Авель

Восемнадцать лет назад, в трущобах торгового города Астория, родился мальчик с фиолетовой кожей, рогами на лбу и хвостом, как у земноводных. Он принадлежал к расе тифлингов, отчего и имел такой странноватый вид. Его мать скончалась незадолго после, а отец никогда о ней не говорил. Мужчина-тифлинг был ремесленником, но до крайности бедным — в основном, продавал всякие безделушки жителям трущоб. Он сильно пил, не справляясь с утратой возлюбленной. — Дрянь мелкая, если не насобираешь мне медяков, то я от тебя избавлюсь. Понял? Проваливай, — говорил отец, выталкивая малыша со двора лачуги, когда тому еле исполнилось четыре. Это стало его первым воспоминанием об отце. Маленький тифлинг выпрашивал деньги у каждого прохожего – это работало через раз. Когда отцу не хватало денег на выпивку, он избивал своего сына и отправлялся стругать поделки в свою лачугу-мастерскую, а мальчик продавал их на улице. Он редко добивался успеха. Отец был вынужден научить сына единственному таланту – лебезить и раболепствовать перед каждым способным заплатить грош. Это помогло сыну не только в продажах, он стал собирать больше милостыни. К пяти годам мальчик понял, что за пределами трущоб, особенно ближе к торговым кварталам Астории, прохожие дают медяки намного чаще. Но одного он знать не мог: самые прибыльные улицы поделены между бандами. Толпа мальчишек жестоко его избила. Он стал хитрее и аккуратнее. Однако денег всё ещё не хватало. В шесть лет он увидел как мальчишки-тифлинги постарше воруют, попробовал сам и стал очень хорош в этом. Для тифлинга оставаться незаметным – настоящее искусство. Его редко ловили, но когда это случалось, ему удавалось выпутаться, используя природную ловкость и детское обаяние. В самых отчаянных случаях он бился в истерике, умолял, плакал, падал в обмороки – не чурался абсолютно ничего. Теперь отцу почти всегда хватало денег на выпивку. Раньше хоть иногда пьяница превращался в ремесленника, а теперь стал пить круглые сутки. Так что к восьмому году жизни мелкий проныра лишился отца. Он испытал облегчение. Теперь мальчик был сам по себе, никто его не колотил и не выпроваживал. Однако день за днём промысел становился труднее… От воришки потерпел убыток чуть ли не каждый лавочник родных трущоб, все они были настороже. Пришло время покорять новые горизонты – и воришка отправился на другой край города. Спал во дворах, хлевах, брошенных лачугах. Иногда вступал в союзы с другими беспризорниками, чтобы побольше заработать. Но никому не доверял и всегда оставался один. Шёл десятый год его жизни. Однажды, привычно скрываясь в толпах прохожих на ярмарке, он наткнулся на ювелирную лавку. Обычно его не интересовали блестяшки – их нельзя было ни съесть, ни обменять на что-то полезное, потому что ни один взрослый не хотел брать очевидно ворованную и при этом очень дорогую вещь. Но в тот день ему на глаз попалось кольцо с крупным яхонтом. Мальчик завороженно смотрел на иссиня-чёрный камень, взглядом он пытался прорваться сквозь одну из граней, броситься в эту тёмно-синюю негу и отыскать там что-то таинственное… Желание взяло верх – он схватил кольцо и бросился бежать. Весь день вор бегал от стражи и неравнодушных горожан по проулкам, четырежды его чуть не сцапали – и каждый раз он вырывался! Время уже близилось к полуночи, только сейчас преследователи потеряли след и разбрелись по домам. Обычно воришка выбирал безопасные места для ночлега, но в этот раз выбился из сил и рухнул в чью-то бельевую корзину, укутавшись в тёплые материи. С первыми лучами Солнца отрок проснулся от испуганного вздоха. Над корзиной стояла девочка людской наружности. Лицо было усыпано веснушками, зелёное платьице подрагивало от каждого вздоха, с русыми кудрями играл ветерок. Кувырком тифлинг вырвался из корзины, вскочил на ноги и уже собирался броситься наутёк, но резкая боль в ноге – видимо, последствие вчерашней передряги, заставила его замешкаться на секунду. — Прости, пожалуйста, я испугалась не того, что ты тифлинг, — выпалила она, прижав ладони к лицу от удивления, — Просто не ожидала увидеть здесь кого-то! Только теперь мальчик заметил, что массивный капюшон, в котором он постоянно прятал своё лицо от мира, упал во время сна. Он знал, что это чревато последствиями – тифлинга легко опознать по уникальным рогам на его голове. Но девочка не завопила, не позвала взрослых, не убежала. Это показалось странным. — Ой, прости мои манеры. Выглядишь напугано. Всё хорошо, ничего не болит? — Манеры? – Мальчишка смерил собеседницу презрительным взглядом и сплюнул через плечо, — Я таких слов не знаю. Ты принцесса, что ль? Девчушка смутилась и решила быстро сменить тему. — Меня зовут Оливия. А тебя как? Она с интересом вглядывалась в черты лица большими серыми глазами. Рассматривала фиолетовую кожу, не стеснялась ловить его растерянный, диковатый взгляд, изучала дьявольские рожки, которые были довольно малы для тифлинга его лет. Отрок не мог ответить на её вопрос. Никому не отвечал. Имя, которым его называл только отец, он ненавидел, старался вычеркнуть из памяти, но нового так и не придумал. Обычно он резко обрывал любую попытку узнать его имя, но в ситуации с ней… Что-то внутри переменилось. — Нету его. Слова тонули в шуме улице, воришка тщетно пытался сфокусироваться на своём голосе. От утренней суеты простого люда отделял лишь маленький двор, в котором он спал. “Какая-то хрень! Этот человек очень странный… Люди себя так не ведут, когда видят меня. Я тоже веду себя не как обычно. Надо собраться”, — думал он, пытаясь совладать с неестественной ситуацией. За свою короткую жизнь мальчик привык ко многому: к чувству голода, к боли, к жестокости, к обману и предательству, подозрительности. В глубине души он гордился своими навыками и думал, что понял жизнь. Но вот перед ним стоит человеческая девчушка, смотрит прямо на него, а он отводит взгляд. Внутри гудит тревога, приказывая бежать, но интерес убеждает остаться. — Понятно. Это плохо, никто не должен жить без имени… Ты, наверное, голоден. Пройдём в дом, там осталось немного баранины с ужина. Родителей нет дома, так что не бойся! Оливия приветливо улыбалась, а мысли тифлинга заняла баранина, которую он никогда не пробовал. Изнутри дом казался раза в два больше, чем снаружи. Всё было обставлено деревянной мебелью – небогатой, но выглядящей прилично. Кухня была увешана продуктами: копчёное мясо, сушёная рыба, чеснок, была даже соль. Девушка усадила растерянного гостя за высокий дубовый стол, поставила перед ним деревянную миску с бараньей похлёбкой и положила рядом столовые