Себестоимость

— здесь повсюду герои мнимые только своим эго, герои что вершат судьбы нашего с тобой мира, герои отправляющие нас на смерть, герои что видят только себя, а не трупы, герои не видят цель и не видят цену, герои которые не разгребают своими руками нашего пепла под градом ядерного огня, герои те кто видят надежду под лозунги о великом и близком будущем, герои не спасают, а только губят, а губят они своею властью, герои встают на трибуны и вещают, а мы вечные трупы в болотах, трущебах, окопах, а назовут нас великими деятелями будущих перемен, скорых грез. По итогу займут наше место пъедисталы стоящие на гробах глубоко и грубо забитые в землю и засыпанные землей, меняют они порядок, а не систему, система не меняется, система на то и система что стоит горой. Я один из тех от кого откажется родня, президиум, страна, друзья и даже обычные люди. Они назовут меня преступником и мразью. Заморонные голодом, не видевшее счастье дети! Я прошу тебя! Послушай! Прошу послушай! Я пытался выхватить свое копыто из рук исхудавшего и исповедующегося в агонии человека. Это было сложно, лишь в том плане что мне было страшно было видеть это исхудавшее существо не похожее на живого человека, в том виде в каком привычно описывать хомо — сапиенса. — вынь меня чуток мой друг! Ми амиго! Он принялся повторять слова на всех возможных языках как сумасшедший. Умоляя меня выволочь его из земли. — чуток только, мне бы подышать! Если бы он мог кричать, он бы орал, но его рот был забит сырой землей. Единственное что показывалось мне, это его рука и левый глаз. — Я… Минуту! Я опомнился и перестал оглядывать его бедное тело, или то чем оно стало. Я быстро примкнул к земле чуть ли не лицом, начиная разгребать грязь с его лица. Правая часть лица мужчины была еще более серая как и глаз. Я копал так будто его жизнь была на волоске, но в глубине себя я уже знал что это просто говорящий труп, а это место стоянка перед моим «отправлением». Я уже все понимал, где я и что я. Только вопрос стоял в том, почему я Фемида с рогами и копытами. Впрочем это сейчас было неважно, я знал или верил что скоро я выйду отсюда. Когда я уже откопал приличную часть бедолаги, я решился потянуть его, но он разразился криком боли. — остановись! Oh mein Gott! Я сразу же перестал его мучить. — не тяни, просто откопай чуток. Он пытался по доброму улыбнуться, но выглядело больше жутко или даже страшно. Зубы поедали землю с каждым словом, а с каждым вздохом впитывали впитывали в себя влажную почву. Чем была пропитана почва? — давай же! Там еще немного! Я только сейчас подумал почему же он в земле? Почему он не вылез сам? Я уже подбирался к его руке откапываю сантиметр за сантиметром, вот чуток и я думаю он сам восстанет из земли ко мне лицом к лицу. К своему ужасу я увидел лишь продолжение его конечности. Боже, она же должна уже закончиться, говорил я про себя. Однако руке не было конца, но я будто по наитию продолжал копать, лишь бы помочь бедному мужчине. Уже откопав приличную часть, я узрел лишь часть бедного тела, нет не тела, а живой труп, лишь исхудавший скелет, лишь бледный труп, в котором копошатся черви. Они съели легкое. Зачем и главное за что его колечат? — ты… Где рука? — там же где и все сынок… В земле Меня будто ударило молнией. Его рука была продолжением чужой руки. — боже… Мои острые зубы кусали губу. Мои рот боялся что то молвить. Как помочь тому кто уже мертвец? Неужто эта мертвая земля дышала за счет полуживых? За счет тех кто выдохами своими полумертвыми вдохами снабжали землю ростками, травой. Почва пропиталась не водой, а кровью. Люди или же грешники были закрыты землей, словно уже были трупами, никто их не спросил за что или даже кто они, они были материалом снабжающие землю демонов и чертей удобрением. — я-я не могу помочь Я отпрянул от земли. Пятясь назад от него я слышал в свою сторону великое множество оскорблений на немецком, с другой стороны скудное, слова часто повторялись. В моменте он перешел от оскорблений к мольбам и наконец он просто сдался. — ты хороший парень правда, ты хоть пытался помочь, не то что эти скоты. Он сделал паузу — ты только что в ад попал да? Страшно тебе наверное, я вот тоже когда 1943 сюда попал, так себя чувствовал, потерянно, сбитым с толку и обанутым. Я сел голым задом на землю скрестив копыта. Великий деятель ничего, пожинающий плоды великого ничего. Мое я, столкнулась со страшным нам всем бытием. Вопрос казалось бы легкий: «Где же я?» Вопрос был метафорическим, а потому каждый человек испытывал трудность в понимании этого, слишком сложно ответить на то, на что имеется ответ всему нашему пониманию. Сталкивая с зеркалом ставящим себя и всепоглощающую пустоту своего эго с существованием великого и пустого ничего. «Ничего» всегда имеет страсть закрыть себя эгом человека, что размышляет о себе и видит себя в пространстве безумного и слишком пустого «ничего». Личина же человека создаёт почву страсти к безысходности огромному «ничему»: «а ведь когда нибудь мы все умрем и земля наша умрёт, а в особенности я». Человек сталкивает свое я, с пониманием реальности, а пустота, не имея рта, но ведь я уверен что пустота слыша этот монолог человека с великим божеством, задается вопросом: «ты о чем?» даже сама пустота не понимает зачем задавать подобные вопросы глубине безразличия, тьмы и пустоты. Должно быть поэтому человек не часто заморачивает себя и других подобными вопросами. При жизни я не знал искреннего взгляда досады или тревоги за мою мерзкую личину. Обычно как и любой плохой муж я спал напротив своей жены за соседним диваном, проходя мимо своих детей в туалет, тем самым занимая место покоя и тишины, но пугали мысли сменяющие мое я на мнение самого Сатаны. Все что мне остается прожить это существовать день за днем бездарно доказывающим себе что я еще чему то имею цену или даже кому-то. Я дал себе призвание гения, мужа, и хорошего отца, коим я не являюсь. За мои личные размышления мне дорвалась такая лесть себе же? Я давал себе право вершить мелкие дела, а не судьбы себеважного миллиона как я мечтал, моя мечта должна была быть чем-то большим чем мечта или мнение о своем неудавшемся я. Неужели я самолюбив? Вы мне дали жажду, эта жажда Наполеона, вершить и рушить, создавать монолиты и молебны в честь меня! В честь личности и вершителя и великого созидателя ничего! Я пустота, я само ничто, я бездна, я приобрел видение себя так называемого, не безликого стада! Я то о ком поется молебна и восхваление вашего бога! Увы коим я себя должен был мнить, так как это мое бремя, как мученика, останусь я в мечтах своих герой, да и как говорится чем бы дитя не тешилось. Лично я тешусь эгом и самолюбием, я ничто, я великий потребитель, мое несчастье лишь мне известно, я лишь вещь поглощенная бездной, я ноль с минусом. Я пытался сказать о себе в звоне струны или словами, но нечего мне было ныть как баба, я был верен тому что пора делать судьбу и обмануть ее в своем больном стиле. Высоты я боялся, но зато не боялся осуждения моих деяний, правда?