Две дроу

      Ты медлишь. У вас не такие отношения. Это что-то новое. Такое вы не обсуждали.       И все же ты устала. И трусихой себя не считала.       Ты откидываешь занавешенный вход в палатку и видишь его, раскинувшегося на развернутом спальнике в окружении немыслимого количества подушек всех форм и размеров. И ты даже не хочешь знать как, и где, и когда... Астарион не отказался бы от комфорта даже на болоте, это известно тебе уже точно.       — Привет, красавица, — он не отрывает взгляда от страниц ни на секунду, но его голос сладкий, скользящий, обволакивающий, как и всегда. Это тебя тоже уже не удивляет. — Ты что-то хотела или просто пришла полюбоваться видом? Не могу тебя винить, — он переворачивает страницу, и его взгляд опять бежит по строчкам, так ни разу и не скользнув по тебе. — В этих проклятых землях я, пожалуй, единственная отрада для глаз.       Ты хмыкаешь, слегка покачивая головой. Астарион себе не изменяет.       — Я слишком устала, чтобы ставить свою палатку, поэтому подвинься.       А это уже достойно его внимания.       Он опускает книгу, приподнимаясь на локте, и изучает тебя, будто ты... опасна.       — И почему я должен, дорогая? — его голос все еще приторно-сладкий, намекающий на бесконечное множество приятных исходов, но он насторожен.       Каждый день с ним ты учишься больше смотреть, а не слушать. Смотреть за тот идеально-выверенный фасад и слышать за сладостью реальные слова.       Этого ты и ждала. У Астариона были границы. И он тебя сегодня не приглашал.       — Не должен. Забудь, я просто пойду...       — К Шэдоухарт?       — Нет, точно не к ней. Ей надо побыть с собой, со своей богиней. После благословения Шар... Она впервые тревожит меня. Ее слепая вера, точнее.       Астарион снова безразлично разваливается с книгой.       — Сказала последовательница Ллос. Не подумай, дорогая, не в моих правилах осуждать. Между вами двумя, ну, ты знаешь мой выбор, — он взглянул на тебя на короткий миг, но его слова тебя не тронули. И ты надеялась, что Ллос тут не было. — Значит, Лаэзель? Расскажешь потом, как это — с гитьянки? — он улыбается, но одними губами.       Ты упираешь руку в бок и тяжело вздыхаешь. Ты терпелива, а с ним — особенно. Но и просить ты не умеешь. Особенно мужчин.       — Она храпит. Нет, думаю, Гейл не откажется от компании и...       — Гейл? — его реакция быстрая, даже для него самого; ты пытаешься скрыть ухмылку, закусив губу. Больно. — О, дорогая, боюсь, он все еще огорчен твоим выбором, ну-у-у, меня. И, если смотреть с этой стороны, полагаю, одна ночь обниманий тебя не испортит, — он хватает подушку, бросает рядом с собой и отодвигается.       — Наконец-то!       Теперь он хмыкает, но тебе все равно. Ты падаешь рядом с ним и тут же закрываешь глаза, утыкаясь носом куда-то ему в плечо.       Астарион замирает, правда, всего на мгновение. Это неожиданно, как и то, что он укрывает тебя пледом. Розмарин, бергамот и выдержанный бренди обволакивают тебя, и ты почти тонешь в его запахе.       Почти.       — К тому же, это твоя вина.       Ты слышишь шелест страницы, но глаза открывать отказываешься. Слишком устала.       — Тебе стоит быть несколько конкретнее, дорогая.       — Гейл, — мышцы его плеча едва не скрипят от напряжения, и ты улыбаешься, утыкаясь в него сильнее. — Из-за твоих поспешных выводов теперь все плохо думают о нем. Поэтому его горечь обоснована.       — Уверяю, расстраивает его далеко не это. Небольшой скандал — единственное, что делает его интереснее в глазах окружающих. А что до поспешных выводов, как я должен был догадаться, что это ты ввела его в заблуждение, дала ложную надежду и тут же сбежала?       — Научись спрашивать, — ты думаешь даже цапнуть его за плечо, но он точно не оценит. — И я не вводила его в заблуждение. Он просто та-а-ак смотрел на меня и все говорил о смерти, и о прощении Мистры, и что это будет верное решение, почти благородное... Тебе тоже стало бы его жалко!       Астарион смеется, и ты вместе с ним от абсурда.       — Не знай Гейла, я бы подумал, что он удачно разыграл карты и манипулировал твоими чувствами, лишь бы заполучить тебя. Хорошо, что мы оба знаем правду. Это не его конек, но ты... — он неожиданно обхватывает тебя рукой, подтягивает ближе и укладывает твою голову себе на грудь. — Сегодня ты была неотразима.       Он абсолютно искренен. Ты слышишь это за показным безразличием в голосе, в его интонации, в не выверенных словах, ведь Астарион говорит быстро и обрушивает целые предложения только тогда, когда не обдумывает каждое слово.       — Аргх. Не напоминай! — ты кладешь руку на него и пальцами начинаешь играть с оборками на вороте рубашки. — Ты вообще знаешь, насколько тяжело манипулировать кем-то?       — Даже не догадываюсь, дорогая, — он все еще умудряется читать книгу. Или делает вид. И не только с книгой.       — Я так устала! А эти Тормы все никак не закончатся. Спасибо, что взял Малуса и сестер на себя.       — Это было весело. Конечно, не излюбленная резня, но ты определенно задала тон сегодняшнему дню. Больше слов, меньше дела? Такой наш новый девиз, да?       — Зато никто не пострадал, кроме моего желудка. Жуткое пойло было.       Он опять смеется, и тебя потряхивает вместе с ним. Твои пальцы сжимают ворот, и ногти слегка скребут по его коже.       — Ты же в курсе, что он бы не заметил, притворяйся ты, что пьешь ту дрянь?       — Не хотела рисковать...       — Но шансов лопнуть у вас было поровну в конце, — его рука скользнула по твоему плечу вверх и застыла на голове. — Это нельзя было назвать безопасным решением.       — А твое решение натравить сестер друг на друга, а не на самого Малуса?       — Ты думала, я поверю, что он просто примет свою смерть? А накинься они на нас после? Считай это холодным расчетом. Нас четверо, он один. У него не было шансов.       Тебе нечего ответить, и он снова возвращается к книге. Его грудь больше не двигается под тобой, он не дышит. Ему не нужно, если он не говорит или сам того не хочет. Вероятно, он голоден, а тут ты прямо под носом. Сперва Подземье, теперь эти проклятые земли. Он даже не пытается охотиться.       Ты отрываешься от его груди, выворачиваясь из-под руки, и зависаешь над ним, обнажая шею.       — Кусай.       Он смотрит на тебя с прищуром секунду, две, книга ударяется где-то рядом, и вот его руки уже одна в волосах, вторая тянет тебя ближе, пока не чувствуешь на шее холодные губы и язык у излюбленной артерии.       — Когда ты так просишь, кто я, чтобы отказать, — его слова скользят вслед за ними и обрываются с погружением клыков.       Вы вздыхаете, одновременно и громко. Только ты от боли, он от удовольствия. Точно голоден, ведь Астарион редко делает тебе больно. Ты снова закрываешь глаза. Спустя пару жадных глотков он отстраняется, отнимает клыки от шеи, но не рот. Холодный язык ласкает кожу, гоняясь за горячими ручейками крови, и ты дрожишь, но уже от удовольствия. Следующий укус ты почти не чувствуешь, он аккуратен и почти нежен. Когда холод вместе с мурашками пробегает по телу, ты все же решаешь, что хватит на сегодня. Если откроешь глаза, то голова точно начнет кружиться. Ты почти лежишь на нем и все же жмуришься, пытаешься отстраниться, но сил после сегодняшнего дня у тебя и правда осталось мало...       Но твое волнение напрасно.       — Тише, я держу тебя, — он зализывает раны и целует шею, выше, трется носом о подбородок и уже ищет твои губы, но ты слабо улыбаешься, и он промахивается, задевая лишь уголок твоего рта. Тебя давно не смущает вкус собственной крови, но ты правда устала, и даже не это главное...       Астарион опять напрягается под тобой:       — Позволь отплатить благодарностью за твою щедрость? — его рука сбегает вдоль твоего позвоночника вниз и ныряет за пояс, готовая уже вытянуть твою рубашку, но такой обмен — не для тебя. Ты не хочешь таких отношений. И ты точно хочешь, чтобы он тебе верил.       — Не сегодня, — ты наконец открываешь глаза и ловишь его недоуменный взгляд.       — Хм, а я-то думал, что неотразим, — он опять пытается поймать тебя в поцелуе, на этот раз настойчивее, но ты подставляешь щеку и снова улыбаешься.       — Ты высший эльф...       — От тебя это звучит почти как оскорбление, дорогая, — он наконец утихомиривается и даже хмурится, когда ты не пытаешься его разубедить. — Постой, ты сейчас серьезно? — он резко подается вперед, и ты уже не на нем, а рядом с ним, почти под ним, ведь его рука все еще держит тебя, крепко. — Тебя смущает это, а не клыки?       — А тебя не смущает, что я дроу?       Его взгляд жжется, он недоволен, но ты не можешь понять, что именно его так злит.       — Нет! И почему меня должно это волновать? Ты же не гном, в конце концов.       Астарион и гномы. Ох и наслушалась ты на этот счет в Подземье...       Ты не сдерживаешь улыбки.       — Потому что нас, — ты касаешься его щеки, и он едва не подается назад, — не должно быть. Не так, по крайней мере. Вы ненавидите нас, мы — вас. Так заведено.       — Я не помню ничего из этого. И последние двести лет у меня были дела поважнее, чем забивать голову какими-то старыми историями.       О, теперь ты видишь, что его так злит. Его память. Его прошлое. Он сам. Все, что он потерял.       — Ты самый красивый высший эльф, которого я когда-либо видела. Другие дроу отдали бы за тебя очень и очень много. Если бы не попытались просто украсть.       — Я не вещь, — он разве что не шипит, все больше напоминая ощерившегося кота. И больше не держит тебя. Ты откидываешься на лопатки, оказываясь в капкане из рук под ним.       — Нет, Астарион, ты не вещь, — уголок его рта вздрагивает, брови хмурятся сильнее. — Ты красивый мужчина, — его взгляд пронзает тебя, но ты не ведешься на угрозу, а опять доверчиво тянешь руку к его щеке. — Ловкий плут, — на это он уже ухмыляется, и ты точно знаешь, что он хочет слышать еще больше похвалы, хочет видеть себя, пусть и твоими глазами. — Беспощадный убийца, — это наконец плавит его сердце, и из-за улыбки проглядывают клыки. Ты касаешься его лица, и он не отстраняется, даже не пытается. — И ты будешь абсолютно свободен, когда мы убьем Касадора, обещаю тебе.       