Сыграешь роль моего парня?

Сосредоточенно прикусив кончик нижней губы, Чонгук осторожно, задержав дыхание, поставил сверху жемчужной сферы тонкую полупрозрачную пластину из карамели, завершая десерт. Выдохнув с облегчением, он выпрямился, чувствуя легкое покалывание в спине от позы, в которой провёл последние десять минут, и, отступив на шаг, внимательно посмотрел на результат. Десерт выглядел именно так, как и должен был. Еще четыре месяца назад, когда он впервые оказался на этой кухне, его руки ужасно дрожали от волнения — он боялся ошибиться с заготовками, брать текущие заказы, переживая, что испортит все одним неловким движением. Сейчас же Чонгук просто кивнул самому себе, поставил тарелку на раздачу и коротко нажал на небольшой звоночек, вызывая официанта. Первые месяцы на кухне дались ему тяжело. Пройдя отборочный этап, Чонгук вышел на стажировку. Длилась она всего месяц, однако казалась бесконечной: новая кухня, новые люди, сумасшедший ритм, в котором все происходило так быстро, что он едва поспевал. Иногда ему казалось, что он совершенно не подходит для этой работы: сравнивая себя с другими, Чонгук постоянно ловил себя на мысли, что недостаточно опытен, недостаточно смышлен, недостаточно креативен. Дополнительных трудностей добавляло то, что близился выпуск из университета. Всё оставшееся свободное время он был вынужден посвящать подготовке диплома и занятиям. Поначалу это казалось практически невыносимым: лекции днем, стажировка вечером, написание диплома до поздней ночи. Иногда у него не хватало времени даже на то, чтобы нормально поесть, не говоря уже о полноценном отдыхе. С Тэхеном в этот период они пересекались намного реже — Чонгуку банально не хватало свободного времени. Долгие прогулки сменились короткими встречами, все чаще они общались в режиме звонков из-за занятости омеги, а подолгу выбирались куда-то вместе лишь тогда, когда у Чонгука наступали заветные выходные. Тэхен оказался не только хорошим другом, но и внимательным начальником. Он заезжал в основном несколько раз в неделю, контролируя какие-то рабочие процессы и проверяя, как идут дела, не задерживаясь надолго, но в такие дни всегда находил время для Чонгука. И, видя, насколько тот выматывается, он иногда буквально вытаскивал его на короткий обед, заставляя сделать перерыв, давал отгулы или отпускал раньше со смены, если знал, что у него консультация по диплому. Несколько раз даже подвозил домой, когда Чонгук был слишком уставшим, чтобы добираться самому. Сразу после окончания стажировки Чонгук переехал в служебную квартиру, которую ему предоставляла работа. Она оказалась небольшой, но очень уютной: со светлыми стенами, удобной мебелью и всей необходимой техникой. Правда, первое время квартира больше напоминала склад — перевезя вещи с квартиры Сокджина, Чонгук так и оставил коробки стоять вдоль стен, ведь разбирать их просто не хватало ни сил, ни времени. Он возвращался домой поздно вечером, иногда почти засыпая на ходу, и откладывал все «на потом». Несмотря на усталость, Чонгук был искренне благодарен Тэхену — за помощь, за возможность жить ближе к работе и за то, с какой чуткостью тот относился к его ситуации. Постепенно все начало выравниваться. Когда стажировка закончилась, Чонгук еще месяц работал помощником кондитера, продолжая совмещать смены с университетом. Это было непросто, но к этому моменту он уже немного привык к кухне, к темпу и к людям вокруг. А потом университет наконец остался позади. В тот день, когда он получил диплом кондитера-пекаря, Чонгук впервые за долгое время почувствовал, как напряжение последних месяцев медленно отпускает. Теперь у него было высшее образование, полноценная ставка в ресторане на должности кондитера — и, что казалось почти роскошью, больше свободного времени. Работа перестала пугать: он привык к кухне, к новому коллективу, к своим обязанностям. Научился быстрее ориентироваться во время сервиса, увереннее работать с десертами и даже иногда предлагал собственные идеи для меню. То, что ещё недавно казалось недосягаемым, постепенно становилось