Просто одна ночь

      На лагерь опускается ночь. На удивление жаркая и плотная.       День утомил и тебя, и членов твоего отряда. Ещё до заката они клевали носом, а сейчас, когда уже давно стемнело, все они видят десятый сон.       Костёр горит, треща и шепча на родном языке, но возле него никого нет. Все прячутся в сладкой прохладе своих палаток, и никто своим храпом не мешает тебе предаваться думам, глядя в огонь. Но и тебе возле костра слишком жарко.       Пересиливаешь усталость, встаёшь, потягиваешься. От долгого сидения без движения мышцы затекли, и теперь их неприятно покалывает. Поправляешь волосы. Пряди ещё влажные после купания в реке.       Вздыхаешь. Возле воды-то сейчас, наверное, не так жарко.       Вторя твоим мыслям, тебя обдувает лёгкий ветерок со стороны реки. Он пахнет илом и тиной, но сейчас этот запах не отталкивает, а только ещё больше манит. Игнорируя боль в ногах (столько бегать и драться ты ещё не привыкла), спускаешься к реке.       Босыми ногами ступаешь на песок. Наслаждаешься видом лунной дорожки в почти идеальной глади воды. Пытаешься понять, что за насекомые стрекочут в высокой траве. И совсем не сразу замечаешь, что на поваленном дереве у воды уже кто-то сидит.       Кто-то в белой рубахе не мог не заметить, как ты прокралась на пляж, но твоё присутствие этот кто-то старательно и показательно обделяет вниманием.       Раньше тебя это уязвляло, но теперь ты принимаешь это как должное. Все уже заметили, что Астарион тебя недолюбливает. Ты не понимаешь, что ты ему сделала. Да и никто не понимает. Но все уже устали задаваться вопросами.       Однако сегодня ночью с ним что-то не так. Присматриваешься к вампиру и действительно замечаешь перемены в его настроении.       Кажется, Астарион злится.       Спроси, что не так, подсказывает голос в голове, но это не голос Хранителя. Это твой собственный интерес. Интерес?.. Одёргиваешь себя: какой ещё интерес? Просто забота об участнике отряда.       Неслышно подходишь ближе. Астарион не поворачивается. Уже думаешь сдаться и уйти, но собираешь гордость и смелость в кулак и решаешься заговорить.       — Я могу сесть?       — О твоих физических возможностях я не осведомлён, — отвечает он спокойно, без привычного яда. Даже после этого Астарион не смотрит в твою сторону. Делаешь вид, что тебя это не беспокоит.       Исправляешься:       — Можно сесть?       Кивает:       — Можно.       Присаживаешься на поваленное дерево. Как бы рядом с Астарионом, но как бы на почтительном расстоянии.       — Ты злишься? — интересуешься как можно спокойнее.       Астарион наконец-то награждает тебя взглядом сияющих алых глаз.       — Интересно, с чего ты это взяла? — ухмыляется он, ехидно и остро.       Осматриваешь его кислое выражение лица и напряжённую позу. Действительно, с чего бы ты могла это взять?       — Интуиция, — отвечаешь саркастично, но Астариону всё равно на твой тон. Хотя обычно он бы тебе такого с рук не спустил.       Сохраняешь спокойствие. В другое время это даётся тяжело, и хочется вспылить в ответ на любую колкость, но сейчас, то ли дело в усталости, то ли в беспокойстве, терпеть его выпады как будто бы стало легче.       — Что случилось? — спрашиваешь в конце концов.       — Ничего, — с готовностью отвечает Астарион. Слишком быстро.       Молчишь.       Ты не так уж близко знаешь Астариона, но некоторые его привычки уже стали тебе предельно ясны. Можешь хоть вслух начинать обратный отсчёт: три, два…       — Почему ты это сделала? — выпаливает он. В интонации едва заметный налёт язвительности, под ней — искренний интерес. Замешательство.       — Сделала что? — не понимаешь ты.       Астарион молчит какое-то время. Непонятно, хочет ли он, чтобы ты сама додумала продолжение, или просто решил не продолжать тему. Ты уже сомневаешься, скажет ли он что-то ещё или так и замрёт на месте на всю ночь, но любопытство заставляет тебя всё же подавить порыв встать и уйти.       