Второй раунд

      Шум воды, брызнувшей из крана, разошелся по всему маленькому помещению ванной комнаты, отражаясь от укрытых плиткой стен. Пик смачивал водой свои перепачканные, замаранные руки, что стали таковыми благодаря одному засранцу, любящему вечно лезть на рожон и усложнять и без того трудную жизнь, протекающую в условиях маленькой коммуналки. И то верно: девять личностей в стенах одной квартиры — безумие, да еще какое, в особенности для больше всех нуждающегося в личном пространстве восьмого. Он со всем своим презрением к этим индивидуумам выдавил мыло из дозатора и принялся размазывать его, глядя на стертые костяшки пальцев. «Нужно было бить сильнее, чтобы точно не выеживался» — тот свел брови к переносице, нехотя просматривая в подсознании отрывки сегодняшней драки: зеленое недоразумение, названное Вару, очередная провокация с его стороны, удар, еще удар, и еще…       — Подонок! — лидер плеснул в лицо холодный поток, дабы забыть это недоразумение и отвлечься на другие мысли. Но она не помогла ему смыть синяк под глазом, поставленный как раз таки тем, кто заставил выкрикнуть оскорбление в воздух одним только появлением в голове.       Фиолетовые патлы нагло прилипли к изнеможенному лицу, придавая Пику еще больший вид какого-то замученного, несчастного алкоголика — порванный на плече свитер только подкреплял этот образ. Это даже не волновало его, поскольку здесь и сейчас он наедине с собой; хоть где-то он может насладиться привычным одиночеством, хоть теперь его никто не тронет. С уст сошел облегченный выдох, знаменовавший постепенное успокоение.       Но только до тех пор, пока сбоку он не услышал до жути противный, бесящий скрип открывающейся двери. Зрачки после еле настигшего покоя вновь поалели: восьмой был готов закопать заживо того, кто смел беспокоить его в данный момент. И, оказывается, не только вторжение тому причина.       — Помогите, у нас в ванной бомж! — подобно двери, саркастично проскрипел скверный голосок на проходе. Там, гадко хихикая, будто назло стоял Вару — самая главная заноза в заднице.       Вот тогда уже гнев Пика выкарабкался наружу во всей сущности. Он ненавидел весь мир, ненавидел судьбу, а больше всех — кудрявого тролля, который, к слову, выглядел также потрепанно. За что бесы его послали именно сейчас, за что он опять должен терпеть присутствие провокатора в этом тихом, мирном уголке, что хоть и на совсем короткое время, но даровал тому идиллию?       — Закройся, выходец из туалета. Сидел бы дальше на своем толчке и помалкивал! — рыча, пригрозил Пик, припоминая территорию, которую отхапал себе валет при разделении квартиры.       — Я не могу молчать, когда босяки́ свободно по дому гуляют! — опять продолжал подливать масло в огонь пятый, с ноткой сатиры жестикулируя.       В голову вновь шибанул мерзкий ток, воскрешая желание повторно вмазать нахалу, что явно нарывался на неприятности.       — Захотел еще подраться?! — вымотанный подобными схватками до кучи, восьмой в ярости выключает воду. И плевать он хотел на свое нынешнее состояние: главное — выбить дурь из идиота.       — А почему бы и нет!       Он этого и добивался, несложно догадаться. Сложно только понять, зачем; но король давно бросил эту затею, не желая и близко копаться в мотивах зеленой головы. Пик сразу встал в боевую стойку, покачиваясь от злобы и усталости, а Вару, между тем, закрыл за собой дверь, чтобы на этот раз никто не пытался их прерывать и разнимать. Он последовал примеру одномастника и выставил кулаки вперед, словно говоря «Ну давай давай, нападай!», улыбаясь во все тридцать два зуба.       Ждать ему долго не пришлось: Пик быстро приблизился к нему, хватая за такой же помученный свитер и, со скопившимся за короткое время возмущением, толкает от себя обратно в сторону двери, намекая исчезнуть отсюда поскорее. Того охватывает только легкое болезненное ощущение в спине, на которую пришелся удар; но пятый не сдается и, реабилитируясь, подбегает к восьмому, быстро прописав ему ногой по коленке. Это вынудило согнуться и в бешенстве сплюнуть, но, когда тот решил дать отпор, пинок был сделан уже во вторую.       — Сломался? — на лице Вару возник язвительный победительский прищур, однако его быстро обломали неслабой атакой в живот.       — Не надейся даже, — Пик отряхнул одежду, смотря на скукоженного пятого, издающего тихое шипение.       Сию минуту спирали на очках исказились, создавая иллюзию хмурого взгляда. Он ухватился за больное место одной рукой, а вторую отвел в сторону, несомненно размахиваясь. Король подметил то сразу и приготовился блокировать удар, образуя из рук своеобразный щит, да сам пол заскользил под ногами, лишая равновесия.       Задача Пика теперь заключалась в другом: не упасть, и только подумав о ней он сразу поскользнулся и рухнул назад, встречаясь с плиткой головой. Этого пятый не ожидал, вот только, направив кулак в сторону его лица, вместо него задел воздух и также свалился.       Корчась от дискомфорта, фиолетововолосый чувствовал на себе вес чужого, такого бесячего тела; казалось, тролль умышленно на него шлепнулся. Оба обессиленно валялись на холодной поверхности и тяжело дышали; каждый знал, что не сможет больше биться.       Пик, взяв себя в руки, спихнул Вару, который уж больно хорошо на нем устроился. Тем не менее, спустя секунду он вновь, будто назло улёгся на него, и такую наглость оставлять лидер не собирался:       — Прочь с меня, — холодно и безэмоционально отчеканил тот.       Да, пятый после этого поднялся, но как-то подозрительно это было, учитывая хитро приплюснутые окуляры и злорадостную ухмылку. Король даже не успел понять, когда лицо того посмело стать настолько близко к его. Пику оставалось только вскинуть бровь и очертить провокатора порицающим взглядом, наготове выдать соответствующий его действиям вопрос.       Кудрявый выглядел утомившимся, но в чем-то безумно уверенным, ведь он пришел сюда далеко не для того, чтобы в гляделки играть. Сосредоточив внимание и мысли на том, как бы поставить нарушителя личных границ на место, фиолетововолосый поспешил хотя бы отодвинуться назад, коли спихнуть с себя того не получилось. Казалось, опасность миновала, однако спустя секунду, одну лишь секунду, лидер обескураженно раскрыл затуманенные раннее усталостью глаза, восчувствовав прикосновение чужих губ к своим.       Неправильно. Возмутительно. Аморально. Как так вообще вышло, почему Вару решил сделать что-то подобное, до ужаса противоречивое и, блин, интимное?! Пик, приходя в себя после испытанного конфуза, резко отталкивает тушу на нем, косясь непонимающе.       — Какого черта?! — восьмой оскалился. Атмосфера, в коей раннее царил негатив и жажда «набить друг другу лицо», в одночасье переменилась. Если до этого момента глупые подколы можно было списать на его существо, то подобный блеф со стороны пятого в наглую перешел все границы. Это слишком, тем более с ним и в таких обстоятельствах.       Но эта физиономия… На ней красовалась едкая ухмылка, почти как и всегда.

Будто его и вправду ничего не смущало.

      Так и не получив ответа, Пик хотел было подняться и забыть об этом поскорей; и тут Вару подлетает к нему пулей, не давая, не позволяя совершить движение.       Раздражает и напрягает. Беспокойный валет знал, что все делает правильно, а лидер был чуть ли не в бешенстве от понимания сего факта, вгрызаясь в ослепляющие своим блеском очки. И блестели они в своей обычной манере, как ни в чем не бывало, отчего фиолетововолосый злостно скрипел зубами.       Нахальное лицо в очередной раз приблизилось вплотную, желая закончить начатое. То оно сделало резко, повторно приникнув к сжатым от гнева губам, пытаясь подключить язык. Сука, язык. Тот, который старался протолкнуться внутрь, который вылизывал очертание уст, оставляя на них следы горячей слюны.       Король полностью оцепенел, переваривая это фривольное безобразие. Как он смог допустить такое, почему он позволил кудрявому подступить к себе так тесно? В данный момент он проклинал всего Вару, всю его природу и действия.       После проделанных махинаций зеленоволосый оторвался от негодующей души, выпрямляясь. Осматривая их результат в виде пребывающего в некой прострации Пика, из него вырвалась усмешка, знаменующая успех.       — Обезврежен… — кудрявый скорчил торжественную гримасу и, поднимая руку, пытался размахнуться второй раз.       