Табу на бэдбоев

Когда Чимину говорят про Мин Юнги, мол, он в твоем вкусе, он даже не подозревает, насколько. Насколько его коленки будут готовы униженно подкоситься под давлением чужого агрессивного репа, доносящегося со сцены пошарпанного гаражного бара. – Я больше с такими не связываюсь, – качает он потерянно головой. Тэхен кривовато усмехается и кивает, типа поверил. – Я больше с такими не связываюсь, – сам себе, как мантру, когда Мин Юнги в просторной кожанке поверх толстовки пробует стрельнуть у него сигу на общей попойке у Намджуна. – А? – озадаченно хмурится Юнги. – Говорю, бросил. – Я больше с такими не связываюсь, – уже в лицо Юнги, когда тот его ненавязчиво прихватывает за талию у бара. Хен не теряется. – Какими такими? – улыбается лукаво и косо, обнажая десны. Такие – это которые с дерзкими ухмылками, партаками на костяшках, всей андеграунд-тусовкой в списке контактов на мобиле и рычащим мотоциклом на парковке. Такие – которые властно закидывают руку на плечи, берут в постели так, что ноги разъезжаются, а потом там же, на разворошенных простынях, курят плотно забитые косяки. Вся эта нарочитая опасность, вайбы плохишей и хулиганов привлекают до поры до времени. Пока тебя, например, не задалбывает беспробудное пьянство. Или отупевший, подернутый кайфом взгляд. Или вечно крутящиеся вокруг девки в коротких юбчонках. Или пока ты не находишь в чужом шкафу не слишком тщательно упрятанный, абсолютно реальный, тяжелый такой пистолет, а потом параноидально оглядываешься на каждом темном углу и симку меняешь, лишь бы не отыскали. – Ты меня не знаешь. Не дашь и шанса? – пальцы Юнги ненавязчиво поглаживают сквозь тонкую ткань футболки, и Чимину очень хочется, правда очень хочется ему этот шанс дать. – Я все это уже слышал, – улыбается он, отворачиваясь. – Прости, но нет. – Окей. – Окей. У Юнги вытравленные в белый волосы и черная дутая куртка, на которой Чимин со смешком отыскивает собачью шерсть. – Это Холли, – Юнги забирает у Чимина из пальцев рыжеватый клочок и глядит на него с почти нежностью, прежде чем выкинуть на мерзлый асфальт. У Чимина трескается сердце от этих мгновенно потеплевших раскосых глаз. – Так у тебя не байк? – удивлённо бормочет он, зябко замерев перед старенькой тойотой. – Че я, самоубийца? Когда курьером работал, умудрился даже на мопеде себе плечо сломать. До сих пор, сука, болит. Чимин подозрительно вскидывается. – Ты работал курьером? – Не тем, о котором ты подумал. Курицу я доставлял, Чимин-а. Курицу. У Юнги, оказывается, дома синтезатор. И на этом синтезаторе он реально работает. Пишет реальную музыку и продает ее за реальные неплохие деньги. – Зачем ты тогда занимаешься всеми этими баттлами? – недоуменно моргает Чимин, оценивая взглядом определенно дорогущую звукозаписывающую аппаратуру. – Мне нравится, – жмет плечами Юнги. – Это тоже музыка. В его ногах юлой вертится звонко фыркающая собачка. – …У тебя пижама с пончиками? – У меня ещё новогодняя есть. С оленями. – Ты спишь в пижаме? – …Холодно же. – Хен, ну как так… – сетует Намджун, с наморщенной мордой обрабатывая Юнги разбитую губу. – Ты же никогда не дрался. Юнги сидит какой-то серьезный и трогательно надутый. – Он и не дрался, просто по лицу получил, – Джин с садисткой улыбочкой лепит Юнги на губу пластырь с робокопами. – Да, Юнги-я? – Нет. Они чуть собаку не сбили. Пришлось дать сдачи. – Твою что ли? Собаку? – Да нет. Овчарку какую-то. – Ты что, полез на кого-то из-за бродячего пса?.. Юнги вновь надувается. Косится на Чимина, нахохлившись, а тот вдруг понимает, что