Сасаки и Мияно: Только с тобой

Не будьте преданными, если не хотите быть преданы.

Мияно казалось, что он уже где-то слышал эти слова. Возможно, в какой-то старой книге, зачитанной до дыр, или в случайно услышанном обрывке чужих разговоров. Фраза засела в голове, неприятно царапая сознание, пока он сидел на их новой, еще немного чужой кровати, с головой укутанный в одеяло. Одеяло пахло кондиционером для белья, который выбирал Сасаки, и совсем чуть-чуть — самим Сасаки. В этом утре было что-то другое, помимо отсутствия Сасаки рядом; что-то, чего Мияно не смог пока что понять, но пытался это сделать. Возможно, дело в начале нового этапа в их жизни. До переезда в свою квартиру они то ютились у Мияно, то пропадали днями в квартире Сасаки-сэмпая, но, несмотря на столько проведенного времени вместе, сложно сказать, что у них налажен быт совместного проживания. Всегда рядом были посторонние люди, влезавшие в их мир и дела, хоть и из желания помочь. Теперь же они полностью сепарировались от своих семей и друзей, предоставленные друг другу со всеми своими «недостатками», как соседей. Квартира была маленькой, но их собственной. С коробками, которые они так до конца и не разобрали, со смешным ковриком в прихожей, который Мияно купил на распродаже, и с вечно капающим краном на кухне. Сасаки обещал починить его на выходных, и Мияно знал, что он сдержит слово. Потому что Шуумэй всегда держал слово, данное ему. Всегда. Пока Мияно размышлял, сидя на кровати, закутанный весь в одеяло и смотрящий в окно, он не услышал, как из прихожей послышался звук открывающейся входной двери. Через минутку по коридору раздался тихий топот ног, а ещё через десять-пятнадцать минут в спальню заглянула только голова с очень довольным лицом. Сасаки выглядел так, будто провернул какую-то грандиозную авантюру и теперь сгорал от желания поделиться триумфом. Его волосы были слегка растрепаны утренним ветром, а в глазах плясали те самые искорки, которые Мияно так любил и которые ничего хорошего (в самом лучшем смысле) обычно не предвещали. — А чего это спящая красавица не спит? — спросил удивлённо Шуумей, не заходя в спальню полностью. — Неужели не хочет поцелуя от прекрасного принца? — Шуумей-сан! С возвращением. — Мияно невольно улыбнулся, чувствуя, как странная утренняя меланхолия отступает под натиском этого тепла. С Сасаки всегда так: он просто входит в комнату, и мир перестает быть серым и непонятным. — Раз ты такой бодрый в шесть утра, то вставай, — Сасаки зашёл в комнату и протянул руки к Мияно. — На сегодня так много дел запланировано, ничего не успеем, если будем валяться и мечтать. — Вот как. Будет что-то интересное? Мияно позволил вытянуть себя из кокона одеяла, оказавшись в теплых, надежных объятиях. От Шуумея пахло улицей — свежестью, чуть-чуть бензином и хлебом из пекарни за углом. Наверное, он уже сбегал за завтраком, пока Мияно тут философствовал. Сасаки загадочно улыбается, как тогда, когда впервые признался ему в любви. Он мило морщит нос, чешет макушку и тихо смеётся, будто Мияно ждет что-то невероятное, что-то, чего он никогда не забудет. — Секрет. Их день проходит почти так же, как и всегда, только в этот раз ближе к обеду они не идут готовить вместе. Сегодня тот самый день, когда им нужно идти в магазин за продуктами.