приборы, которыми мальчишка не умел пользоваться. Он взял баранью ногу и с остервенением начал её обгладывать. Серые глаза Оливии горели от радости и интереса. — Слушай, без имени совсем никак, неудобно это. Давай я буду звать тебя, м-м, Авель, хорошо? Тифлинг, не отвлекаясь от блюда, кивнул. Мальчик не осознавал важность этого момента, но спустя годы часто вспоминал его. Оливия начала рассказывать о себе, своей жизни, родителях… Допив бульон, Авель начал увлеченно слушать. Девочка была мещанкой, но очень зажиточной. Её отец занимался торговлей, а мать – вышивкой. Сама Оливия развлекала себя чтением: её родители оплатили учителя ещё четыре года назад, когда ей было восемь. С тех пор всё свободное от работы по дому время она посвящает книгам. Авель никогда раньше такими вещами не интересовался, даже не понял, о чём именно она с такой страстью рассказывает. Все сюжеты он сперва воспринял на веру, чем очень рассмешил Оливию, когда с трепетом спросил: “А разве драконы существуют?”. Конечно, она объяснила, что это всего лишь сказки, но от этого интерес мальчишки не угас. С того самого утра жизнь воришки изменилась. В жизни маленького беспризорника появился смысл. Каждый вечер он старался увидеть Оливию, пообщаться с ней. Это не всегда получалось: родители не отпускали её со двора, не всегда отсутствовали дома, но даже в такие дни он считал за счастье помахать ей из-за забора. Пока родителей не было, мальчик допоздна слушал её чтение. Девочка, замечая закрытость Авеля, лишний раз не спрашивала о его жизни. Наступила зима и их встречи почти прекратились: отец Оливии переставал заниматься торговлей в зимний период, а мать закрывала ткацкую мастерскую, поскольку топка дровами в просторной мастерской доставляла много хлопот и убытков. К ней пригласили преподавателя, который занимался подготовкой девушки к поступлению в университет. Редкие встречи стали носить очень чувственный характер: — Мне очень не хватает тех историй, которые ты всегда рассказываешь… — Понимаю, они ведь очень интересные! Обещаю, весной я научу тебя читать и писать. Авель молча улыбнулся, но был немного расстроен, ведь хотел донести совсем не это. Весной они стали практически неразлучны. Авель впервые за долгое время ощущал нехватку денег, ведь времени на промысел стало просто не хватать. Но, несмотря на это, он приносил книги, подворовывал для неё сладости, а однажды отдал Оливии то самое кольцо с большим яхонтом, которое и привело мальчика к ней. С самого первого дня он бережно хранил его, зная, что время придёт. В первый раз отгородиться от вопросов не получилось, пришлось рассказать о своём ремесле. Оливия выглядела расстроенной, но ничего не сказала. С того дня она стала усерднее учить своего друга чтению и письму, часто рассказывала об университете Астории, куда пойдёт учиться. Авель не любил слушать об этом, но не подавал виду, ведь Оливия явно мечтала о совместном поступлении. Он понимал, что вору, лжецу, да и к тому же тифлингу, там будут явно не рады. Помимо книг, Оливия любила театральные постановки. Авель часто видел артистов на ярмарках, но толком не понимал, что спектакли из себя представляют. Однажды девушка принесла яркие одежды, кисти, краски, пудру. — Сейчас будем играть пьесу “Агата и Джузеппе”! Девочка нарядилась в красное платье, уложила волосы, припудрила щёки и воспользовалась помадой, а Авеля нарядила в подобие аристократического плаща и нарисовала ему тонкие усики. Оливия встала в театральную позу и принялась играть: — “Любезный пилигрим, ты строг чрезмерно К своей руке: лишь благочестье в ней. Есть руки у святых: их может, верно, Коснуться пилигрим руки своей”. Авель завороженно стоял под ожидающим взглядом своей подруги. Она звонко рассмеялась от нелепого вида мальчика. — Ладно, в следующий раз напишу для тебя текст. Так и стали они проводить дни: Оливия преподавала не только письмо с грамотой, но и искусство перевоплощения. Это нравилось и очень пригождалось Авелю. После их постановок он обычно не выходил из образа, а снова шёл туда, где его хорошо знали и помнили по прошлым кражам. Рожки и хвост он удачно прятал под головными уборами и платьями своих персонажей. Опыт первой дружбы позволил воришке завести связи с другими беспризорниками. Со временем он даже смог работать напрямую с гильдией воров. Заказы оттуда было выполнять легче, чем работать самому, ведь гильдия сразу же платила за товар монетами, а ещё давала возможность работать в группе опытных дельцов. Дела у Авеля шли в гору. Ребята постарше убеждали о вступлении в гильдию: “Такой талант не должен пропадать даром, подумай, ты же станешь богат и известен”. Но Авель понимал, что такой шаг потребует от него полной отдачи и он не сможет проводить столько же времени с подругой. Время шло, мальчик стал юношей: ему исполнилось двенадцать лет. Подошёл период поступления Оливии в университет. “Очень повезло, что мы родились в городе, где есть университет. Иначе мы бы не смогли видеться” — говорила она. Но даже так Авель переживал, что времени на общение станет меньше. Впрочем, зря: обучение стоило дорого, поэтому родители девочки работали каждый день, даже не прерываясь на зиму. Они встречались после университета, болтали весь путь до дома, а потом вместе делали уроки. От юноши толку было мало, он скорее даже отвлекал студентку от заданий своими вопросами, но Оливии нравилось делиться знаниями с другом. Одним знойным летним вечером юноша шёл по оживлённым улицам родного города, сытый и довольный после очередного заказа. Монеты бренчали в его карманах. Проходя мимо очередного переулка, он вдруг вспомнил, как в этом самом переулке, забившись в самый тёмный его уголок, четыре года назад поедал рыбьи объедки. Авеля всего передёрнуло, он сплюнул на пол от злости, затем самодовольно улыбнулся переулку. Ведь все изменилось. “Теперь у меня есть всё, о чём я даже не мечтал”, — так он тогда думал. Перед уходом тифлинг кинул последний взгляд на это место и заметил серые очертания тела. Из корыстных побуждений Авель подошёл проверить. Перед ним распластался подросток эльфийской расы. Его голубовато-светлое лицо, руки, белоснежный камзол были заляпаны кровью. Чтобы расслышать еле уловимое дыхание эльфа, Авелю пришлось склонить голову. Одна из ладоней прикрывала кошель, набитый деньгами, вторая проваливалась в карман камзола. Чуть поодаль лежал труп человека в каких-то лохмотьях, в его руках был кинжал. По отсутствию у эльфа оружия и лёгкому дымку вокруг тела становилось понятно, что человек убит магией. Авель быстро сообразил, что здесь произошло. Он часто сталкивался