не успевает спрятать в стакане умиленную улыбку. У Чимина пьяного развязывается язык, и бороться со своим притяжением к хмурому хену с пугающей наружностью и нежным сердцем становится все сложнее. – А ты не плохиш, – бормочет он, расплываясь щекой на собственной ладони. Юнги выпить любит, но предпочитает дома, потому что почти всегда за рулем. И не пиво, а какое-нибудь дорогущее вино или виски. Он Чимину улыбается с той же затаенной лаской, с которой всегда сюсюкается с Холли. – Ты на меня смотришь, как на щенка! – тут же обижается Чимин, только это унюхивает. Юнги уже неприкрыто посмеивается над подвыпившим тонсеном. – В каком смысле? – Как на… неразумное маленькое существо. – Как на милое маленькое существо. – Я милый? – Милый. – Хреново. – Почему? – Может, я хочу быть для тебя секси. – Ты секси милый, Чимин. – Ты издеваешься, хен! Вот что ты смеешься?! – Пока что чаша весов все-таки склоняется к «неразумный». Чимин шлепает его ладонью по плечу, и сам все-таки хихикая, а потом как-то уютно устраивается в объятьях. У хена теплая грудь и прохладные чуткие руки. У хена очаровательная верхняя губа, очерченная бантиком, и ее Чимин увлеченно посасывает, запрокинув руки Юнги за шею в его пока прогревающейся старенькой тачке. – Чимин, я не буду целоваться с тобой, пока ты пьяный, – невнятно бурчит Юнги Чимину прямо в его настойчиво жмущийся рот. – Ну хе-он, – нудит Чимин, распалившись от вкуса чужих мятных губ. – Ты не просто целоваться будешь со мной, а ещё и к себе отвезешь. М? И жмется-жмется поцелуями к уворачивающемуся смеющемуся рту. – И что мы будем у меня там делать? – Ну… – Боже, Чимин-и покраснел? – Не называй меня так. – Как нужно? Чимин-щи? – Не издевайся! Юнги чмокает его в нахмуренный лоб и, качая смешливо головой, все-таки отвозит к себе, хоть Чимин и бурчит, что «уже не надо ниче». А дома у себя хен отпаивает его горячим чаем и кутает в покрывало так, что хрен доберешься загребущими ручонками до резинки пижамы с оленями. Спать сам ложится на диване. Чимин лежит на кровати один, обидчиво шмыгая, и думает, что на этот раз мужчина ему попался слишком уж хороший и… правильный. До дурацкости. Утром, стоит ему выползти из ванной и лениво щелкнуть кнопкой чайника, Юнги окутывает руками со спины, почти мурча под розовое ухо. – Ну что? Не передумал еще со мной целоваться? – Передумал, – капризно буркает Чимин. Но тут же откидывает голову хену на плечо, просительно распахивая рот. Юнги его целует, как воду пьет. Поначалу Чимин фыркает на эту нежнятину, щемится, прикусывает мягкую плоть, безмолвно выпрашивая, и Юнги послушно углубляет поцелуй. Разворачивает Чимина к себе целиком, усаживает на тумбу, лапает бедра сквозь ткань собственных пижамных штанов, дергает на себя плотнее. Чимин млеет и тает, уже неосознанно потираясь о чужой торс пахом, и пропади все пропадом, потому что Юнги – все-таки хороший мальчик, но целуется, как плохой. Отпускают его нехотя уже всего красного и возбужденного. Ну, как отпускают – отстраняются на пару сантиметров, упираясь лбом в лоб. Чимин сбито дышит и прихотливо собирает футболку на спине хена пальцами, задирая, залезая ладонями на теплую поясницу. – Разогнался? – Да. – Я тоже. Будешь со мной встречаться? – Без этого секса не будет? – Тебе нужен лишь секс? – …Буду. Буду встречаться. У тебя же дома нет пистолета? Чимин предупреждает шутку Юнги про заряженный ствол в его штанах, не давая ей и шанса сорваться с его языка – гораздо продуктивнее и интереснее сосредоточенно ласкать его своим, собирая вкус пасты и кофе.