Астарион медленно вдыхает — неужели что-то скажет?       — Почему ты не выдала меня охотнику? — спрашивает он. В его тоне, за напускной скукой, по-прежнему любопытство… и что-то ещё, как будто задать вопрос ему было физически тяжело.       Не сразу находишь, что ответить. Вопрос тебя поражает.       — А с чего мне отдавать тебя ему? — спрашиваешь раньше, чем понимаешь, что это только загонит его обратно в панцирь: на такой вопрос он точно не будет отвечать честно. Но твоя реакция на его слова, кажется, его искренне удивляет. Он даже смотрит на тебя на мгновение, но тут же снова отводит глаза.       Отвечать на твой вопрос он, конечно, не начинает, но он и не кидается едкими замечаниями. А нужный тебе ответ ты уже вспоминаешь сама.       — Ты думаешь, из-за того, что мы с тобой в очередной раз поругались, я захочу от тебя избавиться? Захочу тебя убить? — поражаешься ты.       — Я вампир, — напоминает он. По интонации невозможно разобрать эмоцию.       — Я помню, спасибо.       Он игнорирует твой сарказм.       — Я вампир, — повторяет он, в этот раз решив благодушно развить мысль. — Мы с тобой чрезвычайно не сходимся во взглядах. И, давай будем честны друг с другом, я выказываю в твою сторону только откровенную неприязнь с нашей первой встречи, не говоря уже о том, что я вполне собирался тебя убить. Дважды за всё непродолжительное время нашего совместного путешествия.       — И что? — уточняешь ты, всё ещё не до конца понимая, к чему он клонит, хотя догадки уже начинают формироваться в твоей сонной голове.       Астарион немного колеблется перед ответом.       — Ты правда такая глупая или просто чрезвычайно самонадеянная? — отчитывает он. — Нельзя так легкомысленно относиться к своим врагам.       Ты отвечаешь сразу же:       — Ты мне и не враг.       Тирада Астариона обрывается. Он поворачивается на тебя и смеряет тяжёлым взглядом — то ли непонимание, то ли осуждение.       — И нельзя решить все проблемы насилием, — продолжаешь ты, наставляя его, как провинившегося ребёнка. Хорошо, что в этот момент ты не вспоминаешь, сколько ему лет. А иначе уверенность на твоём лице точно бы дрогнула.       Вместо ожидаемого высмеивания твоей слабости и глупости получаешь неожиданное открытие.       — В насилии сила, — настаивает Астарион. Подавляешь в себе желание передразнить его тавтологию. Неужели он и правда в это верит? — Только сильный способен повести людей за собой. Подчинить. Убедить. Ты — лидер, ты должна быть сильной.       — Астарион, — зовёшь ты, не в силах найти нужные слова. — Тот, кого ты описываешь, это не лидер. Это тиран.       Вампир молчит, тянет с ответом, будто кого-то вспоминает.       — Может быть, так оно и есть, — соглашается он нехотя. — Но как иначе? Если за все мои «проступки» ты не позволила охотнику убить меня, то это может сподвигнуть и остальных относиться к тебе без уважения. А это — путь к анархии.       Ты качаешь головой. Тебя почти обижает, что он так думает.       — Я бы, по крайней мере, не стала разменивать такую полезную фигуру, как ты, просто чтобы запугать остальных.       — Полезную? — Астарион усмехается почти истерически. — Я опасен, как же ты не понимаешь?       — А Лаэзель не опасна? — парируешь ты.       Астариону не нравится сравнение с гитьянки, но он не протестует, ведь ты права.       Он тяжело вздыхает и смотрит на тебя с прищуром, будто пытается прочесть, найти в тебе что-то, что ответит на его вопросы.       Тянешь к нему руку. Осторожно, как к дикому животному, потому что боишься спугнуть. Астарион не позволяет коснуться своего лица — настороженно отшатывается, коротким, но заметным движением.       Даже когда он догадывается, что ты тянешься не пронзить его клинком и не дать пощёчину, он всё равно не поддаётся, всё равно отодвигается от тебя.       Ты хочешь обидеться. Высок соблазн разочароваться в попытках достучаться до компаньона, высок соблазн встать и уйти. Ты едва ли не поступаешь так, но в последний момент меняешь решение. Остаёшься сидеть и поднимаешь на Астариона раненый взгляд.       