с подобным: в его мире дети постоянно гибли в таких передрягах. Сочувствия к этим двоим в его сердце не было. Он быстро выудил у эльфа кошель, достал из кармана богатого камзола письмо и красную печать. На ней был изображён орёл, снизу подпись на общечеловеческом – “де Аврелуа”, а на кайме выгравированы эльфийские символы. Пока Авель разглядывал печать, эльф попытался схватить его за руку, но он так ослаб, что вор без особых усилий брезгливо отпрянул от тела. Белокурый эльф отчаявшимся взглядом впился в юношу на мгновение, но, издав стон агонии, безжизненно опустил руку. Авель быстрым шагом вернулся в гильдию. Там он заплатил одному шарлатану за аккуратное вскрытие письма – так, чтобы печать можно было легко вернуть после прочтения. Юноша жадно перечитывал искусно написанные строки, не веря своим глазам. В его голове созрел очень складный план. В тот день он не навестил Оливию. “Уважаемая коллегия университета города Астории. Я, достопочтенный герцог Мефолии, Араннис де Аврелуа, настаиваю на принятии моего сына, Адрана де Авреалуа, в число студентов магического факультета вашего университета. У юного Адрана наблюдается талант к магическим навыкам, в свои годы он уже освоил несколько заклинаний. При нём будет кошель с золотом, которое покроет расходы на последующие годы обучения. Жду от вас письмо о зачислении моего сына”. Первым делом, пользуясь услугами гильдии, Авель заменил имя эльфа на своё собственное — он не хотел называться кем-то ещё, ему нравилось имя, которое дала Оливия. Второе — как тифлинга сделать эльфом? Окрасить кожу и волосы, прикрепить уши — легко, но как быть с рогами? Одно дело прятать их под просторным капюшоном или мещанскими шляпами, но другое — носить герцогское платье или камзол. К счастью, у гильдии существовало специальное заведение, которым управлял тифлинг. Его называли “Живодёрня”. В гильдии было много тифлингов из трущоб, даже гильдмейстер был из расы. Все прекрасно понимали, зачем может понадобиться избавиться от рогов. Изнутри живодёрня напоминала неряшливо обставленную лавку доктора. В тусклом свете масляной лампы тифлинг, чьи массивные рога отчетливо виделись даже со спины, препарировал какую-то сущность, тихо ругаясь себе под нос. — Старик! Мне нужно спилить рога, срочно. Мужчина выпрямил спину и обернулся, на его алом лице сияла дьявольская ухмылка. — О-о-о, юное дарование! Проходи, садись. Зачем – спрашивать не буду, но предупреждаю, что процедура болезненная и, самое главное в нашем деле, не бесплатная! Авель пренебрежительно кинул несколько монет на стол — всё, что у него оставалось, помимо набитого золотом кошеля. — Ну-у, как задаток – сойдёт. Гильдия тебе потом выставит счёт. Готов приступать? — Тифлинг устрашающе держал над головой юноши старые инструменты, покрытые ржавчиной. Обратившись мыслями к своему плану, Авель закрыл глаза и решительно кивнул. Процедура действительно была не из приятных. На протяжении часа Авель из последних сил держал зубы сомкнутыми, не позволяя себе завопить. Старый тифлинг резво крутился вокруг него, истерически посмеиваясь, когда юноша дергался от боли. Наконец, всё было кончено. Живодёр поднёс к мальчишескому лицу серебряный сосуд, чтобы Авель разглядел своё отражение. Рога были спилены до основания. Они всё ещё проступали со лба и выделялись, но теперь их можно было без труда замаскировать. — Это ещё не всё. Сейчас я наложу специальное заклятие, из-за которого рога больше не будут расти. Побочные эффекты: тошнота, головокружение, недержание, рвота, выпадение волос, онемение конечностей… — Всё это? — испуганно перебил юноша. — Ну, что-нибудь из этого точно будет. Готов? Не дожидаясь ответа, старый тифлинг захихикал и произнёс заклинание. Лоб Авеля начал гореть, словно голову прислонили к раскалённым углям и держали, пока вся кожа не слезет. Из его уст вырвался крик. А после – ничего, только темнота. Яркий свет вырвал его из царства сна, голова ужасно гудела. Перед ним стоял Живодёр, поднёсший к лицу юноши огненную сферу в раскрытой ладони. Заметив, что Авель открыл глаза, тифлинг беззвучно щёлкнул пальцами и огонь исчез. — О, проснулся! Тебя не было с нами со вчерашнего дня. Но, если честно, я думал, что ты не очнешься. — Я мог не очнуться?.. — Кто знает. Ну, можешь идти, — Мужчина вернулся к рабочему столику, приготовился к препарации живого существа, привязанного к специальным креплениям. Авель с трудом встал с лежака. Ноги не слушались, в глазах всё плыло. Сил хватило, чтобы дойти до гильдейской мастерской, где юноша небрежно замаскировал свою внешность под эльфийскую. Немалых усилий стоило ему доковылять до дома Оливии. Во дворе её не было, Авель слабо постучал в дверь, стука почти не было слышно. Но повезло: он встретил столь знакомые серо-голубые глаза, сперва удивленные, потом даже напуганные. — Вам… Вам плохо? — Это я, Авель. Он так ослаб, что больше не мог твёрдо стоять на ногах. Оливия провела его до кухни, усадила на стул, отварила ставни дубового шкафа и взяла оттуда склянку с красноватой жидкостью. — Вот, выпей, тебе сразу же станет лучше. От резкого запаха мутнел рассудок, на вкус лекарство было ещё хуже, Авель думал, что его стошнит. Но действительно: жар сразу пропал, зрение стало чётче. Юноша резко вскочил со стула и нежно взял Оливию за руки. — Мы сможем учиться вместе! Вопреки ожиданиям мальчика, он не увидел во взгляде Оливии той же радости и запала, которые испытывал сам. Девичье лицо выражало смесь непонимания и озабоченности, возможно даже злобы. — Ты не рада? — поникнув, спросил он. — Я… Я не понимаю. Тебя не было два дня, ни слуху, ни духу, потом ты, забывая о всех наших условных знаках, в открытую, стучишь в дверь отчего дома, а на пороге я встречаю незнакомого мне, полуживого эльфа, который заявляет, что он — это ты. А теперь это? К чему весь этот грим? Что случилось с твоими рогами, что ты с собой сделал, Авель? — В её словах слышалась горечь, к глазам подступали слёзы. Юноше было сложно понять её чувства в этот момент, поэтому, отбросив размышления, он крепко сжал Оливию в объятьях. — Прости меня. Обещаю, теперь всё будет по-другому, я нашёл способ учиться вместе, нашёл способ стать кем-то, достойным тебя. У меня есть герцогское письмо с рекомендацией в университет, с настоящей герцогской печатью! Я и сам теперь сын герцога — Авель де Аврелуа! Но мне нужна маскировка. Никто не должен знать, что я тифлинг, так что… Девушка поспешила выбраться из объятий и Авель не стал препятствовать. Смерив эмоции, она больше не выглядела расстроенной, только озадаченной. Юноша протянул письмо. Она