Его взгляд снова жжется, гораздо сильнее на этот раз, прожигая тебя насквозь. Это не рубины, не вино, не кровь в его радужках, но самый настоящий огонь. Ты не била, но угодила по больному. Как же ты ненавидишь его хозяина...       Астарион вдруг рычит и впивается в твой рот, не ждет приглашения, а просто кусает губу, тянет, задевает клыком, рассекает ее, но тебе плевать на привкус крови. Его язык жадный, властный, ты тонешь в его поцелуе, тонешь в его запахе, тонешь в нем окончательно. Вас не должно быть, и вот ты полностью под ним. Его руки сжимают запястья, заводят твои так высоко над головой, что почти больно, а ты даже не сопротивляешься. Нет, вместо этого ты ловишь его губы, выгибаешься навстречу, разводишь колени и отчаянно трешься об него. И ты хочешь большего, конечно, ты хочешь его, но не сегодня, не сейчас, не так.       Ты не хочешь благодарности, не хочешь обмена, даже обычной страсти. Ты не врала тогда, ты хочешь большего. Большего с ним. И большего от него. Но он все еще не верит тебе, не до конца. Не так, как ты ему. А ты действительно веришь ему, каждый раз подставляя шею, поворачиваясь спиной; и он не предал тебя ни разу. Несмотря на то, кто ты. Кто он сам.       Ты таешь, растекаешься под ним, предоставляя ему право решать, что будет дальше, и он замедляется вместе с тобой. Больше не кусает, не рычит. Его руки больше не вонзаются в твои запястья, вместо этого одна теряется в волосах, пока вторая очерчивает ребра под грудью. Медленно, ненавязчиво. Астарион целует тебя впервые почти нежно, и ты довольно мурлычешь ему в губы, обводя пальцем его ухо, отчего он вздрагивает и удовлетворенно вздыхает, утягивая в новый медленный поцелуй. А затем в следующий. И опять. И это не просто поцелуи, ведь вы почти дышите друг другом, его язык скользит вдоль твоего, легко и деликатно, почти играюче. И ты обводишь его клыки в ответ, аккуратно, без рассечения, без привкуса меди, пока наконец не отрываешься от его губ, чтобы наконец застыть у его виска.       Астарион дышит, глубоко и спокойно, улегшись на твою грудь, пока ты теребишь каждый серебряный локон на его голове, и ты любишь этот момент. Ты почти готова уйти в транс и наконец отдохнуть, но он вдруг шепчет:       — Тебя действительно не волнуют мои клыки? — он трется щекой о тебя и поднимает глаза.       — Очень милые клыки, между прочим. Нет. Ни они, ни кровь. Помнишь, как ты сказал, что главная опасность для вампира — это другой вампир? Считай, что единственное, что меня действительно бы волновало, — будь ты другим дроу.       — Хм-м-м, — он снова укладывается и какое-то время молчит. — Мне все равно, что ты такая. Даже будь ты гномом.       Оу. Из его уст это действительно комплимент.       Ты смотришь на все вокруг, но не на него. Иначе он разглядит в тебе всю правду, но для нее слишком рано.       Твой взгляд цепляется за позабытую им книжку, и ты знаешь, куда увести разговор:       — Как там «Некромантия Тхая», кстати?       Он передергивает плечами, врезаясь пальцами тебе под ребра.       — Мерзкая книжка, не ты ее читаешь, а она тебя. Так и не смог продраться до конца.       Ты задумчиво проводишь по его волосам и спускаешься к спине, не успев вовремя остановиться. Астарион замирает, но и ты не отдергиваешь руку, вместо этого просто возвращаясь к волосам и снова спускаясь вниз к сокрытым рубашкой шрамам. И еще раз. Он должен знать, что не стоит ждать боли, не от тебя. Астарион не вздрагивает и снова дышит, пока ты душишь улыбку.       — Значит, остается Рафаил.       — Ты правда не против? — он снова смотрит на тебя, и ты не собираешься врать.       — У меня есть свои опасения, но решать тебе.       — Между вампиром и дьяволом я выбираю последнего. К тому же, кажется, мы ему нравимся.       — Или ему что-то от нас нужно...       — Тем лучше, дорогая! Повод не убивать нас сразу, как минимум, — Астарион посмеивается. — Как максимум, это обещает более выгодную сделку.       Ты не разделяешь его веселья, но все равно улыбаешься ему.       Астарион любит возможности, и если что-то обещает ему выгоду — он всегда постарается не упустить этого. Ты неплохо знаешь его, или вы просто похожи.       — Обещай, что ты трезво оценишь его предложение, прежде чем согласиться, ладно?       Он снова поднимает голову и заглядывает в тебя. Тебе интересно, что он действительно видит.       — Раз своего у меня нет, клянусь твоим бьющимся сердцем, дорогая, — он целует твою грудину и замирает. — И я не намерен его останавливать.       Ты смеешься.       Это мило.       Мило, потому что он может выпить тебя в любой момент, почти выпил недавно! Мило, потому что он так привязан к твоей крови. И мило, что он ценит ее.       — Что так веселит тебя, сладкая моя? — он улыбается в ответ, и этот момент ты тоже любишь.       — Все дело в моей крови, значит?       — Мои милые клыки не дадут соврать, так что... — Астарион прикусывает тебя, не больно и без намеков. — Знаешь, может, ты и завтра устанешь настолько, что не будешь ставить палатку?       — Узнаем только завтра...       Астарион встает, чтобы задуть свечи, и снова ложится, но на этот раз сразу укладывает тебя к себе на грудь и укрывает вас давно сползшим пледом. Пока его рука перебирает твои пряди, ты проваливаешься в долгожданный транс, успев подумать лишь о том, что ты ничего не смыслишь в ваших отношениях.

