Стреляй.

— Ты меня слышишь? Ало... — размыто глагольствовал тон на заднем фоне. — Очнись. ...Тяжелые бледные веки приподнялись, оголяя невозмутимые, холодные голубые глаза, что пусто и стеклянно смотрели вдаль. Рыжеватый мужчина дёрнул в панике левой рукой, но тело не поддалось. Тогда он дёрнул правой - бестолку; что-то твёрдое сковало запястья. Нахлынула не паника, точно нет: скорее, беспокойство за себя и за то, что Тарталья был безоружен... А самое главное, в кромешной темноте. — Проснулся. Могу отдать должное; я думал, что ты отрубился на пару дней, — проконстатировал юношеский собранный голос. — Ты на допросе. Нет времени на раздумья, только прямые ответы, ясно? Тарталья не сразу пришёл в себя и понял ситуацию, но, обработав информацию в голове, он издал смешок. Зачем ему тут быть? Однако, когда он ощутил кровь на губе и режущую боль на надплечьях, щеке... Пазл начал складываться, а события прошедшего всплывали в голове. — А зачем я здесь, сэр? Я, вроде, законопослушный.. — начал с насмешкой, однако неуверенной, Тарталья, которого сразу перебили ударом кулака по столу. — Я не играю в игры. Ты сам знаешь, что произошло этой ночью. На твоей рубашке все доказательства. Только после этих слов Чайльд ощутил, как вплотную сегодня прилегала к его телу рубашка... Словно он был в чем-то засохшем, плотно прилипшему к коже. Чувство было не из приятных и, беря во внимание, что и пахло отвратительно, то ему было даже страшно представить, что же на нём было... — Это пот. Я уверен, что это просто пот. Тут очень жарко, — оправдывался быстро Аякс, лишь притягивая подозрения к его персоне. Наручники на руках неприятно зазвенели, когда послышался громкий топот по комнате. Доски затрещали, когда юноша, который, по-видимому, являлся следователем, подошёл ближе. Тарталья неуютно поёжился на стуле. Он плотно закрыл глаза, когда по щеке прошлась сильная ладонь, после чего появилась жгучая боль. — Я тебе освежу память, ублюдок.. — тот, кто вёл допрос, явно не контролировал свою речь, либо же выбрал играть «плохого копа». Не успел Тарталья в очередной раз оправдаться, как юный полицейский взял его за затылок, резким движением ударив его лоб об поверхность стола. Чайльд лишь мог вскрикнуть от неожиданной боли. Он мог поклясться, что в его черепной коробке что-то треснуло... — Я не буду терпеть твоего вранья, Аякс. Тут уже Тарталья по-настоящему напрягся, слыша своё настоящее имя... А вишенкой поверх всего стало ощущение дула, приставленного к кадыку. Это холодное огнестрельное оружие даже не давало сглотнуть. — Ладно!.. Ладно... Я расскажу. Я расскажу всё, что ты хочешь. Кажется, юноша замер на пару секунд, после чего немного отстранил дуло. Но его рука всё ещё сжимала рыжие волосы, не давая даже повернуть голову в сторону. Странно, но Чайльд резко почувствовал запах табака, но шёл он не от полицейского, что был побок... А как будто где-то спереди. — Отлично, — сказал юноша. В его тоне висела немая угроза. — А теперь расскажи мне всё. Всё о твоей жертве... Всё о погибшей. Тарталью осенило, и лишь тогда он понял, о чем речь. Он сглотнул. — Я расскажу о Люмин, — смирившись со своей позицией, с выдохом сказал Аякс.