его обычной жизнью Свободное время, которое наконец появилось после окончания университета, Чонгук потратил на то, что откладывал уже несколько недель подряд — переезд. А точнее — его завершение. Коробки, которые на протяжении недель были расставлены по квартире, наконец начали пустеть. Чонгук неторопливо разбирал вещи, раскладывая одежду в шкаф, книги — на полки, а кухонные принадлежности — по ящикам. Постепенно квартира переставала напоминать временное убежище, в котором он только ночевал, занимался и изредка готовил, и становилась чем-то по-настоящему его. Вместе с Сокджином они объездили несколько магазинов и торговых центров, и Чонгук купил домашние растения, разные статуэтки, фоторамки и прочую мелочь, позволившую вдохнуть в квартиру жизнь и наполнить ее уютом. И вместе с этим Чонгук впервые по-настоящему почувствовал, насколько удачным оказался этот переезд. До работы теперь было всего пятнадцать минут пешком. Никаких долгих поездок на автобусе, никаких пересадок и вечных опозданий. Он мог позволить себе проснуться чуть позже, спокойно выпить кофе и выйти из дома без привычной спешки. Но, пожалуй, самым приятным оказалось даже не это. Тэхен жил совсем неподалёку. Теперь, когда учеба закончилась, они виделись почти ежедневно: перед работой, чтобы выпить по чашечке кофе и насладиться утренними лучами солнца, после смены, неспешно прогуливаясь вечерними улицами и обсуждая прошедший день, на выходных, сидя где-то в кинотеатре, кафе или парке. Иногда кто-то из них мог прислать одно короткое сообщение, и уже через пятнадцать минут они встречались где-то посредине, чтобы просто ненадолго увидеться и поговорить. Они общались всё больше, узнавали друг друга лучше, постепенно привыкая к присутствию друг друга в своей жизни. За эти четыре месяца они действительно стали ближе, и дружба с Тэхеном стала для него столь же ценной и значимой, как и с Сокджином. Первое время Чонгук опасался, что чувства альфы станут помехой в их общении, но с того дня Тэхен больше ни разу не упоминал об этом. Не делал намёков, не пытался добиться, не ставил Чонгука в неловкое положение, а просто был рядом. Переломным моментом для омеги стал тот день, когда у него началась течка. Он всегда переносил ее тяжело, но в тот раз боль была практически невыносимой: сказалась его усталость, недосып и первое за несколько лет отсутствие альфы рядом. Боль в тот день накрыла резко, заставив его практически сложиться пополам на кровати. Несколько часов он просто лежал, пытаясь переждать самый тяжелый момент, но легче ему не становилось. Ещё и Сокджин, как на зло, уехал в командировку в другой город, оставив его с возникшей проблемой один на один. Позвонить Тэхену он решился далеко не сразу: несколько раз открывал контакты, уже занося палец над кнопкой вызова, но в самый последний момент выключая телефон. Просить о подобном было неловко, но в тогда альфа был единственным, к кому он мог обратиться за помощью. Единственным, кому он мог довериться. Его хриплый болезненный голос в трубке заставил Тэхена ни на шутку испугаться, и уже через сорок минут он оказался на пороге его квартиры. Он привез лекарства, воду, какие-то легкие закуски, открыл окно, чтобы в квартире стало прохладнее, и просто сидел на краю кровати, иногда тихо спрашивая, стало ли легче. И Чонгук видел, насколько тяжело альфе находиться рядом. Запах течки был густым, насыщенным, заполнял всю комнату. Тэхен почти не двигался, будто боялся сделать лишний шаг. Он держался на расстоянии, говорил спокойно и тихо, но по напряжённым плечам и сжатой челюсти было видно, каких усилий ему это стоило. Иногда его взгляд, темный и жаждущий, хищно скользил по мягкому податливому телу, что само так отчаянно жаждало прикосновений, а ноздри невольно расширялись, когда он вдыхал соблазнительный аромат, но он ни разу не посмел прикоснуться к Чонгуку и пальцем. Только помогал — приносил воду, напоминал выпить таблетки, иногда поправлял одеяло, стараясь даже случайно не задеть его. На протяжении нескольких дней он приезжал к нему перед и после работы, ухаживая