***

      Лунные Башни подавляли.       Ощущение, что за тобой наблюдают все вокруг, приклеилось к коже намертво.       Еще стоя на мосту, ты долго не решалась подходить ближе. Лагерь гоблинов, вернее, та бойня, которую вы случайно устроили там, стояла перед глазами. Но здесь тебя ждали не только гоблины.       Твои спутники не демонстрировали ничего, кроме скуки и желания покончить со всем поскорее. Астарион и вовсе молча скользнул пальцами по твоим, прежде чем пойти на разведку. Ты только и видела, как он взобрался на какие-то рабочие леса, прежде чем перепрыгнуть на балкон и снова скрыться из вида. И все, на что ты надеялась, — что история не повторится.       Но пока все шло гладко.       Верные Абсолют, так вы представились, но на этот раз свою роль исполняли исправно.       Генерал Кетерик Торм не пугал тебя так уж сильно, но недооценивать его было бы ошибкой, как минимум из-за его предполагаемого бессмертия. И ты очень надеялась, что слухи о других окончательно мертвых Тормах до него еще дойти не успели...       Поэтому вы и притворялись.       Приказав неугодным ему гоблинам выпотрошить себя, ты точно знала, что ни один мускул не дрогнет на твоем лице, а что до остальных... Лаэзель и Астарион остались довольны таким решением, а Шэдоухарт все еще была где-то в мыслях о своей богине, видимо.       Астарион, на удивление, казался счастливее обычного. Но ты очень сомневалась, что все дело в предыдущей ночи, хотя с ним сложно было знать наверняка.       Ты была довольна, если он тоже.       Тебе даже не попало за бесконечные ложки, тарелки и прочую дребедень, что ты напихала в сумки на продажу, ведь он умудрился подружиться с каким-то багбиром и удачно выторговать все товары. Хотя в случае с Астарионом «подружиться» не то слово. Он точно был мастером любых манипуляций. Тебе это не мешало раньше, и ты знала, что и в будущем это будет полезно.       Если давать ему свободу, Астарион блистал. И тебя устраивал любой путь, если никто из твоих не страдал. А все они точно были твоими.       Астарион, расплываясь в клыкастой улыбке, подошел и вложил в твою ладонь три монеты души.       — Для нашей дорогой Карлах. Какое совпадение, что они оказались у этого вонючего багбира, — точно, подружились...       Ты почти убрала их в отдельный карман своего рюкзака, как заметила там:       — Что это?       Ты не помнишь этого кольца, а доступ к твоей сумке был у немногих. И чаще всего именно Астарион со своим внимательным взглядом занимался сбором полезных и интересных вещей. Не считая ложек, те только твоя заслуга.       — Кольцо, очевидно, — он уводит взгляд, и именно это странно. — Одно из парных, если быть конкретнее. Нашел вчера на кладбище, мертвецам они уже ни к чему.       — Парных, значит?       — Да, утром показал Гейлу, он подтвердил, что они все еще работают, так что...       Ты даже не собираешься спрашивать про Гейла. И о чем еще они говорили. И даже не надеешься, что Астарион извинился.       — И что оно дает? — Новое кольцо тебе не помешает...       — Защиту, и еще убирает негативный эффект от твоей вечной кровопотери. Нет, конечно, не лечит, но она не будет тебе мешать, как обычно бывает, так что одни плюсы, считай. Если ты его, конечно, хочешь. Но можешь и продать... — опять он говорит много и быстро, и ты начинаешь догадываться...       Но он сказал парное, и звучало все слишком просто и хорошо.       — Работают только в связке, верно? А второе?       — Ничего особенного, правда. Дает возможность наложить на тебя эту самую защиту, не больше.       — И все? Никаких негативных последствий? — ты смотришь то на него, то на зачарованный предмет.       Это было обычное на вид кольцо, не какое-то особенно редкое или слишком искусно выполненное. Никто не стал бы зачаровывать их с одной лишь пользой и тем более не оставил бы их на мертвецах. Где-то должен быть подвох.       — Ну, разделенный урон не считается, верно?       О, еще как считается! Тебе даже не надо говорить ничего вслух, он видит тебя насквозь.       — Это ерунда, будет повод лучше за тобой следить изначально. К тому же, я сразу смогу узнать, что ты в опасности, окажись не в поле моего зрения.       Значит, второе у него. Хм.       — Можем попробовать, — ты не хочешь его обидеть. Астарион и чувства, ну, у них все сложно. У вас, впрочем, тоже. — Но если вреда от них будет больше, чем пользы...       — Тут же продадим каким-нибудь влюбленным идиотам, придумав самую отвратительную сопливую историю из всех. Ну конечно, дорогая, — он кривится в отвращении, но его глаза смеются. — Если мы продаем даже ложки, то не выкидывать же золотые кольца, верно?       Он слишком хорошо тебя знает. Золото есть золото. И много его не бывает.       — Позволишь? — Астарион берет тебя за руку, и ты киваешь.       