бегло прошлась по строчкам. — Но откуда у тебя это? Ты украл его? — Нет, я… Просто выполнил одно задание для гильдии, попросил их об услуге. Знаю, ты не одобряешь мою работу с гильдией, но благодаря ей мы сможем вместе заниматься учёбой! Я теперь не просто мальчишка с улиц, у меня есть титул, фамилия, я буду студентом, нам даже не придётся больше прятаться от твоих родителей. Разве ты не рада? Наконец, уголки её губ дрогнули: она улыбается. В следующий миг уже Оливия обнимала его. Юноша вздохнул с облегчением и смущенно произнёс: — Осторожно, помнёшь письмо… Тем же вечером Оливия раздобыла шикарное мужское платье. — Такое подобает носить герцогам. Это наряд моего отца, времен его юности. Он надеялся передать его сыну, однако я единственный ребенок в семье. Великовато, но это хорошо — будет куда деть хвост! — Мне стоит раздобыть ещё парочку нарядов. — Зачем? — Будет странно, если я приду знакомиться с твоим отцом в его собственном платье. — Авель добродушно хихикнул. Дата зачисления была назначена через три дня. Всё это время было потрачено на усердную подготовку к поступлению. Авель учился этикету, манерам высшего света – Оливия хорошо знала о них по книгам. Естественные науки, правописание… Тифлинг не был полным нулём в этом, ведь раньше уже занимался с Оливией, но некоторые знания не мешало освежить в памяти. Единственная проблема – девушка ничего не знала о магии, она училась на юридическом факультете. Но Авель убедил её, что как-нибудь выкрутится. Когда подошло время, Оливия нервничала сильнее всего. Юноша, напротив, отчего-то был уверен в успехе. Ректор университета внимательно изучил письмо, оглядел Авеля с ног до головы, затем комиссия преподавателей начала задавать вопросы. Тифлинг очень искусно, с почтением отвечал на вопросы об отце, своей жизни, родных землях, создавая яркую и убедительную картину. С проверкой знаний он тоже справлялся неплохо, пока речь не зашла о магии. Тогда Авель начал нести полную околесицу с убедительным видом знатока, иногда снисходительно приговаривая: “Простите мне мой эльфийский”, давая понять, что проблема не в отсутствии знаний абитуриента, а в отсутствии онных у преподавателей. Один из эльфов приемной комиссии попытался уличить поступающего во лжи, однако тот разгромил его тирадой о древности и малочисленности народа эльфов, к которому род де Аврелуа якобы принадлежит. Авель состроил уязвленность полной необразованностью и бестактностью комиссии. Тогда ректор попросил его продемонстрировать магические способности, но Авель сказал, что устал от вопросов и не ощущает сейчас магических сил. Комиссия выглядела обескураженной. Авеля попросили подождать за дверью. Выходя, он громко произнёс: “Не забудьте, достопочтенный герцог требует в письме уведомить его о моём поступлении”. Так Авеля зачислили на магический факультет университета Астории. Время шло, юноше уже перевалило за четырнадцать лет, а Оливии почти исполнилось семнадцать. Обучаясь на разных факультетах, они всё равно часто виделись в университете, вместе шли домой, а самое главное – могли открыто проводить время друг с другом. Авель уже давно не жил на улице, воровской промысел шёл так легко и непринужденно, что он почти не тратил на это время, но мог обеспечить себе комнатушку на верхнем этаже трактира. Юноша познакомился с родителями Оливии – отца звали Брандон, а матушку Карла. Они оба были хорошими, работящими людьми и с радостью пускали за стол Авеля. За ужином Брандон расспрашивал о герцоге де Аврелуа и как бы невзначай пытался устроить переписку с “отцом” Авеля, но юноша каждый раз уворачивался от этого намерения. Обучение продвигалось успешно. Авелю очень нравилась магия – и особенно та сила, которую она может даровать. Он жадно поглощал все знания, предоставляемые университетом, но их было мало. Тогда в дело вступали массивные тома магических книг. Искусно владея простыми фокусами и слабыми заклинаниями, он очень радовал Оливию. Глядя, как искрились радостью её серо-голубые глаза, его тело наполнялось счастьем. Но были и иные чувства… Наедине, после кропотливой учёбы, весёлых смешков и будничных разговоров, всё чаще в комнате повисало смущённое молчание. В такие моменты Авель не знал куда деть неуёмное жжение в груди. Однажды после учёбы у Оливии дома пара вышла на прогулку под вечерним небом. Когда никого нет рядом, девушка всегда просит его смыть с лица грим, снять накладные уши – ей хотелось хотя бы иногда видеть настоящий облик друга. Авель собирался показать ей холм, заросший высокой травой. Оттуда открывался прекрасный вид на небо. И вот через пару кварталов они уже лежат в траве, скрытые от мира. Лица их обращены к луне, но внимание юноши полностью захватило мерное, еле слышное дыхание Оливии. Она склонила голову набок. Авель не поддавался желанию сделать то же, ведь тогда их лица окажутся в сантиметре друг от друга. В груди всё пылало. — Знаешь почему этот холм – единственное нетронутое место в городе? — Оливия, мне кажется… Я думаю, что на самом деле… Уже очень давно я люблю тебя. В воздухе повисло молчание. Он не знал, что раздражало больше – бешеное биение сердца или стрекот цикад. Мгновение превратилось в бездонную пропасть. Как вдруг её голос стал спасительной тросточкой: — … Это курган. Здесь похоронены древние воины. — Что? — Всё внутри было готово рухнуть. — Я тоже тебя люблю. Не веря ушам, юноша посмотрел в глаза возлюбленной. В них он увидел всё. Нежно и неумело Оливия поцеловала парня. Их губы слились в поцелуе. Через пару часов он довёл девушку до дома. Они долго стояли у порога, молча держась за руки, боясь спугнуть те чары, которыми их наградил сегодняшний вечер. — А помнишь, как я подарил тебе кольцо? С большим яхонтом? — Да. — Ты ещё хранишь его? — Конечно! В деревянной шкатулочке у себя в комнате. — Хочу, чтобы ты всегда носила его. На безымянном пальце правой руки. — Но это значит… — Да. Когда мы оба закончим обучение, будет свадьба. Я брошу работу на гильдию, может стану преподавателем в университете или ещё куда-нибудь подамся – маги везде нужны. А ты сможешь работать в канцелярии, суде или даже совете города… Весь мир в наших руках. Ты согласна? Вместо ответа девушка прильнула к будущему супругу и жарко поцеловала его. Пара была на седьмом небе от счастья. Следующий день начался как и сотни других, но многое в их жизни уже не было прежним. Часы разлуки на занятиях тянулись вечностью, а минуты встреч в университете пролетали вмиг. Но после обучения они целиком и полностью были посвящены друг другу. Даже Брандон и Карла заметили эту резкую перемену в