О почтении

Приближение слуги я почувствовала заранее. Он ещё спускался к моим покоям, ноги его ещё касались разноцветного морского песка, а я уже приводила себя в должный вид — дочери Морского Царя негоже появляться перед слугой в растрёпанном или сонном виде. Даром даже то, что дочерей и сыновей у этого самого Царя десятки. Это не то, это не суть — суть в том, что даже он не вечен, а вот его трон простоит до конца земных времён и застанет конец водных. Вот в этом дело. Поэтому надо всегда быть царевной. В любое время дня и ночи, в любом настрое настоящих чувств надо прятать лицо, не выказывать раздражения и растерянности, не терять царственности. Знали бы это мои сёстры, например, Дория или Кенда — большие любительницы поспать до последней минуты! Быстро они потеряли расположение отца. Впрочем, не будь среди нас таких идиоток и легковерных ленивцев — тяжко мне пришлось бы. А так — кто по своей воле против отца нашего пошёл и сгинул, кто не скрывал своих мыслей о троне, кто сглупил… Мало у меня соперников! Стук в двери, как и положено — громкий, но без возмущения. Ещё бы! Кто посмеет возмущаться в двери царевны? А у меня уже всё давно готова — и волосы собраны должным образом, и платье оправлено, и в покоях строгий порядок — такой, чтоб видно было, что я делом занята, вон, даже карта всех царств разложена, изучаю я их, Царь, не сомневайся! –Войдите! — в голосе никакого изумления, раздражения или тепла. Есть факт — ко мне постучались, и есть другой факт — я разрешила войти. –Царевна, — на пороге верный слуга — Хотэм. Славный воин всех морских сражений, ныне отправленный на покой. Пусть стареем мы позже, чем всякие люди, но всё же и наша сила не вечна. Ждёт нас пена морская и более ничего. –Хотэм, — киваю, не отрываясь от бумаг, это хороший тон — знать первых слуг. А самый лучший и предусмотрительный — это знать и вторых, и даже третьих. Я всегда стараюсь запоминать имена служанок и поварих, и даже всяких шутовок-навок, что призываются на пиры Морского Царя. Кто знает ещё чем всё обернётся? Кто знает ещё в ком великая сила будет? Кто знает ещё кто и где будет полезен? –Царь ждёт вас, — сообщает Хотэм. Но это я и без него знаю — чую волнение воды, она качается над головой, она качается внутри меня. Царь зовёт! Попробуй не явиться. Иногда мне даже интересно, как люди знают когда и кто их ждёт, если у них нет такой силы? Это здесь — Царь позвал и не скажешь что не слышал — море выдаст, а у них? Впрочем, до них мне такая толща воды и такие скрытые лестницы в этой самой воде, что нет мне дела до людского мира, разве только по службе. А как у них там устроено пусть сами разбираются. Без меня! –Иду, Хотэм, спасибо, — киваю, Хотэм исчезает. Верный слуга, если срок моего отцы раньше придёт, чем его, то Хотэм будет служить и мне. Так что ссориться с ним я не буду. Старый воин в ранге служки-гонца всё равно воин. А братья и сёстры мои те ещё гады морские! Не все, конечно, некоторым до трона как до луны сквозь все наши ходы и лестницы, сквозь всю толщу воды нашей, но это некоторые. Есть и другие! Нельзя заставлять ждать Морского Царя. Да и как к отцу — это то ещё непочтение. Но я умышленно жду. Жду долгих пять минут прежде чем подняться. Нельзя заставлять ждать Морского Царя, но и нельзя появляться с другими братьями и сёстрами. Те, как на подбор, лезут перед ним и лебезят. Надо выделяться. Надо показать что у тебя есть свои дела. Это, конечно, без пяти мгновений тянет на мятеж, но вода всегда была мятежной. И нельзя забывать об этом как о части своей сути. Нельзя лебезить если лебезят слишком многие. Поэтому я выжидаю и только выждав, поднимаюсь. Иду твёрдо по коридорам — не свернуть, не остановиться. Здесь всё из резного морского камня, всё в жемчугах и морских драгоценностях, подводные лилии приветливо колышутся при движении. Ветра здесь не бывает, мы на самом дне. Ветер начинается на лестницу выше, там даже и корабли можно увидеть. –Ты не спешила! — Морской Царь неприветлив. Ясно, значит у смертных будет прекрасная возможность увидеть бурю на воде. Надеюсь, над нами в ближайшие минуты не пройдёт никакой корабль, иначе матросам я только сочувствую. Не от души, конечно, нечего им по нашим водам бродить, но сочувствую. –Прости, отец, я занята была, задумалась и пропустила…– я склоняю голову. Я нарочно говорю «отец», а не «царь», я выделяю свою близость к нему с самого начала, а склонив голову, успеваю заметить немногочисленное (на удивление!) общество. Всего-то моя старшая сестра Ронель — бледная, с заплаканными воспалёнными глазами; всего-то два моих брата — Сигер и Бардо — оба серьёзные и мрачные, оба такие же амбициозные как и я. Вот только у Бардо прав меньше. Прижил его Морской Царь с земной женщиной, так что его желания и не в счёт, и состарится он быстрее, и почтения ему меньше, и пена морская по истечению всех сроков его не ждёт, а обычная смерть, ибо он наполовину наш. А всё туда же! Всё к Царю! Всё к трону мысли его тянутся! Но ничего. Я виду не показываю, я умею. Никто