Лидер был далеко не так прост, как показалось хитрому валету при его первом анализе после коварного хода. Все возмущение, скопившиеся внутри, сумело сформироваться в одну очень бредовую и даже подлую идею. Не давая пятому совершить удар, он дерзко останавливает того, фиксируя за руки и прижимая их к ближайшей стене.       — Ты!.. — ярость бурлила в крови, сияла на лице и впивалась в Вару горящими глазами, чему тот, конечно, удивился, но из своего образа не вышел, нервно, провокационно посмеиваясь.       План полетел крахом, ведь Пик оказался не просто «ворчащей букой», коей, даже несмотря на реальную силу того, представлял его Вару. Запястья, признаться, побаливали в неслабой хватке, но куда больше заботило то, что ждет впереди.       — Недоумок… — прошипел лидер под нос и после неожиданно, даже для себя резко впился в него губами.       Да как же так. Слишком много за этот миг у них случилось блядских поцелуев, что уже выходило за рамки нормального. Язык не слушается и беспардонно проникает в чужой рот, страстно, жадно исследуя каждый его уголок. А тролль и не старается сопротивляться, наоборот, показывал себя, не оставляя без ответа. И после этого ощущения постепенно пропадает возможность остановиться, возможность логически мыслить; гребаная похоть охмурила их двоих и все маленькое помещение ванной комнаты. Как же противоречиво поступают они оба сейчас, сцепившись друг с другом в погоне за преступным наслаждением.       Поцелуй был разорван по инициативе зачинщика из-за невозможности нормально насытится кислородом. Томная одышка и мостик слюны между ними — картина, в которую бы не то, что никто не поверил, — даже не смог представить.       Оба сидели разгневанные, растрепанные и уже нехило так возбужденные. Пик по-прежнему рвано дышал, укоряя себя за проделанный бесконтрольный кошмар и пытаясь забыться. И, по его соображениям, Вару следовало бы делать то же самое, но увы: он не из тех, кто отступит на полпути. Колено по счастливой случайности имело положение, коим пятый воспользовался, согнув его и уперевшись точно меж пиковых ног.

Вот же. Черт. Возьми.

      В короле борются две стороны: одна — за трезвый рассудок, логику и непоколебимость, а вторая тянет за собой в проклятый, извращенный ад, давит на сокровенную область как и внутри, так и извне в виде провокатора. Давит… И ведь все сходит ему с рук, все для него — простое развлечение.       Ну вот уж здесь валет конкретно потерял грань и заодно голову, неистово хихикая назло фиолетововолосому. Хватка на мгновение ослабла, давая возможность выбраться (которой Вару не воспользовался), но потом пленила опять, прижимая уже не к стене, а к холодному полу. Пик навис над нахалом, вместе с тем принимая ту самую вторую, манящую и рисковую сторону. И пусть это самое настоящее болото, пусть грязь и разврат во всем сущем смысле — плевать.       — Ты что о себе мнишь, кустарник? — он подался вплотную к надменному и одновременно смятенному лицу, буравя взглядом зеленые линзы.       — Я не кустарник! Я — восхитительный, неповторимый, великий Ва-а-а…!       Договорить ему так и не дали: слово перетекло в протяжный стон; ведь восьмой резко впился в его шею своими клычками, желая заткнуть очередной поток зазнайства. С превеликим удовольствием он посасывал таки восприимчивую кожу, наслаждаясь временным бессилием валета. Полустоны заполонили пространство вокруг, намеренно становясь все громче и громче. Да, Вару специально голосил во всеуслышание, дабы позлить, распалить и вывести. Хихикая и дергаясь, тролль доигрался до крепко закрывшей его рот руки, что вместе с тем вцепилась в красноватые щеки. «Пусть только еще что-то пискнет о своей совершенности» — с этой мыслью Пик отцепился, оставив багровый засос рядом с кадыком.       Лидер с еле заметным ликованием взглянул на поверженного клоуна. Приниженный волей, хмурый и красный он готов был отпинать всех, а восьмого — вдвойне. Зеленоволосый не любил, когда кто-то ограничивал его власть.       — Молчи, иначе тряпку в рот засуну.       Крепкая рука отступила, открывая рот провокатору и давая ему возможность снова хорошенько поорать. Но он не стал. В этом он решил смягчиться и чисто из принципов затихнуть на время. Так уж и быть. Тем более тогда все пойдет по новому, случайно выработанному плану, а это не могло не радовать, причем обоих сразу. Хоть где-то они пришли к согласию.       