их общении, но ничего предпринимать не стали. В один день они привычно были на занятиях.. Оливия не пришла встретиться в коридоре. От одного из её однокурсников Авель узнал, что девушку видели в дверях ректора университета. “Должно быть, пригласил отметить её успеваемость”, – думал он. Но и после занятий возлюбленные не встретились. В панике юноша помчался до её дома, отчаянно надеясь встретиться. Он сбил кулаки о дверь, но никто не отворял. Тогда, задыхаясь, тифлинг побежал обратно в университет, к ректору. Авель ворвался в кабинет, прервав будничное чаепитие седого управителя. Ему было сложно сохранять самообладание и думать о конспирации. — Где… Где Оливия Коринтиана? Я знаю, она была у вас! — Что за дерзость? Вы думаете, я буду это терпеть?! — Ректор возмущенно встал из-за стола, но умерил злобу, заметив панику в глазах юноши. — Сейчас эта воровка, должно быть, в застенках у городской стражи. Вон с моих глаз. “Воровка? У стражи?”, — Авель не верил происходящему. Ноги сами донесли его до дворца Бургомистра Астории. Дворец представлял собой целый комплекс сооружений: площадь, казармы городской стражи, канцелярию, суд и резиденцию Бургомистра. Юноша понятия не имел, где её искать. Он отчаянно попытался прорваться в темницу, но стражники его остановили. Тогда Авель, борясь с эмоциями, начал рассуждать логически: “Оливия никогда не воровала. Как её могли схватить за это?”, — Следующая мысль стала и озарением, и проклятием: “Кольцо!”. Он бросился к зданию суда. Стражники опять стали препятствием. Но в этот момент двери распахнулись, вышел сутулый, серый мужчина. С трудом Авель узнал в нём Брандона. — Что с Оливией? — Кольцо… Будет суд… Какой позор!.. — Она его не крала! Я подарил его! Ни говоря не слова, отец схватил мальчишку за руку и потащил вглубь здания. Его привели в шикарно обставленный кабинет, за столом из красного дерева сидел тучный мужчина в чёрной мантии. — Говори! – рявкнул Брандон. — Господин судья, Оливия не крала кольцо! Это я… Это я подарил его! — М-м, понятно, — Судья чрезмерно спокойно поправлял тонкий ус, — Но кольцо – украденное. На тыльной стороне выбита семейная гравировка. Один мальчик из университета узнал на пальце Оливии самую дорогую работу своего отца, которая по несчастливому стечению обстоятельств была украдена прямо посреди белого дня несколько лет тому назад. Сомнений быть не может-с… — Да, это я украл его. — Для чего-с?.. Судя по наряду, ты богат, а судя по остальному – эльф… Эльфов не заботят мирские безделушки, — Судья перевёл свой суровый взгляд на отца Оливии, — Господин Брандон, с вашей стороны было бы очень низко путать следствие ненастоящими подозреваемыми. С другой стороны, ради чести семьи – ну-с, понять можно!.. Брандон стоял неподвижно, источая смесь гнева и отчаяния. Тифлинг молча снял эльфийские уши, утёр рукавами грим, даже обнажил тифлингский хвост из-под платья. Довлеющее спокойствие на лице судьи сменилось лёгким удивлением. — Я – не эльф. Не из дома де Аврелуа. Я всех обманул, Оливию тоже, она ни о чём не знала. Отпустите её, а меня возьмите под стражу. — Что ж, — Пухлое тело судьи со всей возможной элегантностью проплыло между Авелем и Брандоном, направляясь к выходу. Он вернулся со стражником, — Уведите мальчишку в темницу. — А моя дочь? — Взревел Брандон. — Всему своё время. Терпение-с… Дальнейшего разговора Авель уже не услышал. Наедине с мыслями, его заперли в затхлом, тёмном помещении с решёткой вместо окна и дубовой дверью. Он не знал, что будет дальше. Все мечты были разбиты, но хотя бы Оливия не понесёт наказания. "Возможно, так даже лучше…”, — думал он. “Она найдет кого-то более достойного”, — эта мысль больно резала сердце. В глубине души он надеялся, что она придёт навестить его, хотя, скорее всего, это невозможно. И действительно: за несколько месяцев, проведенных в темнице, никто так и не пришёл. За это время он раз за разом замышлял побег: навыки и магия позволили бы. Но каждый раз тифлинга останавливала мысль: “Почему она не пришла? Ждёт ли вообще?”. Первое время он развлекал себя огоньками из рук, другими фокусами, которыми когда-то радовал Оливию, даже применил заклятье очарования на одного из стражников, чтобы тот поделился колбасой. Но спустя недели заключение его обуяла апатия. Пока дверь темницы однажды не отворилась. — Иди, — в дверях стоял стражник, — Ты свободен. — Почему?.. — Сам не знаю, почему убийцу и вора, такое отребье, как ты, решили отпустить! Проваливай. “Убийцу? Но я никого не убивал”. Авелю хватило ума понять, что его, скорее всего, обвинили в убийстве мальчишки де Аврелуа, пока он сидел в тюрьме. Но почему тогда отпустили? Охваченный мыслями, он брёл по улицам, пока не дошёл до дома Оливии. Он был пуст. Дверь была не заперта. Обыскав дом, Авель не обнаружил ни следов семьи, ни какой-нибудь записки. Было ясно, что Оливия покинула город. Юноша побрёл в университет. Один из преподавателей попытался не впустить его, однако это не помешало Авелю дойти до ректора. — Оборванцам тут не место, “де Аврелуа”, — с ироничной ухмылкой произнёс ректор, — Если вы не уйдете прямо сейчас, я применю силу. Вы знаете, что мои познания в магии выше ваших. — Оливия… не оставляла мне писем? — Насколько мне известно, нет. Наивно полагать, что после всех бед, причиненных её семье, она будет оставлять письма. “Бед, значит?” — Сердце Авеля было разбито, он думал: “Да, я вор, это по моей вине Оливию обвинили в воровстве. Но она же знала, кто я такой! Неужели я заслужил это? Неужели всё рухнуло после первой же трудности? Я готов был пожертвовать всем, а она даже не оставила мне прощального письма?”