Лунатик, Бродяга и остальные

Конечно, Лили не сделала свидетелем на своей свадьбе Петунию — у них были сложные отношения, и, может, сестра согласилась бы принять на себя эту роль, но женихом был волшебник, а их Петуния считала чуть ли не первопричиной существования ада и дьявола. Лили знала, что сестра не пойдет на это. Поэтому взяла в свидетели своего лучшего друга, которого могла бы назвать и братом, — Ремуса Люпина. И это было лучшим событием в его жизни среди затяжной войны и разрушений. Оно было таким для всех них: для Лили и Джеймса, в первую очередь, для Питера, Сириуса, Мэри и Марлин. Для той части Ордена, которая пожелала прийти и поздравить молодоженов. Для Поттеров-старших, что много лет слушали откровения Джеймса о рыжей волшебнице, которая все никак не хотела обратить на него внимание. Церемония была прекрасной, Ремус даже позволил себе пустить слезу, чуть отворачиваясь ото всех. Столько улыбок и счастья в одном только дне, сколько не соберешь за годы войны. Все пестрой вереницей проскочило перед его взором: объятия, поцелуи, добрые пожелания, цветы и наряды гостей — и вот он уже сидел вместе с Питером и Марлин, потягивал шампанское и смотрел за танцем новобрачных. Мягкая улыбка не сходила с лица Ремуса, и он согласно кивал головой на шепоток Марлин сбоку, которая все никак не могла перестать восхищаться тем, как идеально подходили друг другу Джеймс и Лили (и заодно вспоминал, как та же Марлин в школьные времена за компанию с Лили закатывала глаза на Поттера и фыркала, когда тот утверждал, что однажды обязательно женится на Эванс). Ремус был правда счастлив. Но маленький осколок ревности царапал сердце: у него самого никогда такой свадьбы не будет. И дело не в том, что он оборотень; не в том, что не надеялся выжить в разразившейся войне; не в том, что никого не любил. Он любил. Отчаянно, крепко и вопреки. И, что самое главное, любил взаимно. Но свадьбы для таких как он не устраивают даже в волшебном мире. Задумавшись, Ремус невольно переместил взгляд на Сириуса, который в противоположной стороне от них вел беседу с Мэри. Потрясающе красив, словно это был его праздник. Уже немного пьян и слегка раскраснелся. Он то и дело почесывал под подбородком, где сегодня утром случайно оставил небольшой порез, пока брился, потому что слишком резко повернул голову, когда Ремус вышел из ванной, полностью обнаженный. Такая реакция всегда забавляла Ремуса — казалось, для Сириуса видеть его таким каждый раз как первый. Ремус не мог оторвать от него глаз. В какой-то момент их взгляды пересеклись, и Сириус озорно подмигнул ему. Он был свидетелем со стороны Джеймса, разумеется. И это все, кем они могли быть: свидетелями на чужой свадьбе. Лучшими друзьями в глазах публики. Сожителями. И никогда мужьями. Когда Сириус пригласил Мэри на танец, Ремус решил покурить и отошел подальше от толпы. — Вредная привычка, — раздалось со спины через минуту. Он обернулся и увидел отца Джеймса, в зубах которого тоже была сигарета. Римус любезно щелкнул пальцами — трюк, которому его обучил Сириус, — создав маленький всполох пламени, и подкурил чужую сигарету. Флимонт благодарно улыбнулся и стал наблюдать за гостями, что тоже вышли потанцевать после Джеймса и Лили. Римус же стоял ко всему спиной и разглядывал медленно темнеющую даль. — Может, и на их свадьбе удастся погулять, а? — добродушно усмехнулся Флимонт, тронув его за плечо. Ремус повернулся. — Сириус и Мэри. Мне было жаль, когда я узнал, что они расстались, — продолжил мужчина. — Но, может, старые чувства вспыхнут вновь? Нам не помешает больше поводов для веселья. Сириус никогда не встречался с Мэри, она только предложила ему однажды, на пятом курсе, сделать вид, когда тот беспокоился, что все узнают об их с Ремусом отношениях. Подростком Сириус излишне накручивал себя и много боялся. Он долго и трудно шел к тому, чтобы принять себя и то, кем он был. Сейчас все по-другому, и только для остальных они не могли быть собой. О Сириусе и Ремусе знали лишь близкие друзья. Ремус затушил окурок подошвой и постарался состроить самое доброжелательное и спокойное выражение лица. — Да. Все может быть.