и привозя ему продукты. Наверное, именно тогда что-то внутри него впервые изменилось. До этого Тэхен был просто другом: хорошим человеком, который помог ему выбраться из неприятной ситуации, дал работу, поддерживал, когда было сложно. Чонгук относился к нему с теплом и благодарностью, но всё равно держал внутри осторожную дистанцию — ту самую, которую оставляют после болезненных отношений. Тот вечер будто незаметно сдвинул эту границу. Наблюдая за тем, как Тэхен изо всех сил держит себя в руках, стараясь даже случайно не коснуться его, Чонгук вдруг поймал себя на странном чувстве спокойствия. Не тревоги, не привычного напряжения, а именно спокойствия — такого тихого, почти непривычного. Он впервые по-настоящему доверился ему. И, наверное, именно с того момента всё начало понемногу меняться. Он стал все чаще ловить себя на мыслях о Тэхене, на желании увидеться, пересечься ненадолго на работе, что улыбается, читая его сообщения и слушая его бархатистый голос во время разговоров по телефону. Чонгук не придавал этому значения, списывая все это на дружбу и благодарность. Он не позволял допустить и мысли о том, что альфа уже давно перестал быть для него обычным другом. После травмирующих отношений ему и правда не нужны были новые, одна лишь мысль о том, чтобы снова с кем-то сблизиться, вступить в романтическую связь — вызывала почти что страх и боязнь вновь разочароваться в человеке, в любви, в... самом себе. Иногда он невольно сравнивал Тэхена с Джихеком, и каждый раз результат оказывался одинаковым: там, где Джихек когда-то давил, требовал, злился или обижался, Тэхен просто… принимал. Он не пытался контролировать, не задавал лишних вопросов, не навязывался, не торопил. Рядом с Тэхеном не приходилось постоянно ждать, что что-то пойдет не так, не нужно было подбирать слова или угадывать настроение. Можно было просто быть собой — усталым, раздражённым, молчаливым — и не бояться, что за этим последует очередная ссора. Чонгук не сразу заметил, как рядом с этим человеком ему стало по-настоящему спокойно и комфортно. И то, что начиналось с дурацкого плана мести бывшему постепенно переросло в ещё неокрепшую, но симпатию. — Две утиные ножки с вишнёвым конфи для господина Кима, — отвлекла его от размышлений фраза официанта, передавшего заказ на кухню, и Чонгук вздрогнул. Он коротко посмотрел на настенные часы, отмечая для себя, что Тэхен заехал за ним раньше условленного времени практически на час. Сегодня они должны поехать на сеанс к тату-мастеру. Чонгук ещё раз проверил кухню, разложил продукты по холодильникам, поставил заготовки тортов на завтра на стабилизацию, прежде чем выйти в зал с мягкой улыбкой на губах. Однако улыбка его слегка померкла, когда он увидел за столиком с Тэхеном какого-то светловолосого омегу, лица которого он не мог разглядеть, однако отчётливо слышал звонкий смех и видел те короткие, но частые прикосновения к руке альфы. Чонгук не стал подходить ближе. Он встал около бара, несколько минут молча наблюдая за тем, как они мило беседуют, за квадратной улыбкой Тэхена, что появлялась на его лице до раздражающего часто, за тем, как он учтиво нарезал для своего спутника мясо, перекладывая в его тарелку. Сердце отчего-то неприятно кольнуло. Чонгук нахмурился и, развернувшись на пятках, направился обратно на кухню, собираясь дождаться альфу там. Тэхен нашел его сидящим в зоне для отдыха спустя двадцать минут. Омега, уже переодевшись, лениво облокотился виском о стену, почти бездумно листая что-то в телефоне, но нахмуренный, слишком сосредоточенный взгляд выдавал то, что мыслями он находился где-то далеко, даже не сразу заметив его присутствие. — Чонгук? — третий раз окликнул его альфа, мягко прикоснувшись к его плечу ладонью, и омега крупно вздрогнул, оборачиваясь на него с таким удивлением в глазах, словно увидел призрака. — Давно меня ждёшь? — Не особо, — повел плечами омега, надевая лямку рюкзака на одно плечо и вставая с нагретого места, даже не взглянув на него. — Поехали? Тэхен коротко кивнул, первым направляясь в сторону выхода. Уже привычным