А болото все тянет. Беспощадно тянет вниз, заманивая опускаться на уровень тёмно-зелёных штанов; так противоречиво касаться изворотливого, агитирующего тела, залезая одной рукой под свитер. А потом щупая, властно щупая скрытую под ним кожу, чувствуя каждое нелепое вздрагивание и внимая каждый вздох.       Вару же смеялся, наслаждался, любовался. Его фаланги во всю касались недоступных ранее плеч короля, он сжимал их и тем будто просил, молил о продолжении. До этого Пик ведь никому не позволял даже пальцем себя тронуть — то и стало причиной их минувшей драки.       Драка… Кажется, эти двое вовсе забыли, с чего все началось. Такое чувство, как чертово возбуждение, все росло и росло, перекрывая собой всю злобу и мстительность.       В порыве страсти лидер таки приспустил с пятого последние штаны, жадно глядя в поблескивающие линзы. Ни стыда, ни совести в них не отражено, а только неизведанные похоть, жажда, желание.       Не успела пройти секунда, как восьмой уже покусился на боксеры, сквозь которые отчетливо видел выпирающий стояк. «Как смешно-то получилось» — подумал тот, анализируя всю ситуацию и глядя на проблемное местечко.       — И чего ты там высматриваешь? — валет приподнялся на локти, а после, заметив, в чем дело, выдавил из себя кривую улыбку. Неловко как-то.       — Будто сам не понимаешь, — уголки губ короля потянулись вверх. Понимание того, что Вару попался в свою же ловушку, лилось на душу сладким сиропом, заставляя скорее подстебать, скорее проучить хитрого тролля.       Нижнее белье также быстро полетело куда-то в сторону, становясь ненужным и забытым. И вот теперь эта плоть безо всяких тканей предстала перед горящими неповадной страстью желтыми глазами, внимательно осматривающими каждый сантиметр сокровенных гениталий.

Нéкогда

      Было просто некогда вгрызаться очами туда. Время сильно поджимало, да и обстоятельства были не самыми лучшими для подобного рода затеи. Вдруг какому-нибудь смельчаку прямо сейчас приспичит зайти сюда и сполоснуть свои гнусные ручонки? Но с другой стороны этот будоражащий риск… буквально сводил с ума, кипятил кровушку под слоем горячей кожи и манил скорее вцепится в тролля. Пик рьяно облизнул свои длинные пальцы, готовясь приступить к такой муторной, но обязательной растяжке. Когда на них достаточном количестве блестела слюна, он подставил один к анальному проходу пятого и, не церемонясь, ввел его наполовину внутрь.       Лицо Вару неясно скорчилось: он не понял, что произошло секундой ранее. Какого дьявола в нем прямо сейчас находится такая изворотливая, такая скользкая фаланга? И ведь она не просто покоится — двигается, причем на удивление четко. Небольшой дискомфорт окутал неподготовленное к сему нутро, заставил промычать под нос незамысловатое ругательство — комментарий к своим ощущениям.       — Что ты творишь? — сразу после выдал валет, инстинктивно поднимая бедра вверх и тем самым делая все еще хуже. Для себя хуже.       — Хочешь с рваной задницей ходить? — смело, бесцеремонно отчеканил Пик, погружая внутрь уже второй палец.       Туша под ним выгнулась еще сильнее, выпуская в воздух приглушенный рык и сводя колени вместе. Мм, дьявол. Нужно прямо сейчас придумать что-то в ответ, что-то такое же колкое, такое же подковыристое, иначе Вару уже будет не собой. Ситуация не смеет отнять присущую хитрость.       — Было бы чем рвать… — он, корча ехидную физиономию, быстро смел выдумать ответ.       В голове сладко протянулось слово «Ге-ни-аль-но», на лице опять красовалась широкая улыбка, сквозь которую выходили уже не страдальческие кряхтения, а кроткие, чутка томные смешки. Отлично сработано.       Было видно, как изменился взгляд короля после услышанного. Он замер, вместе с тем и успокоились пальцы внутри Вару, что до этого уверенно путешествовали там, поглаживали никем ранее нетронутые стенки. После фаланги и вовсе вышли, да еще и так резко и быстро, что заставили пятого дернуться с непривычки.       Злится. Видно, что злится. Тело продолжает пылать, просить большего, большего, большего; а в глазах опять красным светом горит азарт, подталкивая к действиям.       — Звучит как вызов, придурок, — руки сразу тянутся к ширинке, на которую сильно, беспощадно давил эрегированный орган. И вот настал его час: сейчас.       Она расстегивается. С треском расстегивается, освобождая ноющий член из крепких тисков ткани. Ох… Пик, пожалуй, последние минуты только этого и жаждал, ибо не мог просто смотреть на то, что предстает перед ним в сей момент. Да еще и раззадоривает, злит, провоцирует, хитрец этакий: проще говоря — пробуждает весь спектр эмоций.       Вару уже и сам насторожился, посматривая в до жути распаленное лицо и мысленно прикидывая, что с ним может произойти. Казалось, схватившие за бока руки уже ясный повод напрячься, но это лишь полдела: они вцепились, надавили и уверенно перевернули на живот, который теперь касался холодной плитки. Пятый усиленно съежился: все его обнаженные части тела ныне прилегают к блядскому кафелю, люто морозившему до самых костей. Он невзначай почувствовал себя сосиской: то, как его тут вертят, заставило провокатора провести неугодную параллель и недовольно фыркнуть; но из личных соображений промолчать.       А Пик вгрызался в его зад поалевшими глазами, водя рукой по своей венозной плоти, предательски истекающей смазкой и беспощадно твердеющей с каждой секундой. Жаль, что сейчас валет не сможет узреть последствия своих шальных провокаций, вглядеться, полюбоваться в полной мере. Но зато сможет почувствовать. Так ясно и истинно, что ответит за все свои слова.       Лидер без всяких сомнений приставил член к девственному отверстию и, хватаясь за чужие бедра с двух сторон, смело вогнал его вовнутрь. Получилось все не так четко, как он планировал: войдя только на одну треть, он мигом замер и стиснул зубы, хрипло промычав себе под нос. А причиной была реакция того, на кого пришлись все действия, вся эта страсть, рвение. Вару неистово скорчился, жадно скребя ногтями керамику и издавая поистине непритворный, сдавленный стон, который перетек в мычание и стал сопровождать дальнейшие махинации короля. Он заерзал в попытках ослабить неприятное чувство в заду, безнадежно сжался, но вскоре соизволил успокоиться. Ощущения прохлады и жара боролись между собой — как ранее боролись и пиковые — поочередно перетягивая внимание на себя и порой заставляя чувствовать все вместе. Вот так положение.       Оба дышали томно и кротко, пытались привыкнуть к этим новым, неизведанным импульсам, что неимоверно дурманили и вынуждали забываться в них. Чудилось, что под крепко держащими пальцами уже образовались красные следы: настолько сильно они вцепились в ягодицы тролля.       — И чего завис? — мог бы в который раз съехидничать Вару, но голос его неестественно дрогнул, а от некоторой пульсации внизу пришлось закусить губу, чтобы не застонать на все скромное помещение.       Издевается, даже в подобном положении издевается. Вновь тот же гнев, и вновь в движениях рождается резкость, с которой Пик толкается еще глубже.       — Услышал уж больно жалобный писк.       После с уст пятого срывается непонятный скулеж, он начинает чувствовать орган в себе все сильнее и сильнее. Это сводит с ума, болит и будоражит, вынуждает опять рефлекторно сжиматься и сжимать его внутри. «Черт бы его побрал» — про себя подумал лидер.       — Узко… — шепотом он добавил вслух.       Руки перекочевали ниже, стали водить по мягкой заднице, а потом опять жадно вонзились: поганое давление внизу дало о себе знать. Несчастные сокращения мышц провокатора неслабо воздействовали на возбужденную плоть, беспощадно окружали и словно намеревались выжать из нее все соки. Пик в очередной раз прорычал, ведь даже не мог сосредоточиться и что-то с этим поделать.       Он решился взглянуть на своего одномастника и понять, что он чувствует в данный момент. Невозможность видеть его лицо сейчас — то еще упущение, но услышать непонятные усмешки король смог и отсюда.       Вару ведь понял, как может «поиграться» с восьмым и застать его в уязвимом положении, подразнить. Пусть через боль, но он намеренно, умышленно сжимал его член в своем анальном отверстии, довольствуясь собой пуще прежнего. Вот и настал на его улице праздник.       