Он стягивает перчатку с каждого пальца поочередно, не отрывая взгляда от твоего, и, конечно, ты не ждешь ничего, кроме маленького представления. Даже в грубых кожаных перчатках его пальцы необычайно ловкие и быстрые, ты почти не чувствуешь прикосновения, только то, как он стягивает одно кольцо и надевает другое, затем, не выпуская твоих пальцев, произносит какое-то заклинание, и ты чувствуешь прилив сил и вашу связь. Будто он обнимает тебя. Все время.       Значит, второе кольцо уже на нем, и ты рада, что не сказала ничего, что могло бы его расстроить.       Он улыбается, вкладывая перчатку обратно в твою ладонь:       — Ну вот. Работает.       Ты улыбаешься тоже, не можешь ничего с собой поделать и так хочешь его поцеловать, но вокруг куча потенциальных врагов, и ты только сжимаешь его пальцы напоследок, прежде чем отойти.       И все же ты хочешь, чтобы он знал о твоей благодарности. Знал, что ты хочешь большего. И еще больше — искреннего.       — Вечером? Как обычно? Моя шея, твои милые клыки?       — Звучит как романтический ужин? Кто же откажется, точно не...       — Звучит как предлог для плотских утех, — Лаэзель, видимо, устала стоять перед вами вместе с Шэдоухарт и прикрывать фланги. — Вы меня утомляете. Столько времени, а ты снял только перчатку. Местные обычаи не перестают меня удивлять. Гитьянки не тратят время на болтовню. Не тратят время вообще.       Вы смеетесь, и Астарион шепчет на ухо «ей не помешало бы потратить время с кем-то, много, много времени», что заставляет тебя только смеяться громче и толкнуть его в плечо, чтобы он уже шел дальше трепать языком с другим торговцем.       И все хорошо, даже отлично, когда ты киваешь двум спутницам и просто идешь за ним следом, все еще посмеиваясь, пока вы не заходите в одну из выбранных им дверей, и ты не видишь там другую дроу.       Он не смотрит на тебя, но Лаэзель и Шэдоухарт тут же замечают твое напряжение и перенимают его.       Ты ускоряешь шаг и одергиваешь Астариона за руку, на что он тут же сужает глаза, но не огрызается, хвала всему. Дроу не смотрит на вас, а копошится за алхимическим столом.       Ты только легко качаешь головой и встаешь перед ним. Он кривится, передергивает плечом, но занимает свое место. Всегда чуть позади и слева. Ты так привыкла, что почти ощущаешь его присутствие кожей. Но впервые ты жалеешь, что не оставила его в лагере.       В этот момент дроу оборачивается, и ты упираешься взглядом в ее алые радужки. Ты очень жалеешь.       — Меня зовут Араж Облодра... — дерьмо! Ты закусываешь щеку, больно. О, ты знаешь дом Облодра. Ты была там, почти полтора века назад, когда дом Бэнр под покровительством Ллос истребил их, а Матрону Облодра заключили в Бездну на вечное терзание балору Эррту. Бэнр, похоже, не доделали работу до конца, до тебя доходили слухи, что кто-то выживший из дома Облодра примкнул к Бреган д’Эрт, и, видимо, они не врали. — Я торговка кровью и предметами кровавого мастерства.       Торговка, как же. Ты помнишь все слухи. Их дом истребили не просто так. Поговаривали, что они даже спаривались с иллитидами, поэтому обладали некоторыми псионическими способностями.       — Я Тав, — и ты ненавидишь ее снисходительную ухмылку в ответ. И ты точно не собираешься представлять ей кого-то еще из своих.       — Для меня честь предстать перед Верной. И твоим бледным спутником.       Конечно, она сразу положила на него глаз!       То, как она смотрит на него сейчас, как пожирает взглядом — ты знаешь этот взгляд. Так смотрят все женщины-дроу. Особенно когда хотят чего-то или кого-то.       Дерьмо! И почему ты не оставила его в лагере?!       Астарион, видимо, тоже чует угрозу. Ты не оборачиваешься, но слышишь, чувствуешь, как он смещается немного дальше. Ты не собираешься сводить с нее глаз.       Она даже некрасивая для дроу! Слишком большие нос и губы. Да, волосы цветом как у тебя, и тени того же оттенка красного, но это ей не помогало. Родись она мужчиной, консортом бы ее не выбрали.       Но даже чувство секундного превосходства тебя не успокаивает. Ведь она женщина, и только это дает ей право на многое. Особенно при фамилии.       — Я бы хотела предложить свои услуги, если позволишь? — а теперь она заискивает, хм.       Ей точно что-то нужно.       — Я слушаю, — ты предельно осторожно выбираешь слова.       — Если прямо, я бы хотела получить немного твоей крови. Пузырек крови Верного, если точнее, — ну, конечно, все дело в личинках в твоей голове. Похоже, слухи про Облодра и иллитидов не просто слухи. — Всего одной капли хватит, чтобы на ее основе сварить мощное зелье для тебя. А остальное я оставлю себе.       — И что это будет за зелье?       Пока что сделка не обещала ничего плохого. Кровь мало что значит для тебя. Остальные смогут решить для себя сами.       — Сама не знаю! — ха, это на удивление честный ответ. — Но другого такого не варил еще никто — ведь в твоей крови переплетены твоя сущность и благословение Абсолют. Вот я и предлагаю нам выяснить, что может дать подобный коктейль.       Ты чувствуешь, как Астарион подается вперед. Он точно не одобряет идею. Он никогда и никому не верит. Ты даже видишь краем глаза, как его рука устремляется ближе к поясу, где он держит свои кинжалы. И пока она не видит того же, ты отвлекаешь ее на себя:       — Звучит любопытно. Давай попробуем.       