***

Поход за продуктами с Сасаки никогда не был просто походом за продуктами. Это было маленькое приключение, полное смеха, случайных прикосновений и споров о том, какое именно молоко лучше брать. Сегодня Шуумей был особенно рассеян: он то и дело сверялся с телефоном, что-то печатал одной рукой, пока другой толкал тележку, и загадочно отнекивался, когда Мияно пытался заглянуть в экран. — Это секрет, — повторял он с неизменной улыбкой, от которой у Мияно сладко замирало сердце. — Просто секрет, потерпи немного. Дома они разобрали продукты, и Мияно уже предвкушал их обычный тихий вечер за готовкой и просмотром какого-нибудь фильма, когда Сасаки вдруг встал посреди гостиной, уперев руки в бока, и выдал: — А теперь собирай чемодан. — Ч-что? — Мияно замер с пакетом риса в руках. — Какой чемодан? Зачем? Куда мы едем? На сколько? — Много вопросов, Мия-тян. Просто собери вещи на несколько дней. Легкую одежду. И не забудь свой ежедневник, ты же умрешь без него. Мияно хотел было возразить, сказать, что у них работа, что так внезапно нельзя, что это слишком... Но он посмотрел на Сасаки — на его сияющее, предвкушающее лицо, на то, как он чуть ли не подпрыгивает на месте от нетерпения, и просто кивнул. Потому что это был Шуумэй. И ради него Мияно был готов на любое безумие. Аэропорт встретил их шумом и суетой. Только когда они прошли регистрацию на рейс, Мияно наконец узнал пункт назначения. — Окинава? — выдохнул он, сжимая в руках посадочный талон. — Шуумей-сан, мы летим на Окинаву? — Именно. — Сасаки выглядел до неприличия довольным произведенным эффектом. — Ты как-то сказал, что никогда не был там по-настоящему. Что всегда хотел увидеть море с близкого расстояния. Вот я и подумал — почему бы и нет? Мияно хотел сказать очень многое. Что это слишком дорого. Что Сасаки не должен был. Что нужно было предупредить заранее. Но вместо этого он просто уткнулся лицом в плечо сэмпая, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. Все слова казались ненужными. Сасаки все понял без них: он тихо хмыкнул, поцеловал Мияно в макушку и больше ничего не говорил до самой посадки. Самолет они, кажется, проспали целиком в обнимку.