Кудрявому казалось, что он владел им всем: с ног до головы и до самых рогов. Жажда сего затмила все неприятные ощущения, благополучно игнорируя и посылая на три буквы; желая провоцировать еще.       Да и Пику было не трудно то осознать: когда нутро сдавливало слишком интенсивно, а на фоне, тем временем, мелькали довольные постанывания, пазл в голове сложился воедино.       — Расслабься, блять, я же сейчас… —договорить не дало очередное воздействие, поразившее и спровоцировавшее блаженный хрип, с которым глаза неслабо сомкнулись.       И опять же что-то в душе бурлит: неясная ненависть и похоть, что в комбинации уверенно направили, подтолкнули короля к действиям, побуждая бороться с соблазном. А он силен, и ведь неимоверно. Лидер продвинулся дальше, не без резкости и с четкостью.       Все глубже он заходил туда, в недоступный уголок всего существа пикового валета, что скрывал в себе все возбудимые точки и слабости. И пятый защищал их: он не прекращал зажимать желтоглазого там, чем ну просто ужасно выводил из себя. Еще пуще покраснели его зеницы, да и щеки, к слову, от сего напора загорелись серьезно. Лидер не знал, как угомонить этого безумца, поэтому смело, но аккуратно хлопнул по напросившимся булочкам, косвенно подумывая «какое же извращение».       Сразу после Вару выгнул спину и даже сам, сам подался навстречу, поерзывая на кафельной плитке. До чего же это оказалось волшебно: закатив спиральки наверх, тот в очередной раз попробовал потереться своим неистово стоящим органом о пол; и, понимая, что в совокупности с поступающим от него холодком это заставляет буквально пылать, задумал продолжить. А когда сзади в него, плюс ко всему, с долей ярости долбился Пик, то чертов секрет лился из пятого буквально водопадом: каждый толчок знаменовал увеличение лужицы на керамике. Ныне на полу было так жарко, как никогда прежде.       Восьмой же, будучи измотанный недавней борьбой, словно обрел в себе новые силы, взбодрился и уже не выглядел потасканым, выжатым. Скорее сейчас он сам выжимал валета как только мог, выжимал из него стоны, хрипы, вздохи, порой даже маты, которые выходили сквозь стиснутые зубки. Недовольных кряхтений после неудачных попыток провернуть то же самое было не избежать, да и Вару понимал, что если продолжит свою затею с сжатием, то его не хватит настолько, насколько бы того хотелось. Пускай время не резиновое, но желание как-никак растянуть удовольствие присутствовало у обоих, закипало внутри и предательски закручивалось в паху.       Внутри было тепло, узко и тесно: стенки принимали твердый ствол как родной, сдерживали до последнего, молили о более длительном нахождении в них. Лидер ведь в жизни предположить не мог, что рядом с этим куском прикола сможет отдать себя на растерзание страсти и подчиниться внедрившимся ее феромонам. Тело собственного соперника так манило, подстрекало и пьянило: одним словом — возбуждало. Дико возбуждало, до, мать его, будоражи. Руками он гладил всю доступную кожу хитреца, внимая кончиками пальцев его покачивания и томные вздохи, которые тело тоже демонстрировало в полной мере.       Но теперь они стали какими-то слишком интенсивными, слишком громкими и сладкими. Кудрявый готов вопить под напором дикого экстаза и глубже, еще глубже «насаживаться» на желанный член одномастника, закрывая рот и выкрикивая в ладошку весь свой восторг и восхищение. А жаль: другие тогда упустят возможность узнать о том, как его чудесно тут трахают, какие чувства он испытывает, пока те разбираются с очередной бытовой проблемой. Это приносило Вару непонятное, насмешливое удовлетворение, от которого внизу все крепким узлом связалось, беспощадно давя. Сейчас пятый гораздо пуще ощущал, как стремительно набухал в нем половой орган восьмого, отчего млел, трясся и улыбался до ушей, предвкушая наиприятнейший оргазм.       Вот проходит одна жалкая секунда — и валет резко сжимает свои ладони в кулаки, вдыхая воздух жадно, рвано. В сей миг он хочет получить от Пика все, на что тот способен. А король будто слышит его: он устремляет свои ладони к бокам, подаваясь ближе и входя до упора, сдавленно рыча и вскидывая голову. Ох, Боже, колени от сего аж начали подрагивать: никогда еще нахождение в чьих-то руках не смело услаждать так, как сейчас. Пятый конкретно не выдерживает и, кусая себя за запястье, кончает на плитку с приглушенным скулежом.       