Родители

Тёмный переулок. Мужчина, попеременно оглядываясь назад, легким бегом направлялся вперёд. Впереди показалась деревянная дверь, а сверху — вывеска, давая знать, что внутри почти подземного помещения находится видавший лучшие годы, практически забытый всеми, бар. Человек вошёл внутрь. Из-под его плаща выскользнула старая, потрёпанная временем сумка, которую он поставил на стол. Почему именно на этот стол? Потому что это был единственный стол в баре, где были сняты стулья и, в принципе, именно поэтому на него можно было что-то поставить. — Здесь все деньги, — сказал мужчина, с опаской оглядываясь по сторонам. Тишина бара была ему ответом примерно восемь секунд, пока внезапно не раздался тихий, злобный смех. — Я буду судить об этом, — сказал мрачный голос. — Отдай их этому мальчику, он пересчитает. Из-за барной стойки вышел мальчик. Ему было всего семь лет, однако он имел не только пухлые, розовые щечки, на которых ещё молоко не обсохло. Нет, что гораздо более поразило мужчину, так это калькулятор в руках мальчишки и его придирчивый взгляд, недовольно поджатые губы и презрение, что так и сочилось в детском теле. Облизнув вмиг пересохшие губы, мужчине ничего не оставалось, кроме как отойти назад, чтобы дать ребёнку побольше места. Тот, окинув его с ног до головы ещё более придирчивым взглядом, недовольно поморщился и подошёл к столу, готовый пересчитать купюры. Однако, сделав шаг к столу, мальчик растеряно замер. Мужчина тоже неловко замер. Ребёнок… ну, он был ниже стола и определённо не мог достать себе стул. А самих стульев вокруг стола не было. Мальчик растеряно повернулся к нему, на миг становясь самым обычным, потерявшимся ребёнком. Мужчина, смутившись, тут же снял с ближайшего стола другой стул, поставив его близко к нужному и вновь отходя подальше. Воспитанный, вежливый мальчик благодарно кивнул, после чего нахмурил маленькие бровки, открывая молнию одним резким движением и начиная перелистывать бумажки. Он считал вслух, быстро, но точно, на калькуляторе отмечая пачки денег. После кивнул, мол, всё нормально. Положил пачки обратно в сумку и забрал её с собой, скрываясь за барной стойкой так же тихо, как и появился. — Твой товар прикреплён к столу скотчем, — раздался довольный голос. — Забирай его и проваливай. Мужчина молча забрал подозрительный пакет, а потом торопливо покинул помещение, радуясь, что отделался малой кровью. Под барной стойкой Асагири Ген ловким пальчиком нажал на остановку заранее подготовленной записи, после чего, довольно потирая маленькие ручки, посмотрел на скорую руку, деньги. — Понял, папа? — раздался тихий, злобный смех маленького ребёнка. — Если ты не хочешь давать мне карманные деньги, то я сам продам твои химикаты из лаборатории и заработаю даже больше!

***

Ксено понял, что пора немного притормозить со своей незаконной деятельностью, когда на годовщину их со Стэнли усыновления Гена, ему приснился сей чудной сон, разбудив его прямо посреди ночи. От одной лишь мысли, что мелкий продаст что-то из той комнаты, куда заходить Гену было строго-настрого запрещено после случайно-созданного смертельного вируса, распространение которого по всему земному шару остановить получилось лишь неизвестным самому человечеству, чудом, Ксено здорово поплохело. Очень сильно поплохело. И пришлось невольно задуматься: а на что, собственно, он рассчитывает, воспитывая своего сына подобным образом? Ген ведь будет брать пример с него! С него, Ксено Хьюстона Уингфилда! Вот только в науках мальчик ещё не силён — оно и понятно, ему ведь всего семь! Со стороны Ксено было более чем глупо ожидать каких-то великих открытий от малолетки, что пока что читает едва ли лучше, чем по слогам, потому что учить несколько языков сразу довольно-таки сложновато, сколько бы лет человеку ни было! Конечно же, Ген начнёт брать с него другой пример, свидетелем которого он становится! И не только свидетелем, но и невольным участником! То есть химической торговлей! Здесь Ксено мог бы собой гордиться: мальчишка, наблюдая за ним день и ночь, прекрасно научился различать разницу между