Тебя вдруг поражает догадка.       Астарион тебя не понимает. Его это пугает. Его пугаешь… ты.       Против воли у тебя вырывается удивлённый смешок: ты боишься Астариона, а он, оказывается, боится тебя в ответ.       Вампир смотрит на тебя озадаченно.       — И что такого смешного? — Теперь за напускным самодовольством ты ясно слышишь: страх.       Ты соскальзываешь со ствола поваленного дерева. Но не встаёшь на ноги, а присаживаешься на корточки перед Астарионом. Тот слишком удивлён, чтобы отпускать колкие комментарии по поводу твоей позы. Он смотрит на тебя по-прежнему с опаской, но сбежать не спешит. Заинтригован.       В этот раз, когда ты тянешься своей рукой к его руке, он не дёргается в испуге.       Он с безразличием смотрит, как ты берёшь его руку в свои и слегка сжимаешь, вкладываешь в этот жест всё то, что Астарион отказывается воспринимать на словах.       — Астарион. — Ты хочешь вздохнуть, но от волнения грудную клетку будто сводит. — Мы все равноправные члены отряда. Может быть, сейчас я и правда задаю направление, но я здесь не вожак — моё слово не выше других. Вы — не мои солдаты, чтобы я распоряжалась вами, как мне вздумается. Здесь каждый решает за себя, и каждый здесь несёт за себя и свои решения полную ответственность. Раз ты так этого хотел, сдался бы охотнику сам.       В этот момент Астарион отмирает. Он отнимает у тебя свою руку так резко, словно ты обожгла его «игнисом». Он снова раздражён: скалится, едва заметно в темноте оголяет острые клыки. Его спина напрягается, того и гляди бросится на тебя и загрызёт, хоть неделю назад это ему так и не удалось.       Продолжаешь всё равно:       — Ты не можешь винить меня или упрекать в том, как я поступила, если сам ты выбрал прислушаться ко мне. Если такие порядки в отряде тебя не устраивают, тебя здесь никто насильно не держит. Ты всегда можешь уйти.       Что-то в твоих словах, хоть ты сама ещё не знаешь, что именно, задевает его — глубоко и колко. Он шипит на тебя, как дикая кошка. Наконец устав слушать свои праведные бредни, он подрывается на ноги.       — Может быть, — шипит он так тихо, что ты сначала не разбираешь слов. — Может быть, так я и сделаю.       Астарион подхватывает куртку, что лежала рядом с ним на поваленном дереве, и шагает в сторону леса.       Он идёт так быстро, словно боится, что ты бросишься за ним. Едва не бежит, но, кажется, считает это выше своего достоинства.       Ты за ним, конечно, не идёшь. На сегодня твой мазохизм исчерпан: дальше совсем не хочется продолжать слушать оскорбления в свой адрес.       Смотришь Астариону вслед, пока он не скрывается из виду.       Наверное, всем в отряде было бы проще, если бы Астарион вас покинул. Он был чрезвычайно полезен, когда дело доходило до рукоприкладства, но вот в общении он был на редкость неприятен. А всё же трудно не общаться друг с другом, когда вы путешествуете вместе и преследуете общую цель.       Но ты не допускаешь и мысли об отряде без Астариона. Ты знаешь: он вернётся.       Или потому, что твои слова окажут на него воздействие, или потому, что вместе разобраться, что делать с личинкой в мозгах, будет проще, или по третьей, только ему одному известной причине. Той самой, по которой он имеет стойкое мнение о лидерах-диктаторах и иногда дёргается, когда ты резко размахиваешь руками.       Вряд ли ваш сегодняшний разговор что-то изменил. Было бы слишком самонадеянно верить, что ты смогла растопить лёд или наконец добиться признания от этого хмурого вампира. Утром всё будет по-прежнему: вы будете препираться, а все остальные — закатывать глаза.       Но, может быть, если вы оба постараетесь, пропасть между вами рано или поздно понемногу начнёт сокращаться. Ведь впереди вас ждёт ещё много дней, недель, месяцев приключений. Вы пройдёте их рука об руку. Ты всегда знала, что так и будет.       Теперь об этом знает и Астарион.