. Эти мысли занимали его голову целые недели. Следующие несколько месяцев он провёл словно в бреду. Жил на кражи, пару раз появлялся в гильдии — оказалось, что гильдмейстер Люциус заплатил внушительную сумму для освобождения и ждёт Авеля на аудиенцию, но юноша так и не пришёл: работа на гильдию, кражи, старые знакомства – всё казалось отвратительным. Ему сообщили, что в тюрьме он провёл восемь месяцев. “Восемь месяцев и ни разу не навестила”. Он пытался отвести злые мысли, убедить себя, что Оливия просто не могла прийти, не могла написать, не могла подать хоть какой-то знак. Но не верил в это. Так он провёл год. Разбитое сердце стало неумолимым источником злобы. Авель не собирался выкидывать жизнь на помойку, он проходил и через большие трудности, учился выживать с четырех лет. Теперь он хотел доказать всему миру и себе, что он не отброс, показать всем масштаб своей личности. Оставаясь вором, он начал носить под плащом кинжалы и не чурался пускать их в ход, когда бандиты или люди из гильдии переходили ему дорогу. Заброшенный дом Оливии он превратил в убежище, которое заполнял ворованными книгами, гримуарами, трудами великих магов. Целый год он потратил на самостоятельное обучение магии — узнал про могущественных покровителей, от которых колдуны черпают силу. Идея быстро обрести могущество завораживала Авеля, но юношеская спесь не давала ему отдать себя в услужение. Юноша считал, что знания помогут ему стать могущественным магом без чьей-либо помощи. Он в идеале отточил пару заклинаний школы воплощения, практиковал заклинания школы иллюзий. К восемнадцати годам Авель считал себя искусным магом. И в день своего рождения, о котором он даже не помнил, ему приснился зловещий сон. Затхлая комната, тусклый свет, железные прутья. Он снова в темнице. Но вместо стен мерцающие воспоминания: пьяный отец, чьё лицо напрочь стёрлось из памяти, скитания по улицам, первые кражи, кольцо, Оливия, тело эльфа, университет, первый поцелуй… Авель зарылся лицом в каменные плиты, лишь бы не видеть, не вспоминать. Тело било дрожью, он сдерживался, лишь бы не заплакать. Потом его обуяла злоба: он схватил невесть откуда появившуюся дубину и начал разбивать стёкла воспоминаний. Пол был усеян мерцающими осколками. Они складывались в изображение, в лицо молодого тифлинга: фиолетовая кожа, красные глаза, рубцы на лбу вместо рогов. В ужасе он схватился за голову. — Это… Это не я! Картина на полу стала преображаться. Кожа внезапно стала светлой, ушли рубцы, волосы стали белыми, а глаза голубыми. Уши вытянулись, стали острее. — Это – ты? — Из темноты глубин раздалась насмешка. Авель испуганно озирался. Вокруг пусто, осколки на полу исчезли. — Ты хочешь быть лучше. Я понимаю. Тебе нужны знания, сила. Только так ты сможешь стать достойным её. — Кто ты? — Я – Мефистофель, правитель Кании. — Перед юношей возникло иссиня-чёрное существо, ростом вдвое превышающее человека. Взмах его огромных крыльев ощущался как пустынный ураган. Мощной рукой он взял Авеля за подбородок, впился бледно-голубыми глазами с красной радужкой в его лицо. — Но сейчас важно – кто ты сам, кем хочешь быть и чем готов ради этого заплатить. Юноша попытался отпрыгнуть, но тело не слушалось. К нему явился покровитель, который явно хочет заполучить его душу. Авель много читал о Мефистофеле и понимал, что игры с ним плохо заканчиваются. — Если бы я планировал заключить с тобой пакт, то обратился бы к инфернальным письменам. Зачем ты явился? — Ох, ну что же ты так, мой маленький спесивец! Я и не планировал заключать с тобой пакт этой ночью. У меня лишь одна маленькая просьба – навести старика Люциуса в гильдии, задай вопросы, которые курсируют в твоём умишке последние два года. Прежде, чем Авель успел открыть рот, сон рассеялся. Он сидел на коленях посреди комнаты, хотя отчетливо помнил, что засыпал в кровати. За окном ярко светила полная Луна. Он тут же отправился в гильдию. Гильдмейстер Люциус – пожилой тифлинг шестидесяти лет с огромным послужным списком. При нём воровская гильдия Астории проникла во все структуры власти города, полностью срослась и с его трущобами, и с площадью бургомистра. Шрамы были малозаметны на красной коже, в чёрных, как смола, глазах поблескивал огонёк живого ума. И вот сейчас, посреди ночи, он вальяжно сидел напротив Авеля среди кипы бумаг на рабочем столе. — Ты ждал меня, старик? Люциус нахмурил толстые седые брови. — Я жду тебя вот уже полтора года, паршивец! — Скрипучий, басистый голос наполнил помещение. — Почему ты не явился после освобождения из-под стражи? Почему сматывался от гильдейских, а некоторым даже перо всадил? Тебя ждала работа! Ты ещё многое мог исправить. — Да какое тебе до меня дело?! — Юноша гневно вскинулся из-за стола, опрокинув бумаги. — Мне до тебя – никакого! Но твоё нахальство и талант заинтересовали моего хозяина. Ловко ты провернул дельце с тем эльфом. Несколько лет столь убедительно выдавать себя за другого… И, конечно, твои заслуги перед гильдией не остались незамеченными. Столько блестящих заданий! Ты думал, я просто так спас тебя от казни?! Тебя обвинили в убийстве Аранниса де Авреалуа! — Это всё сейчас не важно. Я пришёл задать вопросы. Что в итоге случилось с семьей Коринтиана? — Как ты мог заметить, они сейчас не в городе… — Люциус выжидающе смотрел на юношу. — Лучше присядь, это долгая история. Гильдмейстер рассказал всё: признание Авеля в содеянном не помогло. Девушку всё равно обвинили в краже. Ей дали самый суровый приговор, предписанный законами города – отсечение правой руки. Из университета её тут же исключили. Дела отца Оливии, Брандона, рассыпались на глазах. Семья в спешке уехала из города, пока Авель был в заточении. Юноша верил в услышанное, но не мог совладать с этим знанием. Всё это время он чувствовал себя преданным, не зная, что по его вине Оливию лишили руки. — Она, должно быть, ненавидит меня… Это всё объясняет. — Возможно. Но мы знаем, где Коринтианы проживают сейчас. Это деревушка на востоке от Астории, Олбани. Сбережений хватило, чтобы купить небольшой дом. На выходе из гильдии стоит карета, скажешь кучеру, что ты от меня. Тебе надо ехать, парень, надо! Возможно, судьба даст тебе второй шанс. — Люциус, но почему ты помогаешь мне? — Этого хочет мой повелитель. Мысли Авеля спутались, он пребывал в полнейшем оцепенении и нерешительности. Если бы его не подтолкнули, он бы не поехал, но и отказаться от предложения ему не хватало воли. Всю дорогу парня поглощали эмоции. Смесь страха и вожделения затуманила его разум. “Что, если Оливия не захочет говорить? Она ведь меня ненавидит. Но хоть бы увидеть её!”. Когда экипаж оказался в Олбани, уже светало. Кучер остановил у маленького, неприглядного домишки. Как только юноша ступил за порог кареты, она тут же умчала. Вблизи дом выглядел заброшенным. Он нерешительно стоял у двери. “Наверное, она ещё спит… Жаль, что я не в том платье сейчас. Выгляжу как оборванец. Может уйти?”