чем шире объятья - тем проще тебя распять

Капли осеннего дождя громко шумели, ударяясь о подоконник моей квартиры, с интервалом где-то около секунды, словно напоминая мне о том, что я уже давно не слышу ничего, кроме этого раздражающего шума. Пожалуй, он стал мне родным, после всего случившегося.  Я сидел на кровати в полусогнутом положении, медленно вошкаясь в немытых уже неделю волосах. Я подошёл ближе к окну. Назойливые дождинки стекали по окну и я ткнул пальцем в одну, от чего стекло затряслось и дождинка мигом скатилась вниз. Я повторил тоже, с рядом текущей, и она остановилась. Правда, на пару секунд.  Рутина поглощала. Я отошёл от окна, в безысходности действий. Честно сказать, уже три года мне не удается что-то сделать. Даже обыденные вещи стали для меня настоящим испытанием. С гибели Серафима всё поменялось в корне, но я не придавал тому значения, я до сих пор делаю вид, что всё, что происходит - нормально.  Я знаю, что для меня это далеко не обыденность. Близкие говорят - я очень поменялся. отмахиваюсь. Зачем лишние споры, когда можно промолчать? Вот, и я думаю, что ни к чему.  Недавно говорил с Федей. Впервые за всё это время, пока меня поглощает дереализация. Он сказал что-то вроде «отпустить», «так должно было быть», я точно не помню. Уж если философствовать, я это понимаю, и давно понимал, ещё с самого начала. Сказать «отпусти» - легко, отпустить же - в разы сложнее.  И пусть это банально, сосредоточимся на том, что я не отпустил. Как, почему, я же мучаю себя и бла-бла-бла. Не задавайте вопросов. От них у меня голова кипит уже три года, а вообще - больше. Поэтому, просто послушайте, ладно? Всё же всё, что я сейчас говорю является заключительной речью, нужно же красиво всё изложить. Просто послушайте эту историю. Невероятно красивую и тронувшую меня до кончиков всего моего тела, просто хочу, чтобы вы знали.  Очередной день снова пожирал, по правде говоря, я уже не чувствовал. Я не разбирал, день или ночь, разве, что по свету с окна и потоку машин за ним. Но не всё было так печально, хотя, то, что я сейчас собираюсь сказать, является не печальным только для меня. Я выбирался на улицу, иногда. Раз в три-четыре месяца выходил за продуктами и нужными вещами, редко - больше, забыл чего купить или другие нужды. Я гулял, старался отвлечься - как и с другими способами, не помогало.  Точной причиной моего выхода на улицу становились не совсем мои нужды. Когда я гулял, ходил в конкретное место. Сегодня тоже пошёл, сходите со мной?  Я накинул первое, что попалось в коридоре - какая-то дырявая чёрная кожанка. Я включил свет и взглянул на неё. Потом в зеркало, потом ещё раз на неё. Это была Серафимова. Я чуть смутился, долго не мог её найти, а тут она висела прямо под носом.  В общем, я не буду медлить, это всё тонкости. Я быстро оказался там, где надо. По дороге взял вина и ещё пару нужных вещей. Считая ступеньку за ступенькой, я зашёл на общий балкон нужного этажа, забрался на парапет. Вид меня поражал из раза в раз, он был до боли знакомым и переворачивал меня изнутри, как мои чувства, когда ещё были.  Я открыл вино. Раздался знакомый «чпок» и я услышал тихий запах алкоголя. Сделал глоток и продолжил сидеть, распивая.  Через пару минут я услышал до боли знакомую музыку. Кажется, играла из квартиры, той, которая жилая. На этаже их всего было три. Бывшая квартира Серафима, ещё одна старенькой бабушки, а третья - на самом деле, не могу сказать. Несложно сделать вывод, что музыка играет оттуда. Я не придал значения, это обыденная вещь, чему тут удивляться, если людям хочется послушать музыку, тем более, хорошую. Куплет начался и я понял, что за песня играет. В компании голоса Ланы Дель Рей на парапете балкона седьмого этажа было уютно.  Солистка нежно забиралась мне в уши, пробирая до кончиков пальцев.  Я услышал мужской голос. На подпевке, кажется. Странно, я никогда не слышал такую версию песни.  Начался припев. Я понял, что голос рядом. Обернулся. Мучительно знакомый образ петлял от одного края подъезда, к другому, за дверью. Я не мог разглядеть лица.  Спрыгнул с парапета и медленно отодвинул дверь. Незнакомец(не такой уж и незнакомый, как оказалось) остановился и повернул голову. Я ничего не скажу про своё удивление, потерю дара речи, слушайте дальше. Я рассматривал чёрные кудряшки на его голове, они всё ещё родные. Серафим снял капюшон. Мне ничего не хотелось говорить, а вот ему - наоборот.  Он назвал меня по имени. Я чуть дрогнул, забыл. Нет, я не забыл, как это звучит из его уст, просто, было непривычно, я думаю, Вы понимаете меня.  Я ничего не ответил. Просто не мог. Я протянул руку и он докоснулся. Отступим от моих эмоций, Вам они не нужны. Я подошёл ближе и обнял родного человека, всё ещё не понимая, как это происходит.  Я уткнулся в плечо Серафима, выпуская слёзы. —Не уходи, пожалуйста. —промямлив, выплеснул я в буре эмоций.  —Я и не уходил, Андрей, слышишь? Просто ты не хотел быть рядом.  Я оторвался от его плеча, и взглянул в его голубые.  —Сделаешь это сам? —он потянулся в карман кожанки и достал острое лезвие, будто только что купленное.  Я согласился. Дрожащими руками взял то, что он протягивал. Я не помню, что происходило дальнейшие тридцать минут. В какой-то момент музыка из квартиры сменилась на что-то непонятное, жестокое, временами проскакивал злостный смех. Каждый бит так называемой песни бил мне по черепу молоточками, голос солиста и его крик выедали мой мозг изнутри, будто червяки и тараканы. Пол этажа был залит кровью вплоть до двери этой квартиры. Я опустил руку уже в бессилие сделать сильный надрез жил. Я воткнул палец в искаженную руку, точнее в то, что от неё оставалось. Смачный звук бурлящей крови я услышал через громкую музыку, что было странно.  Я начал вырисовывать буквы на стене.  —Ещё не всё? —Серафим снова показался в проходе.  Я сглотнул накопившуюся слюну.  Он оглянулся и присел около меня.  —Я горжусь тобой. —мы столкнулись носами, он поцеловал меня.  —Возьми меня за руку. —я закатил глаза и протянул нетронутую руку.  —Его тело нашли в подъезде 17-го дома, Вам это ни о чём не говорит?  Заплаканная женщина отмахнулась и закрыла лицо рукой.  Следователь не осмелился говорить дальше.  На стене подъезда гласила надпись: «мам, прости, я не смог.»  Знаешь любовь водится и в этих краях, я покажу.