будут вместе. Но парень подозревал, что подойти может и множество других воспоминаний о Тони. А значит, ни в одном из них нельзя быть уверенным. Потом он думал о маме. О том, как забавно она говорила по-французски, как любила его целовать, держать на руках, прикасаться к нему при любой возможности. Эван считал одними из лучших воспоминаний из детства те моменты, когда отец на весь вечер уходил к друзьям, а мама, читая ему на ночь, засыпала рядом, на соседней подушке. А может это первая победа в сражении, первое поражение противника в настоящем, не учебном бою. Или первая победа над Долоховым. Эван почувствовал скованность в голове. Все эти воспоминания вместе воодушевили его, но неопределенность с правильным выбором заставляла ощущать растерянность. Отец несколько раз показал правильное движение. Эван отвлекся от круговорота мыслей, почти механически повторил жест и формулу, лишь краем сознания понимая, что в голове возникает какой-то образ. Одну секунду ничего не происходило. А потом с кончика палочки соскочило несколько серебряных звезд. Эван ошеломленно посмотрел на них и со счастливым смехом бросился на шею отцу.