. Он помотал головой, пытаясь выкинуть мысли, занёс кулак над дверью и обнаружил, что она не заперта. После лёгкого толчка тифлинг оказался внутри. В доме царило запустение. Повсюду валялась сломанная мебель и пустые бутылки. Груз ожиданий исчез, его место наполнилось тревогой. Понимая, что ждать ничего не стоит, Авель прошёл вглубь дома. В дальней комнате среди груд мусора лежал мужчина – по виду, бездомный, забредший сюда в поисках тепла и обустроивший здесь своё жилище. Только подойдя ближе, он увидел в обрюзгшем, заросшем щетиной лице, отца Оливии. Юноша судорожно схватил его за плечи и начал трясти. — Брандон! Брандон! Что сейчас с Оливией? Где она? Мужчина медленно открыл глаза и стремительно ударил тифлинга по лицу. От неожиданности он не удержался на ногах. Брандон, качаясь, встал, достал из груды хлама старую, ржавеющую шпагу, и медленно зашагал в сторону лежащего Авеля. — Брандон, стойте! Что с вами? Я лишь хочу узнать, где Оливия! — Где Оливия?.. — истеричный хохот заполнил комнату, плавно переходя в рыдания. — Ты убил её! Ты и твоя наглая ложь! А-а, ты не ведаешь, не знаешь, что натворил. Сперва ей отрубили руку, потом с позором спровадили из университета, потом на нашу семью начались гонения со стороны соседей, даже от моих старых друзей я слышал проклятия в свой адрес! Ей стало опасно появляться на улице. Но хуже всего – ты! Ни по чему она не страдала так сильно, как по разлуке с тобой, дьявольское отродье! — Последние слова исказили лицо мужчины гримасой боли. Авель, весь скрюченный и посеревший, полулёжа отползал от подступавшего Брандона. Лицо тифлинга выражало тысячу разный эмоций, и в то же время ни одну из них. — Но я ведь сознался во всём судье… — Не смей открывать свой грязный рот! — Мужчина яростно хлестнул шпагой по воздуху, — Сознался! Бургомистр Стефан лично вмешался в ход процесса. Он уже давно искал повод уничтожить меня, уничтожить труды всей моей жизни. Он знал, что я собирал коалицию против его правления… И ударил по самому больному – моей дочери! — Я не знал… — По лицу Авеля покатились слёзы. — НЕ ЗНАЛ! Маленький, бедный тифлинг, он НЕ ЗНАЛ! Без тебя всё было идеально, не к чему было придраться, но тут возник ТЫ со своей грязной, отравляющей разум моей дочери, ЛОЖЬЮ, и всё пошло прахом! Как ты смеешь ныть здесь, передо мной?! Это не у тебя на руках Оливия умирала от гангрены, шепча богомерзкое имя! Не у тебя жена от горя месяцами прозябала в постели, пока не ушла в мир иной! Юноша затылком упёрся в стену, когда между ним и Брандоном почти не осталось расстояния. Мужчина ринулся, нацелив затупленный кончик шпаги в голову тифлингу. Авель рефлекторно отвёл голову, прошептал одно из заученных заклинаний школы иллюзии – в его руке материализовался сотканный из теней меч затвердевшего мрака, который через мгновение оказался в теле Брандона. Шпага воткнулась в стену, на Авеля упало бездыханное тело мужчины. Он с отвращением сбросил его с себя. Руки были в крови, дыхание сбилось, перед глазами всё плыло. — Нет, нет, нет, нет!.. Авель бросился прочь. Он бежал вглубь леса за домом, пока не рухнул в овраг. Взглянув на руки ещё раз, юноша схватился за голову и начал истошно орать, крик перешёл в гулкий вой. Само убийство не занимало места в мозаике мыслей, нахлынувших на него в ту минуту. Он сделал это с целью выжить – не важно, хотел того или нет. Истерику вызвало осознание смерти Оливии и его прямая причастность к ней. Он просто не мог смириться. В конце концов, тифлинг выбился из сил и утратил сознание. Ему снилась Оливия. Время, проведенное с ней. Во сне его любовь была живой – и юноша был живым тоже. Ему не хотелось выбираться из этой иллюзии, но она всё равно рассыпалась. Юноша оказался один, посреди пустоты, с кровью на руках. С её кровью. В этот момент, под гул собственного смеха, появился Мефистофель. Авель безучастно смотрел то на него, то на собственные руки. — А теперь ты готов принести клятву? — Чего ради?.. — Я могу вернуть её. Обреченный взгляд оживился, лицо выпрямилось, сердце забилось, словно наяву. Точно! Ведь ещё не всё потеряно, Авель знал, что магии под силу вернуть человека к жизни. Тем более – Мефистофелю. А если повелитель Кании попытается обмануть его… То он раздобудет достаточно могущества, чтобы заставить самого дьявола подчиниться. — Что мне нужно сделать? — Для начала – отдай свою душу. — И ты оживишь Оливию? — Нет, не так сразу. Понимаю твоё нетерпение, но даже я не могу по щелчку пальца вернуть твою любимую к жизни. Однако!.. Я знаю как это сделать – и помогу тебе, если будешь верно служить. Отдай мне свою душу. Скажи: “Жертвую”. “Из сотен моих стремлений и тысяч возможных – лишь ты, и только ты стала моей мечтой”, — пронеслось в мыслях. — Я… жертвую. Глухой шёпот сорвался с губ Авеля и мрак вокруг рассеялся. Он снова в том же овраге, в том же лесу. Солнце стояло в зените. Его тело, которое не так давно измождённо билось в истерике, наполнилось силой, а мысли стали яснее. “Бургомистр Стефан. Он виноват в смерти Оливии. Я должен с ним поквитаться”, — мысль, чуждая, будто кто-то вселил её, заполонила разум Авеля. Колдун понимал чуждость стремления, но оно, словно целебный бальзам, успокаивало, придавало всему смысл. Не чувствуя усталости, Авель шёл, пока не добрался до пригородов Астории. Первой остановкой стали подвалы гильдии. Раздобыв в мастерской нужные инструменты, воссоздал образ трехлетней давности – нацепил накладные уши, окрасил волосы в блонд, вставил голубые линзы, пудрой исправил цвет лица, одел просторное платье дорогого пошива. В зеркале стоял не озлобленный тифлинг, а статный эльф династии де Аврелуа, студент университета. В этом облике колдун двинулся в дворец бургомистра. Прошли сутки с визита в Олбани. Над городом взошло утреннее Солнце. Авель не спал, но не чувствовал усталости. Внутри пылала сила и жажда отомщения. Мысли были ясны. Ему предстояло преодолеть ворота резиденции, которые преграждала стража. — Цель визита? — На Авеля двинулся стражник покрупнее. Он откинул забрало своего шлема. Под ним умещалось коренастое лицо мужчины средних лет с надменной ухмылкой и глубокими морщинами на уголках рта. — Мне нужно увидеть бургомистра Стефана. — Как твоё имя? — Авель де Авреалуа. — Что-то о тебе, эльф, Стефан не давал никаких распоряжений. Отправлю рядового с поручением. Придётся подождать. Не страшно, у вас, эльфов, полно-о времени! Ухмылка не сползала с лица стражника,, правую руку он держал на ножнах, а левой придерживал забрало. Безэмоциональное лицо Авеля заиграло нотками высокомерной уязвленности. Начался спектакль. — Как ты смеешь, чернь?! Мне, герцогскому сыну, приказываешь ЖДАТЬ?! Таков, значит, ответ Стефана на деловое предложение моего отца? Очень хорошо. Ваш город за это ещё поплатится, — Бросив испепеляющий взгляд, парень демонстративно развернулся и принялся было уходить. — П-постойте! Стефан в своём кабинете, к нему ещё никто не заходил, видимо он вас и ждал! Простите мою бестактность! Ухмылка на лице стражника сменилась обеспокоенностью. Авель высокопарно прошагал в только что отворённые ворота. Перед ним предстал длинный коридор, уложенный коврами со строгими узорами, и высокими потолками. По краям