***

Окинава раскинулся перед ними во всём своём могуществе, шумный и красивый город. Воздух здесь был совершенно другим — густым, соленым, пропитанным ароматом моря и каких-то незнакомых тропических цветов. Он обволакивал и обещал что-то новое, что-то, чего в их Токио никогда не было. До сумерек оставалось всего несколько часов, когда Мияно обнаружил, что задаётся вопросом, как же должен выглядеть город ночью. — Здесь потрясающе, — тихо сказал он, когда они медленно пересекли мост, ведущий от их небольшого отеля к туристической части города. Вокруг кипела жизнь: туристы с камерами, местные жители, спешащие по делам, уличные музыканты, наигрывающие что-то на сямисэне. Мияно вертел головой, пытаясь охватить взглядом все и сразу. — Мне бы хотелось, чтобы у нас было больше времени на то, чтобы успеть всё здесь рассмотреть. — А у нас много времени, — Сасаки легонько подтолкнул его плечом. — Мы никуда не спешим. Они нашли небольшой ресторанчик с видом на закат. Сасаки, со знанием дела, заказал целую гору местных деликатесов, о существовании которых Мияно даже не подозревал. Он смотрел на Шуумея, который с энтузиазмом рассказывал о каком-то историческом месте, где они должны обязательно побывать, и чувствовал, как внутри разливается спокойное, тихое счастье. То самое, которое не кричит, не бьет фейерверками, а просто греет изнутри, как горячий чай в холодный день. Ночная Окинава оказалась именно такой волшебной, как Мияно себе и представлял. Гирлянды фонариков отражались в темной воде каналов, издалека доносилась музыка, а небо было усыпано звездами — не то что в залитом неоном Токио. Они гуляли, держась за руки, до тех пор, пока Мияно не начал зевать, и тогда Сасаки, бережно приобняв его за плечи, повел обратно в отель. Следующий день начался поздно. Никаких будильников, никаких срочных дел. Сасаки проснулся первым и долго лежал, наблюдая за тем, как солнечный свет скользит по лицу спящего Мияно. Тот выглядел умиротворенным, совсем еще юным и трогательным, и у Шуумэя сжалось сердце от прилива нежности такой силы, что, казалось, она могла бы разрушить целые города. — Эй, соня, — прошептал он, когда Мияно наконец заворочался, — пора вставать. Я хочу показать тебе кое-что важное. Этим "важным" оказался пляж. Они добрались до него ближе к полудню, когда солнце уже стояло высоко, а песок стал теплым и мягким. — Море такое красивое, — улыбнулся Мияно. Они вдвоём опирались на перила недалеко от берега, наблюдая, как волны разбиваются о них лёгкой пеной. — Это не первый раз, когда я вижу его, но раньше мне никогда не удавалось увидеть его вблизи. А здесь, с тобой, всё это… Сасаки прислонился к нему, весёлый и довольный, жмурясь от лучей полуденного солнца, мягко согревавших кожу. На его лице была мягкая, счастливая улыбка. — Даже лучше? Я чувствую себя точно так же. Мияно рассмеялся. Пёстрый румянец украсил его щёки, стоило ему встретиться взглядом с Сасаки. — Да. Если честно, с тобой всё кажется лучше. Хорошие вещи приносят больше удовольствия, а плохие — не кажутся такими трудными. Волна ударилась о бетонный волнорез где-то внизу, рассыпавшись тысячей соленых брызг. Ветер играл с волосами Мияно, и Сасаки вдруг понял, что запомнит этот момент на всю жизнь. Запомнит этот свет, этот запах, это выражение абсолютного, ничем не омраченного покоя на лице любимого человека. Он хотел бы поставить время на паузу, чтобы простоять так вечность. Но вместо этого он просто продолжил говорить, потому что слова, которые он так долго носил в себе, наконец просились наружу. — Правда? — спросил Шуумей, нервно дернувшись. Он смахнул чёлку с глаз Мияно с тёплой, любящей улыбкой. — Я рад. Всё, чего я желаю — чтобы ты был в безопасности и счастлив. — Он сделал глубокий вдох. — Знаешь, я долго думал над той фразой, которую ты сказал утром, перед отъездом. Ну, про преданность и предательство. — Я не говорил ее вслух, кажется, — удивился Мияно. — Ты записал ее на обороте своего блокнота. И у тебя было такое лицо задумчивое... Так вот, я думаю, что это неправда. То есть, быть преданным — это сознательный выбор. Ты выбираешь довериться, зная, что тебе могут сделать больно. И в этом на самом деле очень много смелости. Я... я никогда не был таким смелым. До тебя. Он замолчал, собираясь с мыслями. Мияно не перебивал, чувствуя важность момента. — Я хочу быть преданным тебе, Мияно, — продолжил Сасаки, и его голос, обычно такой уверенный и шутливый, звучал сейчас непривычно серьезно. — Хочу заботиться о тебе каждый день. Не только на выходных и не только в отпуске. А когда мы станем старыми и ворчливыми, я хочу все еще подавать тебе твой дурацкий чай и слушать, как ты восторгаешься очередной BL-новинкой. Я хочу построить с тобой жизнь, понимаешь? Не какой-то "новый этап совместного проживания", а настоящую, общую жизнь. И я хочу начать ее прямо сейчас. Он полез в карман своих легких летних бриджей, и сердце Мияно пропустило удар. А затем еще один, когда Сасаки вытащил не коробочку с кольцом, а... два билета на паром. — Билеты на соседний остров, — пояснил Шуумей, заметив его ошарашенное лицо, и расхохотался — но смех его был каким-то нервным, счастливым. — Ты думал, я предложение делаю? Нет, для этого еще слишком рано. Но это обещание. Обещание, что однажды я его сделаю. А пока — просто давай продолжим наше лучшее свидание. Я хочу показать тебе остров, где живут кошки. Говорят, их там больше, чем людей. Ну как, ты со мной? — Я тоже очень рад. Мияно не знал, плакать ему или смеяться. Он выбрал и то, и другое, чувствуя, как соленые капли скатываются по щекам, смешиваясь с улыбкой. Мияно протянул руку и нежно потянул сэмпая вниз для поцелуя. — Я счастлив, — прошептал он в губы. — Действительно счастлив, — он обернулся к морю с лёгкой улыбкой на своих пухлых губах. — Знаешь, из тех мест, где мы с тобой были, это теперь моё самое любимое. — Кошачий остров? Но мы же там еще даже не были! — Нет, — Мияно покачал головой и крепче сжал его руку. — Место здесь и сейчас. Рядом с тобой. Сасаки моргнул, чувствуя, как предательски защипало в глазах. Он не нашел слов — да они и не нужны были. Вместо этого он просто ответил на объятие, крепко-крепко, и они стояли так двое посреди шумного, прекрасного, равнодушного ко всему мира, который на один этот миг стал только их собственным. Впереди их ждал остров с кошками, закаты на Окинаве, обратный перелет, повседневные заботы, работа и все сложности жизни. Но это было впереди. А здесь и сейчас Сасаки Шуумей и Мияно были просто счастливы. По-настоящему.