Она улыбается, но кто из вас попался на уловку — неизвестно.       — Небольшой укольчик, — она берет твою руку, неизвестно откуда взявшийся маленький кинжал и фиал. — Закрой глаза.       О, ты даже не подумаешь. Ты бросаешь короткий взгляд на Астариона, он подается еще ближе и так же внимательно наблюдает за каждым движением Араж. Ручеек с запястья быстро наполняет маленький флакон.       Если после этого вы сможете просто уйти без лишних проблем, это будет ничтожная цена.       Араж кружится у алхимического стола всего с минуту и протягивает тебе зелье. Она быстрая и точно знает, что делает.       — Ну вот. Все лучшее, что в тебе есть, в небольшом пузырьке. Используй его с умом! — Вам везет, надо только лишь быстрее убраться отсюда... — Впрочем, я хотела обсудить с тобой еще кое-что, — она улыбается, смотрит на Астариона, и ты снова закусываешь щеку. — Твоего друга.       Дерьмо!       — Он же вампир, верно? Или, по крайней мере, вампирское отродье, — ты ненавидишь пренебрежение в ее голосе, то, как самодовольно она вскинула голову, произнося эти слова.       И конечно же Астарион выбирает именно этот момент, чтобы заговорить своим самым чарующим голосом из всех. Видимо, еще одним мертвым дроу станет больше...       — О, не волнуйся, все мы друзья под сенью Абсолют, — ты хочешь его ударить, ведь он решает отшутиться, как и всегда, но в конце, хвала всему, сладость из голоса улетучивается напрочь, а в его взгляде не читается ничего, кроме угрозы. — Я не кусаюсь.       Его ухмылка кричит об обратном.       — О, лучше бы кусался.       Так вот в чем дело...       — Полагаю, он принадлежит тебе? — от ее вопроса Астарион отшатывается, но тебя он не удивляет ни капли.       И твой ответ ему ой как не понравится. Но выбора у тебя нет: вы, дроу, не уступаете. Ты знаешь правила.       — Да, с потрохами.       Астарион молчит, и только Шэдоухарт позабавленно хмыкает.       — Что ж, надеюсь, ты не против одолжить его на минутку. У тебя имя есть, отродье?       За одно только выражение ее лица и приказ в голосе ты уже готова напасть, но тебе так не хочется повторения лагеря гоблинов...       — Астарион, но подожди...       Каждая запинка в его голосе вонзается иглами под твою кожу.       Но Араж не слушает и не замечает ни его, ни тебя:       — Славно. Так вот, Астарион, я еще девочкой мечтала, чтобы меня укусил вампир.       Астарион недоуменно вздыхает. О, это он тебе тоже припомнит позже...       — Что, прости? Ты хочешь, чтобы тебя укусили?       Он не верит своим ушам. А ты точно знаешь, что Облодра не врет.       — Почувствовать, как утекает кровь моей жизни? Танцевать на грани между жизнью и смертью? Да. Хочу.       О, ты точно ей веришь. Это видно по ее застеленным поволокой несбыточной мечты глазам.       — Я даже вознагражу тебя, — она снова смотрит на тебя, ведь решать тебе. Раз он твой. Но так же быстро она возвращает свое внимание к желаемому: ему. — Дам невероятно мощное зелье, которое навсегда увеличивает силу. Оно не для продажи, но ты его получишь, если укусишь меня.       — Вынужден... — Астарион снова возвращается к очаровательному и вежливому себе, хм, — отказаться.       Что? Ты невольно поворачиваешься и в полном неверии упираешься в него взглядом.       Араж шокирована не меньше твоего:       — Это как? — действительно, ты тоже не очень понимаешь. Это кровь. Даже если захочешь, ты не можешь утолить его голод, а охотиться здесь не на кого... — Такая возможность выпадает раз в жизни, а ты ее упускаешь.       — Я уже ответил, — и почти рычания от него ты тоже не ожидаешь.       Ты смотришь на него и видишь, как он злится и точно не собирается ей уступать.       Араж вырывает тебя из сомнений новым требованием:       — Скажи, ты не могла бы вразумить своего упрямого подопечного?       Ну, спасибо, что не назвала его рабом. А могла...       — Я удивлена, Астарион. Я думала, ты ухватишься за такую возможность...       — Прошу прощения, — он снова любезничает и встает между вами, чтобы отвести тебя в сторону, — мы всего на минуту.       И стоит вам сделать два шага, как он набрасывается на тебя:       — Ты правда хочешь, чтобы я это сделал? — он спешит, жестикулирует, даже горбится, и ты совсем не понимаешь, в чем проблема. — Готова обменять меня на какое-то там зелье?       Теперь ты понимаешь. Тебе и в голову не могло такое прийти... Ты чувствуешь взгляд Араж кожей, она точно слышит каждое его слово.       Но он продолжает говорить, так же бегло, необдуманно и абсолютно честно:       — С ее кровью что-то не так. Я даже отсюда чувствую, как она смердит.       Он меняется в лице, черты искажаются в неприкрытом отвращении.       По всем правилам ты должна отдать ему приказ, и он должен будет подчиниться, но ты не знаешь, как это сделать. Не с ним. Тебе надо время подумать...       — Что ты имеешь в виду? Что не так с ее кровью?       — Я не знаю, — он, наконец, немного успокаивается, но все еще горбится перед тобой. Плохой знак, ведь так он делает, только когда говорит о Касадоре или о чем-то особенно неприятном из своего прошлого. Он горбится, когда боится чего-то. И на этот раз боится он тебя. — Просто запах не тот. Неестественный. Выпей ее, я, конечно, не умру, но будет... неприятно.       — Ну, сколько мне еще ждать, Верная?       Араж терпением не обладала точно.       Ты бросаешь взгляд на Астариона, и он ждет твоего ответа не меньше. Ты видишь, что он согласится на любое твое решение.       К дьяволу Араж и правила. Вы вне правил. И тебя это устраивает.       — Если не хочешь — откажись.       — Хорошо. Спасибо, — то, с каким неверием и благодарностью он смотрит на тебя, точно того стоит. — Боюсь, я все же откажусь, — эти слова он уже адресует Араж.       — Это весьма печально, — она расстроена, но больше не настаивает.       Зато ты совсем не опечалена. Пусть её желание таким и остается — всего лишь детской несбыточной мечтой.       Конечно, ты можешь рассказать ей, каково это — быть в его руках, застывать на кончиках его клыков, когда он боготворит твою кровь, и вы делите нечто большее, чем простую кормежку. Или ты запросто можешь направить ее к Касадору... Одна только мысль уже согревала. Теперь твоя очередь улыбаться в превосходстве.       Ты хочешь спросить ее еще кое о чем, раз теперь спешить вам некуда, но Астарион останавливает тебя:       — Спасибо. Я ценю это.       Дважды услышать «спасибо» от Астариона — этот день не мог стать лучше. Ты видишь, что он все еще несколько подавлен, но в остальном, кажется, в порядке. Он заговорит снова, когда будет готов. И тебе еще предстояло извиниться самой, но чуть позже.       Сперва тебе нужно было разобраться с Араж.       — На пару слов, если ты не против?       Она все еще расстроена, но тебя устраивает, что она не стала настаивать на передаче Астариона ей. А она могла. Как и просто попытаться купить. Или забрать силой...       — Конечно. Я служу Верным, моя обязанность помочь тебе в любом вопросе.       Она снова врет.       — Не лукавь, не в верности дело. Тебе интересна наша кровь, потому что она осквернена иллитидами.       — Избранник Абсолют — и при этом не слепой ее раб? Ну, теперь я просто обязана тебя изучить.       Вы улыбаетесь друг другу, но это улыбки бестий.       — Позволь переформулировать мое исходное предложение: твоя кровь у меня уже есть, и ты получила за нее свое зелье. Но устроит ли тебя небольшая гора золота за твое молчание?       — Золото мне не нужно, — ты врешь, оно всегда тебе нужно, но ей это знать не обязательно. И пока твой ответ не напугал ее окончательно: — Но ты сваришь еще зелий из крови моих спутников, если они захотят ей поделиться.       — Ты ценишь возможности, значит?       — Я видела падение твоего дома, Араж Облодра. Не участвовала в нем, как ты уже поняла по моему имени, и все же — я здесь, а твой дом стерт с лица Мензоберранзана. Я ценю любые возможности.       — Но при этом ты не чтишь ни наших традиций, ни Абсолют, ни Ллос, полагаю?       — Сказала дроу, живущая под солнцем по собственной воле.       — О, поверь, я просто жду возможности, чтобы вернуться домой, но в объятья матери не прийти с пустыми руками. Я ищу идеальный рецепт в алхимии, что-то, что сделает мой новый дом Облодра снова великим.       А сейчас она не врала. И к Ллос действительно нельзя было вернуться с пустыми руками.       Ты обернулась, чтобы убедиться, что вас не слушают. Этикет тебе не чужд.       И ты должна была убедиться, что твои — в порядке.       Лаэзель и Шэдоухарт стояли у разных дверей. Они всегда ждали сигнала. Астариона не было видно, что ожидаемо. Укажи ты на спину, и можешь быть уверена — там окажется кинжал.       Но ты убила уже достаточно дроу, а Араж так и не допустила непростительной ошибки.       — Для Матроны ты еще слишком молода. И твои действия и желания слишком очевидны.       — А сколько тебе?       — Перестала считать после двухсот пятидесяти.       Ее зрачки расширились.       — Так ты и правда застала пик величия моего дома?       Ну, величие — это преувеличение.       — У вас была впечатляющая Матрона, этого не отнять. Мало кто мог вызвать искреннюю зависть Бэнров.       — Полагаю, они все еще Первый Дом? — на удивление, в ее голосе не слышатся досада или отвращение. Но Облодра славились своей скрытностью.       — Полагаю, что так. Если ничего не изменилось в последнее время.       — Слышала, одна из их дочерей, Минтара, тоже встала под знамя Абсолют.       — Верно, правда, недавно она пала от рук каких-то лунатиков. Гоблины ни на что не годятся, особенно в качестве охраны.       Араж снова улыбается тебе, знающе на этот раз:       — Ты однозначно не упускаешь возможностей.       — Не понимаю, о чем ты говоришь, — ты отвечаешь ей точно такой же улыбкой. — Значит, слухи про Бреган д’Эрт правдивы? Неудивительно, что ты так терпима к солнцу, вероятно, родилась ты уже на поверхности?       — Не понимаю, о чем ты говоришь.       Пускай живет. Выход на гильдию наемников никогда не помешает.       И это значило, что фамилия досталась ей по отцу. Поэтому, вероятно, она не потребовала Астариона, а вежливо попросила тебя об услуге.       