Пик видит перед собой всю его содрогающуюся от желанной кульминации тушку, ощущает интенсивное сжатие в его анусе, которое ныне Вару подделать намеренно просто не мог. Оно в совокупности с пошлыми шлепками добивало, подводило к окончанию и заставляло чуть ли не сходить с ума. Рыкнув себе под нос, лидер скривил лицо в горячей неге, пока белесая жидкость выплескивалась прямо внутрь.       Нет, нельзя, ни в коем случае! Восьмому удалось себя пересилить и, несмотря на влияние процесса на его существо, высунуть и с хрипом излить остатки. Вышла последняя капля — король прикусил губу, остановившись на месте. Данный досуг никогда не вылетит из головы.       Провокатор ощущал внутри что-то вязкое, горячее, и точно такое же он ощущал на своей коже и под собой: между животом и плиткой. Спермы вокруг было правда много: это как ничто иное показывало все их возбуждение и эйфорию, которые в виде сей субстанции напоминали о себе.       Стоять на месте некогда, ведь кто-то из клонов реально мог насторожиться и планировать зайти в приватную зону. Пик с невнятным бурчанием поднялся, к нему постепенно возвращались логика, понятия и принципы, против которых он бесцеремонно попер ранее. И, что удивительно, ни капли не пожалел об этом. Вялыми движениями он смог натянуть на себя штаны, а после включить кран и вымыть руки, чтобы хоть как-то привести себя в порядок.       Вару попытался сделать то же самое, аккуратно приподнимаясь и становясь в коленно-локтевую. Все же это было сложно, тем более после таких экстремальных затей, которых ни один из них вовсе не планировал. Стараясь встать уже на ноги, его резко перехватили, помогая устоять и придерживая за свитер.       — Вытрись и убери свое месиво на полу, — Пик протянул валету туалетную бумагу и заранее смоченную тряпку. Так сказать — позаботился о немощном и ослабшем.       — Сам виноват! — выхватывая предложенное, тот демонстративно надулся.       Вару принялся вытирать с себя семя, что при принятии им стоячего положения потекло по ногам, намереваясь испачкать брюки. Ну а восьмой, тем временем, с некоторой насмешкой разглядывал результат своей деятельности.       — Это ты мне сейчас комплимент сделал? — непринужденно подумал король, намекая на то, что лужа — итог его четких и жарких телодвижений, чем смог вызвать некий румянец на лице одномастника.       — Нет, это я на тебя хочу уборку перевесить! — пятый искренне пытался прикрыть свою реакцию смехом, что звучал как прежде язвительно.       — Напомнить, кто начал? — желтые глаза прищурились, а само лицо вновь нахмурилось, стоило троллю усмехнуться.

***

      Кудрявый был пусть и не рад оттирать всю свою похабщину, но позлить лидера — особый вид наслаждения, который ни с одной мокрой тряпкой не сравнится. Быстро доделав свое дело, тот отбросил ее в раковину, и, уже собираясь открыть свой рот, слышит:       — Если спросят — мы дрались, — останавливая его за плечо, гордо высказал Пик в надежде на понимание.       — Еще бы стал я им говорить, что мы трахались! — ухмылка еще больше расползлась по его лицу, ибо такие словечки пятый далеко не каждый день произносит.       В любом случае оба выглядели соответствующе: вспотевшие, запыхавшиеся, красные и изнеможенные, так что данный вид пусть с сомнением, но можно списать на следствие буйной драки. Вару подошел к двери, дабы быстрее выйти и продемонстрировать другим свою измотанность и наплести про сцепку (а также, несмотря на свое эго, все хорошенько осмыслить). Пик был только за, и, прогоняя его жестом, добился ухода пятого из помещения.       Он опять остался наедине с собой. Но вот незадача: его теперь сопровождали непристойные, противоречащие мысли, слабость и постепенно сходившее напряжение в штанах. Стоя перед зеркалом, восьмой еще раз взглянул на себя, поправив волосы, и направился в сторону той же двери. Подождав несколько десятков секунд, король вздохнул, приводя голову в порядок, а после таки взялся за ручку, покидая место, что навсегда запомнит утехи пиковой масти. И обязательно напомнит о них.