настоящим золотом, поддельным золотом, а также золотом, принадлежим к разным цветам и, оттого имеющим другие цены; и не только золото, а практически все химические элементы из выученной лучше, чем хоть один разговорный язык, таблицы Менделеева! Да вот только прознай про всё это Стэнли, мало им двоим с Геном не покажется. А Ксено — так в особенности. Нервно перевернувшись с одного бока на другой, НАСАвский учёный наткнулся взглядом на человеческое лицо и чуть было не заорал со страху, прежде чем признать в этом лице своего мужа, что, вырубившись сегодня от усталости, уснул с чуть приоткрытым ртом. Светящиеся в темноте зубы — от проделки Гена двухнедельной давности, когда тот сыпанул в суп из доставки люминесцентного порошка, практически отравив всю семью — чуть не заставили его схватить кондратий, а это было бы уже на два приступа страха больше, чем Ксено был готов вытерпеть этой, да и вообще любой другой ночью. Ну и семья они, конечно! Учёный, контрабандист, да военный! Контрабандист, конечно, пока что семилетний, однако ежели Уингфилд заранее о сыновьем будущем не побеспокоится, то всё будет точь-в-точь, как в его сне, в этом он был полностью уверен! Их со Стэнли сын просто напросто не дорастёт до той поры, когда можно будет, пусть хотя бы и экстерном, но поступить в лучший университет мира, куда они с супругом так старательно откладывают деньги. Ксено вздохнул, прикрыл на мгновение усталые глаза, а потом снова открыл, натыкаясь на белые зубы. Господи, ну и зубы. Он старался не думать о том, что его зубы сейчас точно такие же. — Стэнли, — позвал Ксено, начиная яро трясти того за плечо. — Стэн. Стэнли заворочался, наконец-то прикрыл губы, но глаза не открыл. — Стэнли, — снова позвал Ксено. — Проснись. Военная выправка не подвела — мужу пришлось открыть сонные глаза, кое-как подтянув на самого Ксено одеяло (видимо, сонный мозг его мужа думал, что Уингфилд снова замёрз и теперь возмущен тем, что кто-то не выполняет свою супружескую клятву, поэтому решил его разбудить и напомнить о тех самых словах, которые были в их свадебных клятвах, как это было пару тройку раз), чтобы, зевнув, сесть. Ксено тоже поспешил сесть. Вот только, вопреки ожиданиям Снайдера, говорить начал не о клятвах на свадьбу: — Мне кажется, мы плохие родители. Спросонья Стэнли даже не сразу понял, поэтому переспросил: — Что? Ксено возмущенно приподнял бровь, ибо повторяться он совершенно не любил, однако, войдя в положение только что разбуженного человека, повторил: — Мне кажется, мы плохие родители. Стэнли припомнил, как два часа назад они играли с сыном в покер, случайно продули ему чуть больше, чем тысячу баксов, чтобы потом забрать и положить на счёт «на будущее, чтобы ты случайно всё не потратил», а потом сели на кухню и стали думать, что теперь всю следующую неделю до зарплаты есть, потому что совесть не позволила им тратить сыновьи, честно заработанные деньги. — Не, хорошие, — качнул он головой и попытался было лечь обратно спать. Уингфилд подтянул его обратно. Военному пришлось подавить усталый вздох — потому что в таком случае началась бы Ксеновская неэлегантная истерика в виде «я понял, я тебя утомил, я истеричка, ты меня разлюбил — и это ты виноват, что я теперь в разводе и с ребёнком, потому что это ты обещал, что будешь любить меня до тех пор, пока я не умру, чтобы мне не пришлось на старости лет жить одному, после твоей военной смерти, потому что ты решил выбрать карьеру, а не меня!». — Почему ты думаешь, что мы плохие родители? — дипломатично спросил он вместо всего остального. — Нет, он ещё спрашивает! — вздохнул Уингфилд, словно это не ему пришлось в срочном порядке изобретать лекарство от смертельного заболевания, которое случайно подхватил их сын в Африке. Пусть и по вине самих родителей, которые бросили его в забродившее болото к аллигаторам и змеям, не зная, что то болото, а не озеро. Там плавали другие дети! Тоже подхватившие смертельную заразу, но не важно. — Мы хорошие родители, — сказал Стэнли. — Я научил его… — стрелять из пистолета, обезвреживать мины… а ты научил его создавать