движением он открыл для него дверь на пассажирское сидение, включил их общий плейлист, который они составили совсем недавно для совместных поездок в машине, и все между ними казалось естественным и обычным, если бы не подозрительная тишина. Тэхен несколько раз коротко посмотрел на омегу, что отвернулся к окну, разглядывая мелькающие дома и людей, а после, прочистив горло, спустя пару минут осторожно поинтересовался: — Как прошел день? Сильно устал? — Не особо, — тут же ответил Чонгук, однако головы к нему не повернул. — Доделал с утра несколько тортов, испек бисквиты, печенье, сделал разные виды крема. Обычный день кондитера, — пожал он плечами, смолкая на ненадолго, прежде чем наконец-то повернуться к нему, спрашивая тихо: — А у тебя? — Подписал с утра контракт с новыми поставщиками, встретился с несколькими людьми, занялся бумажной волокитой, — перечислил он, пожав плечами и чуть усмехнувшись. — Обычные будни ресторатора. Чонгук мягко улыбнулся в ответ и кивнул, опуская взгляд на собственные руки и принимаясь задумчиво крутить кольцо на указательном пальце, словно желая, но не решаясь о чем-то спросить. Наконец его тихий голос разрезал тишину салона, и пускай омега старался звучать беззаботно и непринужденно, Тэхен все равно уловил в нем хорошо замаскированную под интерес ревность. — Я... видел тебя сегодня за столиком, — начал издалека Чонгук, бегая глазами по дороге впереди, прежде чем резко повернуться к нему лицом и настороженно добавить: — С каким-то омегой. — Да, решил поужинать перед нашей поездкой в салон, — спокойно подтвердил альфа, и ни один мускул не дрогнул на его лице. Чонгук шумно выдохнул. — А кто этот омега? — Какой? — У тебя их несколько, что ли? — фыркнул Чонгук, вскидывая бровь. Он тихо вздохнул, стараясь унять непонятно откуда взявшееся раздражение, и требовательно взглянул на альфу в ожидании ответа. — Просто мой друг, — едва сдерживая поступающий смех, поспешил успокоить его альфа. — Ничего большего, — добавил он, обернувшись к омеге, и от этих слов щеки младшего залило густым румянцем. Несомненно, ревность Чонгука была ему приятна — омега понравился ему ещё в первые недели их знакомства, о чем он признался ему в тот вечер, когда они забирали вещи от его бывшего, но по мере их сближения чувства росли, переходя в самую настоящую влюблённость. Тэхену нравилось проводить с ним время, нравился его живой взгляд, звонкий смех, сладкий аромат карамели. Ему нравилось все, что было в Чонгуке, начиная от внешности и заканчивая чертами характера. Даже такими мелкими привычками, как морщить нос во время смеха и сжимать пробку в пальцах на уровне лица во время питья. Порой ему было чертовски сложно сдерживать себя от желания прикоснуться, податься ближе, приникнуть своими губами к тем, от которых ему было так сложно отвести взгляд. В те дни, когда омега позвонил ему во время течки и болезненным хриплым голосом попросил о помощи, Тэхен приехал к нему без раздумий. Запах омеги заполонил все лёгкие, стоило только переступить порог его квартиры, руки и клыки чесались от желания коснуться, пометить, присвоить этого несносного омегу себе, но Тэхен не мог позволить себе подобного. Он прекрасно осознавал, что после травмирующих отношений Чонгуку просто необходимо дать время на то, чтобы привыкнуть к его присутствии в своей жизни, проникнуться доверием, чтобы рядом с ним омеге было спокойно, безопасно и комфортно. Поэтому он не проявлял ни малейших знаков внимания в его сторону, пускай чувства с каждым днём только росли, поэтому не прикасался, пускай руки и изнывали от желания почувствовать на ощупь его тело, поэтому кусал губы до крови, когда желание поцеловать практически выходило за пределы. И вот Чонгук наконец-то начал ему доверять. Начал испытывать к нему что-то, пускай ещё и не осознавал этого сам. Начал ревновать. Забавляло лишь то, что первые проблески симпатии проявились в виде ревности к его лучшему другу Чимину, с которым за ужином он обсуждал... самого Чонгука и свои чувства к нему. Чимин, конечно, был за него рад: он впервые за несколько лет