квинтэссенция штампов

на обеде злой и помятый вид сокджина не сулит ничего хорошего, когда юнги, виновато улыбаясь, держит стопку перебранных, но мятых бумаг, которые он вчера снес с собой, чтобы найти нужное (и нашел-таки), и проверял уже гораздо позже, после того, как они с чонгуком закончили оттирать кухню от их домашнего кулинарного свидания. (чонгук страдал херней, а юнги — поддавался, ловя мучные поцелуи в лоб. чонгуку он оставил два больших пятна в виде рук на филейной части (которая не должна была идти в рецепт, но юнги не удержался от chef's kiss). в итоге они сделали безвкусную бурду, которая, вообще-то, должна была быть самодельной пастой на сливочном соусе с рукколой и креветками. и если по отдельности было терпимо, то вместе — не складывалось). на сокджина с юнги посмотреть — так сразу и не поймешь, кто начальник. — убью, — рычит, сжимая кулаки. в это, вообще-то, верилось с трудом, учитывая обычно холеный внешний вид сокджина, но тот затянут в бракоразводный процесс, поэтому в последнее время выглядит куда более устало, чем обычно. юнги смиренно кивает, не чувствуя, на самом деле, ни капли вины. только вагон детского озорства, который в обществе чонгука не то что просыпается — зашкаливает до нечеловеческих пределов. — убивай. — не-е-ет! — со смешком в развернувшуюся сцену влезает чонгук, отжимающий кнопку с количеством сахара в капучино на кофейном автомате. — юнги-ним на меня квартиру не переписал еще, не надо! не убивай пока. юнги поджимает губы, стараясь не поднимать на сокджина шальные глазоньки, и страдальчески кивает, подобострастно протягивая впопыхах разглаженные листки. — только попробуй еще раз, — сокджин умеет быть мегерой, когда нужно. но запугать юнги все равно не получается. его любимый комедиант не дает окунуться в пучину страха смерти: — пожалей чонгук-и, джин-хен. хе-е-он, — лебезит чонгук, — ты не хочешь, чтобы у донсена появилась своя жилплощадь без дядь-арендодателей? ты же такой хороший и заботливый хен, я не поверю, что не хочешь. джин фыркает, скрещивая руки на груди и высокомерно разглядывая их двоих. — так и знай, чонгук, он жив благодаря тебе. юнги оборачивается назад, ловя смешинки в чужих глазах и благодарно и мягко улыбается. — да, джин-хен, пожалуйста, пощади! — молит. — он у меня мальчик меркантильный, но я ничего не могу с собой поделать. хочется уберечь, — пауза, в которую юнги все-таки пытается что-то придумать, чтобы отыграться, — бездомных. и обездоленных. чонгук давится кофе, но открыто не гогочет: только глаза выпучивает и руку к лицу прикладывает. сокджин многозначительно закатывает глаза и брезгливо принимает документы с театрально натянутой улыбкой. — детский сад.