ядерные бомбы из микроволновок и кетчупа с лёгкой примесью паприки. — Мы многому его научили, — закончил в конечном итоге Снайдер. — Чему, например? Кусать извращенцев так, чтобы оторвать кусок мяса и тем самым дать знать, где ты, мелочь такая, потерялся на этом рынке, когда тебе сказали не отходить ни на шаг, это же Китай, ты здесь со всеми этими людьми сливаешься так, что тебя с другим ребёнком случайно спутать можно. Особенно, когда только недавно покрасили волосы в полностью чёрный — я же говорил тебе, Ксено, его надо наоборот, в белый, а ты всё заладил со своими книгами по психологии о том, что это может вызвать отторжение со стороны немногочисленных сверстников! — Например, покупать в магазине продукты, — сказал в итоге Стэнли. Хороший был тогда день. Они улетели в Японию, дабы дать дань уважения биологическим родителям Гена, навестить их могилы, то есть, чтобы поблагодарить этих людей за то, что они всё ещё присматривают за сыном (иного объяснения тому, что ребёнок всё ещё жив и дышит, после Африки-то, у Снайдера не было, даже если Ксено всё ещё отрицает всю эту антинаучную чушь). Там же узнали о традиции давать маленьким детям первое важное, самостоятельное поручение, в качестве шага во взросление. Так что прям возле могилы отсчитали сыну деньги, а потом плелись аккуратно следом, чтобы отогнать стаю собак, незнамо зачем прицепившуюся к плащу Ксено. Скрылись под деревом, пытаясь спастись от внезапно налетевшей бури из ветра, дождя, как из ведра, да града, надеясь, что уж Ген-то догадается переждать непогоду в магазинчике. Тот догадался. А потом также незаметно (исключительно благодаря военной выправке самого Снайдера, не иначе) прошлись с ним обратно до могил, где Ген сделал самостоятельное подношение онигири. — Или, — задумавшись, сказал он. — Что нельзя делать с незнакомыми ягодами. О том случае лучше вообще не вспоминать. Стэнли просто рад, что те «самые богатые» люди, которые платили ему за охрану, не в курсе, почему именно их внезапно прихватил понос и запор одновременно. Тогда всё свалили на морских ежей. Не то чтобы морские ежи были ни при чём — именно рядом с ними подозрительно долго стоял сам Ксено. Стэнли выбрал вариант сохранить свою семью, поэтому ничего не спрашивал от греха подальше. Да и вообще, все остались живы, а Ген так вообще чуть не оказался помолвлен с парой «принцесс» (один раз даже с «принцем»), так что, можно считать, что вышло более чем удачно. — Ага, — хмыкнул Ксено, совершенно не впечатлённый после своего сна. — Но я говорю о том, что мы вообще не подумали о его будущем. Стэнли быстро пробежался по мысленному списку. Пистолет? Есть. Винтовка? Есть. Мины? Есть. Ядерные мины? Есть. Ножи? Есть. Военные команды разных стран? Есть. Извращенцы? Есть. Педофилы? Есть. Наркобароны? Есть. А что ещё надо? Вроде обо всём рассказали и всему, что и когда делать надо, тоже рассказали. И показали. И невольную практику тоже дали. А с работорговцами Ген уже был знаком, но Стэнли невольно сделал себе зарубку освежить память, чтобы тот знал, как закрывать подобные преступные сети торговли людьми. Остаются только алкоголь, секс и наркотики, но так всему своё время. Они же не муштруют солдата, а ребёнка воспитывают. И микроволновки. Особенно микроволновки, про них вообще забывать нельзя. Но с этим изобретением человечества Стэнли и за три года не сможет внедрить все те планы на «внезапный экстренный случай», уж слишком много было этих самых планов. — Ему всего семь, — зевнул Стэнли, после чего лёг спать. — Ещё полно времени, чтобы всему его научить. Ксено возмущенно уставился в чужой затылок, но спорить с подобным не мог. Мальчик возраста Гена действительно не мог слишком успешно заниматься наукой, а торговать химикатами много ума не надо. Ум нужен не чтобы торговать, а чтобы не попасться там, где попадаться нельзя! Он опустился вниз, кутаясь в одеяло, всё ещё возмущенно смотря в потолок. Впечатления от недавнего сна всё никак не желало проходить. Ксено пообещал утром заказать электронный замок для своей химической домашней лаборатории. Просто на всякий случай.