Taming the street racer

Годом ранее. Крики эхом разносились по коридорам. Все бежали, но не прочь от криков — к ним. Несколько человек в спешке пронеслись мимо меня, едва не сбив с плеча мой рюкзак. Что бы ни происходило, все жаждали увидеть, чем это закончится. Вопреки своему здравому смыслу я поправила лямку рюкзака и последовала за волной студентов. Я медленно обогнула угол коридора и встала на цыпочки, чтобы заглянуть поверх растущей толпы качающихся голов. Все они перешёптывались, пялясь на что-то, чего я пока не могла разглядеть. Я нырнула под чьи-то руки, стараясь не обращать внимания на резкий запах гормональных подростков, которые ещё не осознали важность дезодоранта, и неуклонно пробиралась вперёд. Что-то — моя совесть — подсказывало мне повернуть назад, не ввязываться в то, что происходило в нескольких футах впереди. Но что-то более сильное подталкивало меня вперёд, в сгущающуюся толпу студентов. Я продолжала нырять и проталкиваться вперёд. И тут я увидела его. Он избивал лицо другого парня. Залитый потом и кровью, Грейсон Мэддокс, казалось, не замечал растущую вокруг него толпу и сцену, которую он устроил. Его белая рубашка была порвана, вероятно, в результате неудачной попытки другого парня остановить его, и безвольно висела на теле. Темная кровь текла из его разорванной губы и разбитого носа по мускулистой груди, окрашивая испорченную рубашку. Кулаки были опухшими и красными, он раз за разом отводил их назад и бил по лицу парня. Ярость и агрессия в ударах были почти животными. Я никогда ничего подобного не видела. Вокруг суетились учителя, кричали, требуя, чтобы парни прекратили, но слишком боялись остановить Грейсона. Их мольбы о прекращении были едва слышны из-за издевательской толпы, большинство из которой радостно выкрикивало «Грейсон». Как будто это было шоу, поставленное только для нашего развлечения. Но это было не просто шоу — для Грейсона это было личным. Я видела это в его глазах. Среди всего этого хаоса, криков и тошнотворного запаха пота мое внимание привлекли его глаза. Первобытные инстинкты за его радужками. Сосредоточенные на противнике, его серые глаза излучали определенную решимость, желание причинить боль и страдания. Если бы вы не смотрели внимательно, вы бы подумали, что Грейсон просто потерял контроль. Но Грейсон полностью контролировал каждую нанесенную им рану, каждое сокращение и расслабление своего горячего, мускулистого тела. Он точно знал, что делает. Он свирепо и безжалостно нападал на парня перед собой. Его глаза жаждали боли, и он собирался выплеснуть все на парня в виде насилия и крови. Заглянув в глубину его глаз, я почувствовала чистый страх и еще одну неизвестную эмоцию глубоко в груди. Я потеряла счет времени, парализованная мыслью о парне передо мной, высасывающем жизнь из другого человека. Я не знаю, сколько прошло времени, прежде чем трое полицейских — не хилые охранники средней школы — обхватили Грейсона мускулистыми руками, явно изо всех сил пытаясь оттащить его. Он заставил их попотеть, но им удалось оторвать его от того парня. Пока парамедики занимались его противником, я хорошенько рассмотрела жертву Грейсона. Я узнала его по четвертому уроку. Тайлер Херринг, мальчик, который давал мне свои конспекты после того, как я заболела гриппом, и однажды пошутил по поводу отступающей линии роста волос у нашего учителя. Он был человеком, которого я знала и с которым общалась, и которому сейчас делали искусственное дыхание. Я посмотрела на монстра, который сделал это с ним, и презрительно усмехнулась, увидев, как он стоит неподалеку, делая вид, что он чуть не убил Тайлера. Когда я уже собиралась отвернуться, он поймал мой взгляд. И удержал его. Опять же, одно чувство подсказывало мне убежать и никогда не оглядываться, а другое дало мне смелость и дерзость смотреть прямо на этого монстра. Я наблюдала, как он промокал мокрым полотенцем свое окровавленное лицо, и ругала себя за мысли, которые оно вызывало у меня. Его идеально прямой аристократический нос кровоточил и демонстрировал новую шишку. Как бы я ни старалась, я не могла оторвать взгляд от глубокой дуги Купидона над его полными губами, сейчас опухшими от крови. Даже с разбитой губой и кривым носом он был странно красив. Его глаза снова выдали его эмоции, но на этот раз я не могла расшифровать чувства, бушующие в его глазах. Но даже когда он отвел взгляд, ощущение его глаз на мне, видящих меня насквозь, осталось в моем сознании.