видел друга таким живым и окрыленным своими чувствами, этот неподдельный интерес в темных глазах и квадратную улыбку, что появлялась при одном упоминании его имени. Однако он не мог взять толк, почему альфа не ухаживал за ним и не завоевывал его сердце. Каждый раз, когда заходил подобный разговор, Тэхен лишь отмахивался, убеждая Чимина, что ещё слишком рано. Но раз у Чонгука стала проклевываться ревность и взаимное притяжение, ему следовало перейти к ещё осторожным, но непосредственным действиям. Альфа думал об этом на протяжении всей поездки до тату-салона, что не заняла у них много времени: они прибыли на место спустя десять минут, проведенных в тишине за своими мыслями. Студия встретила их уже ставшим привычным звуком жужжащей машинки, терпкого кофе и тусклого освещения, что едва освещало дальние углы выкрашенных в черный стен. Их встретил мастер Чонгука, с которым омега ещё раз коротко обговорил задумку сегодняшней работы, и, усадив того в кресло, стал подготавливать машинку и дезинфицировать руку клиента. Тэхен сел на невысокий стул с противоположной стороны от мастера, наблюдая за тем, как тонкие иглы принимаются быстро и ритмично входить под кожу, разукрашивая ее в новые узоры. Омега шумно выдохнул, челюсть едва заметно напряглась от боли, и Тэхен поспешил взять его за руку. Чонгук тут же стиснул его пальцы в своих чуть крепче и обернулся, приподняв уголки губ в знак благодарности. На самом деле ему было совсем не больно: Чонгук давно привык к ощущениям иглы во время татуировок ещё со времен университета, когда делал самые первые. После расставания с Джихеком он все же решил закончить задуманный рукав, и, записавшись на сеанс, позвал Тэхена с собой. В тот день альфа накрыл его руку своей, стараясь унять неприятные на его взгляд ощущения, и Чонгук вдруг почувствовал непонятное тепло в груди от этого касания. Не от тепла чужой кожи, — хотя и оно, безусловно, было очень приятным, — а от самой попытки облегчить его боль и разделить этот момент вместе с ним. С тех пор Чонгук брал его с собой на каждый сеанс, из раза в раз крепко держа за руку. Себя он убеждал в том, что присутствие альфы рядом лишь скрашивает время долгих сеансов, на деле же он просто искал повод коснуться, удержать телесный контакт как можно дольше, наслаждаясь нежными поглаживаниями большого пальца по коже. Тэхен делал то же самое и сейчас — почти неосознанно, привычным успокаивающим движением. Раньше эти прикосновения приносили только спокойствие. Сейчас же вместе с теплом в груди появлялось и что-то ещё — странное, колкое, неприятно щекочущее где-то под ребрами. Чонгук опустил взгляд на их сцепленные руки, вспоминая, как сегодня их касался чужой омега. Мысль вспыхнула неожиданно и тут же заставила его нахмуриться. Глупо. Совершенно глупо ревновать Тэхена к тому парню. К кому либо, если быть совсем уж честным, ведь Тэхен ничего ему не обещал, а сам Чонгук ещё в первые недели их знакомства обозначил границы их общения, сказав, что он интересен ему лишь как друг. Тэхен взрослый, свободный альфа, который мог общаться с кем захочет, держаться за руки и... встречаться. Чонгук понимал это, но все равно где-то глубоко внутри упрямо всплывало раздражающее желание — чтобы касаться его так мог только он. Он сильнее сжал пальцы Тэхена, даже не заметив этого. — Больно? — тут же тихо поинтересовался альфа с заметным волнением в голосе, и Чонгук растерянно моргнул, отвлекаясь от своих размышлений и переводя на него взгляд. — Немного, — неопределенно дёрнул уголком губ Чонгук. Ему и правда было неприятно, — кожа на сгибе локтя была особенно чувствительной и тонкой, — однако его пальцы в своих он сжал не поэтому. Но Тэхену об этом знать было вовсе не обязательно. — Не понимаю, как ты вообще терпишь это, — глядя на методичные движения иглы, чуть поморщился альфа. — Мне кажется это чертовски болезненным. — Я толком ничего и не чувствую, — легко пожал плечами омега, тут же стушевавшись, осознав, что сболтнул лишнего, а потому поспешил добавить: — Неприятно конечно, но ради хорошего результата я готов