было множество дверей, но на конце коридора красовался высокий проход. Осторожно дойдя до него, Авель оказался в просторной комнате, богато обставленной различной фурнитурой. Колдун заметил одну особенность конструкции: эльф, сидевший перед ним за столом, видел приближение гостя с самого начала коридора, в то время как сам Авель до конца не мог его увидеть. Внешне он выглядел старше Авеля, но казался очень молодым. Прямые тёмные волосы опадали на скрещенные у груди тонкие руки, глаза перламутрового оттенка внимательно изучали гостя. Лицо выражало спокойствие и даже скуку. — Не помню, что мы договаривались о встрече, юноша. Впрочем, мне всегда интересно поговорить с сородичем. Присаживайтесь, — он приветственно указал на роскошное кресло около стола. Авель продолжил стоять. — Бургомистр Стефан – это ты? Между тонкими чёрными бровями эльфа на мгновение проступило напряжение Он медленно кивнул. — Оливия Коринтиана. О чём тебе говорит это имя? — Не припоминаю такого… Ах, да, Коринтиана. Воровка, которой отрубили руку. То, с какой лёгкостью бургомистр говорил об этом, выводило Авеля из себя. Сжав кулак, он старался удержать эмоции под контролем. — Она не была воровкой. Судья знал об этом. — Да кто ты, собственно, такой? — Спокойное выражение лица Стефана сменилось недоброжелательностью. — Меня зовут Авель. Авель де Аврелуа. — Аврелуа, Аврелуа… А, да, помню. Судя по гневу, который ты скрываешь за маской отрешенности, до тебя дошла весть, что про твоё признание судья благополучно забыл. В итоге девочке отрубили руку, а тебя восемь месяцев продержали в заточении по надуманному делу об убийстве. Однако не думал я, что гильдия, отдав такие деньги, вернёт тебя обратно! Стефан стремительно выхватил из-под стола небольшой арбалет. В то же мгновение Авель произнёс заклинание. Луч потрескивающей синеватой энергии устремился к ошеломленному эльфу, формируя непрерывный дуговой разряд. Бургомистр непроизвольно выпрямился под воздействием электричества, упал на пол, словно бревно. Сопротивляясь сокращению мышц магией, он с огромным усилием поднялся на одно колено. Сквозь боль проступала кривая улыбка. Лицо Авеля исказила гримаса ненависти. — В тебе есть силы сопротивляться? Отлично, будет время тебя допросить! — Все мысленные устремления юноша направил на усиление магического разряда, — В чём была твоя выгода?! Зачем ты это сделал?! — Б-брандон, дурак, д-думал, что может собрать коалицию каких-то т-торгашей, вроде себя, и выступить против моего п-правления. Вот он и п-поплатился… “Значит, всё сказанное Брандоном правда?” — мысль об этом отвлекла Авеля, магия разряда ослабела. Эльф, вымучивающий каждое слово, заметил изменение. Новые слова давались легче и легче. — Ты о-о-очень хорошо подвернулся со всей этой историей про кольцо! Мои агенты давно следили за каждым членом семьи Коринтиана. Мы знали и про кольцо, и про ваши с Оливией встречи, но её было не в чем обвинить – якшается с каким-то воришкой, что с того? Нельзя раскрывать козырь, если не уверен в полной победе. Смятение вновь захватило разум Авеля. В тот же миг эльф завладел потоком молнии, концентрируя её в руке, затем коснулся юноши. По всему телу тифлинга прошёл разряд огромной силы – намного большей, чем вкладывал в заклинание сам Авель. На секунду он потерял врага из виду, Стефан уже стоял на противоположном конце комнаты. — Видишь ли, я и сам кое-что смыслю в магии. Беседа выдалась интересной, но теперь ты умрешь. Авель вытащил из-под платья два кинжала и принял боевую стойку. Произнёс заклинание: к Стефану устремился хлыст из молний. Колдун планировал притянуть врага и вонзить кинжалы, но бургомистр уверенно принял удар и не шелохнулся. Не успев отойти от изумления, тифлинг был вынужден уворачиваться от огромного огненного снаряда, который смёл книжные полки у него за спиной. Весь бой Авель уворачивался от заклинаний, не успевая отвечать противнику. Эльф был наголову выше в знании простых атакующих заклинаний. На шум сбежалась стража, однако никто не мог подойти из-за разросшегося пожара. Юноша отчаянно пытался сократить дистанцию и вот когда противник был на расстояние вытянутой руки, он сделал замах… Клинки со свистом рассекли воздух. Стефан, используя заклинание телепортации, оказался за спиной юноши. Юный колдун почувствовал, как что-то с большой силой упирается в спину, а в следующий миг ощутил острую, всепоглощающую боль, растекшуюся по всему телу из низин живота. В стене напротив торчал арбалетный болт. — Ух, насквозь! — Стефан ударил юношу прикладом арбалета по голове. Авель беззвучно упал на пол, — Сразу помер, что ли? Бургомистр пару раз толкнул лежащее на животе тело ногой. Реакции не последовало. — Дай хоть взгляну, как ты выглядишь без грима. Противника нужно знать в лицо, даже если он – зарвавшийся ребенок. Стефан наклонился, чтобы перевернуть труп. Голова юноши встретила эльфа стеклянным, безжизненным взглядом. На лице бургомистра царило самодовольство. Протянув руку, он дотронулся до лица Авеля, стеклянный взгляд тут же запылал гневом. На мгновение тело юноши окутали вращающиеся призрачные лезвия, внутренности Стефана с чавкающим звуком вывалились наружу. С выражением полной растерянности он перевёл взгляд на них, потом на Авеля. — Ждал удобного момента, — произнёс юноша, сплёвывая кровь. Тифлинг оттолкнул побежденного врага, чтобы встать. Авель триумфально возвышался над поверженным эльфом. Сожаления никуда не ушли, злоба осталась. Его руки были обагрены кровью: смешалась кровь Брандона, Стефана, его собственная. Но он видел на них лишь кровь Оливии. Пожар в помещении не утихал на протяжении всего боя. Авелю ничего не оставалось, кроме как дышать дымом. Ноги не слушались, при попытке сделать шаг он отчаянно рухнул. Авель чувствовал обволакивающее дыхание смерти, темнота застилала сознание. Не было ни жара вокруг, ни едкого дыма в лёгких, ни жгучей раны в животе, только умиротворяющее блаженство теплом расходилось по всему телу. В самый последний миг к лицу юноши, словно нежный ветерок, прикоснулась губы Оливии - даже спустя годы он отчетливо помнил фактуру её поцелуя. Ничего лучше он ещё не испытывал. А затем - пустота. — Решил отойти на иной план бытия после первой же цели? Ты мне ещё нужен здесь. Дьявольская ухмылка Мефистотеля проступила ярким образом в мыслях Авеля. Его разум наполнился звериной ненавистью и решимостью, боль в теле больше не ослабляла, а служила топливом. Пошатываясь, он поднялся, произнёс заклинание, приказывая пламени и дыму расступиться. Колдун мерно зашагал по длинному коридору на пути к могуществу.