Лунатик, Бродяга и остальные

Сириус с детства не знал любви. Не знал объятий, поцелуев в щеку и одобрительных поглаживаний по голове. Родители избегали любых выражений привязанности, и к одиннадцати годам Сириус выучил, что никакой привязанности и не было. Друг к другу Вальбурга и Орион тоже не питали нежных чувств, даже не спали в одной постели. У каждого Блэка в их огромном поместье была своя комната, запираемая на замки, где они были предоставлены самим себе. Какие-то зачатки любви в сердце Сириус ощутил только после рождения Регулуса. Он рассказывал ему сказки на ночь, потому что тот боялся засыпать в одиночестве, подкладывал сладости под подушку, катал на спине, когда они играли. Пока в один день Вальбурга не отругала их обоих. С тех пор она внимательно следила за тем, чтобы отношения между братьями оставались «в рамках приличия». Затем в жизни Сириуса появился Джеймс Поттер и показал, что не было ничего страшного в прикосновениях и объятиях, а родители Джеймса научили его тому, что такое настоящая семья, где все заботятся друг о друге и любят. Он осторожно принимал эту любовь, по частичкам, боясь, что вот-вот ее снова отберут. Но когда Ремус Люпин поцеловал его под покровом ночи на Астрономической башне, Сириус был поражен, прикладывая руку к груди: откуда в нем, не знавшем любви, вдруг стало ее так много, что она прорвалась слезами из-под закрытых век? Он не знал, как ее проявить, он не умел ее принимать. Но он учился вместе с Ремусом, год за годом. К двадцати одному Сириус любил так неистово и безусловно, будто не был Блэком. Но тридцать первого октября тысяча девятьсот восемьдесят первого года все изменилось. Сириус смотрел на мертвые тела друзей широко распахнутыми глазами и поверить не мог, что это правда. Петтигрю. Питер Петтигрю предал их. Он рванулся на улицы города, как будто мог еще догнать предателя. Сириус оглядывался по сторонам и хрипло дышал. Вдруг его отволокли за ворот куртки и прижали спиной к кирпичной стене. Высокая фигура держала его за шею в темноте переулка. Сириус протянул руку за своей палочкой, но та оказалась грубо выбита из нее без помощи Экспеллиармуса. Фигура сняла капюшон и угрожающе наставила палочку под его подбородок. — Нет, — прошептал Сириус. — Это не можешь быть ты. Ремус коротко дернул бровью. — Не только вы с Питером такие умники. Он согласился сделать хранителем меня, как только я в красках рассказал ему, какой опасности он подвергнет свою жалкую жизнь. Трус. Ремус смотрел на него такими холодными глазами, что Сириус почувствовал иней на своих ресницах. Он потянулся к держащей его руке и дрожащими пальцами спустил рукав мантии до локтя. И воздух сотряс маниакальный смех Сириуса. Любовь. Родители были правы, пресекая любые попытки ее проявить. Потому что в конечном счете любовь мимолетна, но ненависть, пришедшая на ее место, бесконечна.