Ты подзываешь удивленных Шэдоухарт и Лаэзель, и они тоже не прочь расстаться с кровью. На удивление, как и возникший из ниоткуда Астарион. Правда, он все еще не смотрит на тебя, но с ним ты всегда особенно терпелива.       Араж кивает тебе напоследок, выдав каждому по фиалу с их персональным зельем. Ты игнорируешь ее прилипший к Астариону взгляд. Она видит в нем только клыки и эльфа, но он намного больше.       — Утоли мое любопытство, пожалуйста, — она все же не может смолчать. — Это действительно настолько приятно, как я думаю?       — Леди никогда не скажет, — ты улыбаешься ей, но она уже тонет в собственных фантазиях.       Из комнаты Астарион вылетает первым, и ты вздыхаешь.       Ты все еще должна ему извинение.       Лаэзель что-то говорит тебе про взятых в плен тифлингов, что вам пора и дальше в разведку, но ты ее не слушаешь, что ее определенно злит, но спорить с тобой бесполезно. Ты снова будешь эффективной, по мнению гитьянки, но чуть позже.       Шэдоухарт же просто указывает тебе нужное направление. Она всегда тебя понимает, за что ты не перестанешь быть ей благодарной, несмотря на ее отношения с Шар.       Астарион вылетел на улицу, где ты застаешь его за разговором с очередным котом. Ты душишь улыбку и не мешаешь.       Он наконец поднимается, но не поворачивается, только продолжает смотреть на животное.       Ты ждешь. Его всегда стоит ждать.       — Скажи, только честно, тебе правда не нужно то зелье?       Этого ты точно не ожидала.       — Нет, Лаэзель переживет и без него. Гитьянки не нужны какие-то там зелья, они идеальные от природы. И в результате естественного отбора.       Он расслабляется и наверняка улыбается. Это утешает.       — Я искал его, пока вы любезничали, но так и не смог найти. — Он встает вполоборота, но смотрит на тебя лишь из-под опущенных ресниц. — Прости...       Ты задыхаешься. И злишься. Не на него. На себя.       — Это ты меня прости, — ты хочешь подойти и обнять его, но он не оценит, не сейчас точно. — Об этом я вчера говорила. Мы дроу. У нас есть свои... традиции. Тем более, у нее есть фамилия!       Астарион щурится, и ты продолжаешь:       — Сорок пять домов за всю историю, всего сорок пять фамилий. Важных фамилий.       — А у тебя ее нет? — Ты проглатываешь обиду и качаешь головой. — Понятно... — он смотрит куда-то вдаль и о чем-то задумывается.       Тебе на миг интересно, есть ли у него фамилия? Помнит ли он хотя бы ее?       Ты набираешь побольше воздуха, потому что сказать дальнейшие слова будет еще сложнее, но ты все еще должна ему:       — В Мензоберранзане у нас есть рабы. Самые ценные — эльфы, — ты ждала его оскала, и он тебя не разочаровал. — Особенно много рабов в домах. И что мне было делать, когда она бросила свою фамилию мне прямо в лицо и положила на тебя глаз?!       — Значит, этого ты от меня ждешь? Раболепия, я правильно тебя понял сейчас, Тав?       Его глаза обжигают, а слова кусают. И тебе больно. Но он ждал от тебя боли сегодня, готов был принять ее, почти безоговорочно, только скажи; поэтому ты терпишь.       — Нет, — ты вздыхаешь и делаешь шаг ему навстречу, но он отшатывается. — Я не врала тебе вчера. Не врала тебе ни разу. Ты принадлежишь себе, только себе. Ты не вещь, Астарион. Но я не могла позволить ей узнать об этом. И за это я прошу у тебя прощения.       Ты отворачиваешься и душишь слезы. Успешно.       — А мои клыки — приятный бонус?       Нет, ты, конечно, предполагала, что он и это тебе припомнит, но не в таком же контексте!       — Нет! — ты почти огрызаешься. — Я не врала ни разу. Мне плевать на клыки.       — Хм, а я уже подумал, что у вас, дроу, есть типаж... — неожиданно его голос скользит по тебе.       Ты не веришь, не можешь поверить, но это твоя возможность. Ты выпрямляешься, но не поворачиваешься. Он стоит у тебя за плечом. Левым. Как и всегда. Ты всегда чувствуешь его.       — А у тебя? Если бы не ее запах, ты бы согласился?       — На кровь? Конечно же. — Конечно же! Это тебя не удивляет. Обижает? Немного. — Но не более. Может, выпил бы ее до конца.       — Значит, только кровь?       — Конечно, дорогая. Для остального у меня есть ты. Ведь ты моя, не так ли?       Внутренности скручивает узлом от его шепота, а когда его рука скользит по твоей, останавливаясь на пальцах, на том самом пальце, с его кольцом, узел лопается, и жар расползается по низу живота и оседает тлеющими углями между ног. Ты закусываешь губу, и его смех щекочет ухо.       — Пойдем, — он тянет тебя за руку, и ты поддаешься. Конечно же ты ему поддаешься. — Иначе Лаэзель нас выпотрошит. А мои потроха только твои, да?       Он скалится, и ты не можешь поверить своей удаче. Он принял твои извинения.       Ты хочешь спросить, правда ли все в порядке, вы — в порядке, но не хочешь давить. У него есть границы. И ты их уважаешь. Изо всех сил, на что только способны дроу.       Правда, ты точно не будешь ставить сегодня палатку. Ведь день все еще продолжался, в отличие от стремительно кончающихся сил. А зная Астариона, он точно еще продемонстрирует тебе вечером, кто и кому принадлежит на самом деле. Если захочет...