потерпеть. — Я все хотел спросить, — то ли не заметив, то ли не акцентируя внимания на его словах, перевел тему альфа. — Что означают твои тату? Просто красивый дизайн, либо же имеют какой-то скрытый смысл? — И то, и другое, — усмехнулся Чонгук, переводя взгляд на татуировки. — Некоторые из них отражают какие-то этапы моей жизни, что-то значимое для меня, а какие-то элементы служат просто красивым дополнением, — пожал он плечами, вновь сталкиваясь глазами с альфой и смущённо улыбаясь. — Но, признаться честно, у меня уже заканчиваются задумки для следующих татуировок. Когда я делал эскиз несколько лет назад, не учитывал, что понадобится так много идей. Тэхен обвел задумчивым взглядом его руку, мысленно прикидывая, что ещё может подойти под характер Чонгука и общий стиль рукава. — Может… что-нибудь, связанное с твоей работой? Чонгук вскинул бровь. — Например? — Не знаю, — неопределенно пожал плечами Тэхен. — Может, какой-нибудь десерт. Или... — задумался ещё на несколько мгновений, после совершенно неожиданно выдавая: — Венчик. Чонгук на мгновение растерялся, а потом поджал губы, изо всех сил стараясь не рассмеяться. Даже мастер, краем уха слушавший их разговор, тихо хмыкнул. — Это ужасная идея, — всё-таки выдавил омега, посмеиваясь и стараясь не дернуть рукой. — Я уже вижу эту картину: змея, облака, цветы… и где-то между ними — венчик. Теперь понятно, почему у тебя нет ни одной татуировки. — Кто тебе сказал, что нет? — вдруг неожиданно произнес Тэхен, слегка склонив голову к плечу и хитро прищурившись. — Да ладно, у тебя есть тату?! — оживился Чонгук, вскидывая брови от удивления. — Почему ты не говорил раньше? А где? Что набито? Покажешь? Вопросы посыпались один за другим так быстро, что мастеру пришлось на секунду отстраниться от работы, терпеливо дожидаясь, пока омега перестанет дергать рукой. Тэхен тихо усмехнулся. — Не думал, что это вызовет у тебя такой ажиотаж. Обычная небольшая татуировка, сделанная почти с десяток лет назад, — отмахнулся он так, словно это не имело совершенно никакого значения. — И все же, мне интересно, — упрямо стоял на своем омега, глядя на него с интересом в глазах. — Покажешь? — Надеюсь, однажды ты сможешь ее увидеть, — уклончиво ответил альфа, а губы украсила хитрая усмешка. — Почему не сейчас? — Ещё слишком рано. — Рано? — удивился омега, вскидывая бровь. — Почему? — Чонгук, слишком много вопросов, — тихо засмеялся альфа, любуясь насупленным лицом напротив. — Просто ты не дал ответа ни на один из них, — буркнул омега, чуть отворачиваясь в сторону, изображая обиду вселенского масштаба. Тэхен тихо хмыкнул, склоняя голову к плечу и выжидающе глядя на него несколько минут. Чонгук, не выдержав, шумно выдохнул, снова поворачиваясь и чуть растроенно уточняя: — То есть не покажешь?.. — Обязательно покажу, Чонгук. Когда придет время, — снова дал расплывчатый ответ альфа, а его голос отчего-то прозвучал особенно нежно и мягко. — Сейчас тебе стоит сосредоточиться на сеансе. Он не уточнил, что именно имел в виду, не сказал, где находится татуировка и почему её нельзя увидеть сейчас, не объяснил, что это за время должно наступить. И именно эта недосказанность смутила Чонгука куда сильнее, чем если бы Тэхен просто отказал ему. Он украдкой взглянул на сидящего рядом альфу, задумываясь о том, что после своего признания Тэхен больше ни разу не возвращался к теме своих чувств. Не давил, не просил дать ответ, не пытался завоевать его красивыми словами или демонстративными жестами. Иногда Чонгуку даже казалось, что тот давно оставил их в прошлом, предпочтя сохранить между ними ту близость и доверие, которые у них появились. Но потом происходили подобные моменты: случайные фразы, взгляды, смысл которых он не мог разгадать до конца, тихие обещания, за которыми будто скрывалось что-то большее. Омега не был до конца уверен, испытывает ли до сих пор к нему что-то Тэхен, но теперь его волновали не только его чувства, а и собственные. Ведь то, что он так отчаянно старался подавить, скрыть и списать на обычную дружбу становилось попросту невозможно игнорировать.