не знает насколько я его ненавижу и презираю. Даже сам Бардо — ведь очевидно, покажи я ему своё презрение, так и Царь про то проведает. И все остальные братья и сёстры. А оно мне надо? Ещё неясно где и что выплывет! Нет, врагов нельзя заводить открыто. Надо улыбаться всем. –Садись уже! — Царь не желает моих извинений, не смягчается. Я прохожу, сажусь на свободное место за белым столом. Место советника. И только тут замечаю ещё одну свою сестру — Алану, с недавних пор любимицу моего отца. Ну ещё бы! Самая младшая, самая лёгкая и весёлая, плетёт из жемчугов венки русалкам и навкам, поёт морские баллады, улыбается… Убила бы. Впрочем, интересно получается! Здесь Сигер, Бардо, я… три самых яростных и потенциально желающих одного. А Ронель и Алана? Интересно! –И чем ты была занята? — Морской Царь не спускает с меня взгляда. В мысли мои не пролезть ему, я научилась прятаться и от него. А вот это мой шанс! Могу представить себе как прибежали братцы! Наверняка внеслись в этот зал по первому его зову, расталкивали друг друга. А Алана вплыла, наверное, за ними. А тут я…опоздала. Но это мой шанс. –Думала я о Пелагиосе… — я опускаю глаза, мой голос вздрагивает как бы от смущения в собственном признании. — Я ведь девчонкой ещё там плавала, а теперь? Я обрываю речь, вздыхаю. Пелагиос — дурное место. В годы моего детства там был бурный поток, я там резвилась, там славно было плавать наперегонки с рыбами. Но теперь измельчало там. Люди постарались. Рыб уже нет, а людей не согнать — по договору земля там их. Обманул Морского Царя один из земных царей. Выторговал себе право там властвовать и рыбаков туда отправить. Ненадолго, на сотню лет. Но всё там в запустение приходит. И рыбы там нет, и плавать там нельзя, и забрать покуда тоже. Ещё десяток лет подождать, а за десять лет измельчает там совсем… –Надумала чего? — Алана подаёт голос и вроде бы не говорит она ничего обидного, но мне очень хочется впечатать её лицо в столешницу. Но я хорошая дочь и хорошая царевна, потому не реагирую, только поднимаю глаза на Царя и отца. Виноватые глаза. Он смягчается: –Не печалься, Эва, срок аренды пройдёт, всё вернём, а впредь умнее станем, людей во владения наши пускать будем лишь на правах гостей, не боле! Улыбаюсь. С надеждой, чуть затаённой, не ликующей. Я царевна, дочь Морского Царя, я должна быть выше бурной радости, я должна показать, что я хочу верить в это, но верить мне сложно. Зато перед отцом я прощена, более того — глаза его улыбаются мне, ещё бы! Хозяйственная дочь у него, ничего не скажешь, о делах всё думает, о территориях, скорбит о каждом потерянном уголке Царства. Вот и задержалась — как злиться можно? –Ну…я не просто так вас собрал, — Морской Царь вспоминает что он царь, оглядывает всех сурово, — вы — доверенные мне советники, дети мои, лучшие из всех. Приплыли! И с каких пор этот полукровка или эта весёлая Алана без намека на мозги вдруг лучшими стали? А Ронель? Но я хорошая дочь. Я молчу. Я буду ждать момента. –Ваша сестра перестала справляться со своими обязанностями, — Царь кивает в сторону Ронель, та смотрит несчастно и горько, та просит взглядом о снисхождении, не смея попросить словами. Но тщетно. Ронель оказалась слабой. Ронель вышла из числа любимиц. Я не злорадствую. Я молчу. Я ликую в душе своей, но прячу ликование. Кто знает что там ещё будет впереди? –Ронель прежде контролировала по моему приказу Восточный Сход, — продолжает Царь холодно и мрачно. Всё ясно — в его сердце сейчас нет Ронель. Есть оплошавшая, подведшая его дочь. Пройдёт время, прежде чем Ронель может вернуться к его расположению. — Люди собирали для неё дань, возносили ей молитвы, но, как оказалось, это в прошлом… Ронель беззвучно зарыдала, закрыла лицо руками. Понятно! Дань не ей, а Морскому Царю и Царству нашему, мольбы просто как почитание. А если нет почитания, то это не власть Ронель слабеет, а власть самого Морского Царя. А этого он не стерпит. –И вместо того, чтобы мне в этом признаться, — голос Царя крепнет, набирает мощь, ну точно, быть буре! — она ещё три месяца укрывает это от меня. Три месяца? Эх, Ронель-Ронель, ну что ж ты такая нелепая-то? Впрочем, будь ты умная, была бы ещё одной моей соперницей. Интересно, сама ты призналась в утрате влияния? –И даже когда я дал ей шанс, она не призналась. Призналась только тогда, когда Сигер предоставил доказательства! Царь заканчивает, скрещивает руки на груди, отчуждаясь от нас и особенно от неё. Он ждёт нашего осмысления. Меня больше не интересует провал Ронель как управительницы Восточного Схода, меня больше интересует Сигер. Он сидит мрачный, вроде бы даже скорбный, но я встречаю его взгляд и без труда читаю в нём злорадство. Мерзавец ты, Сигер! Молодец, конечно, что избавляешь меня от необходимости расправляться и подставлять одну из сестёр, но ты всё ещё мерзавец. Он смотрит на меня, я знаю, пытается прочесть во мне такое же злорадство, как и в себе. Но уж нет, я умнее, я скорблю, и весь вид мой говорит об этом. Как же…сестра ведь! –Обращаюсь я к вам, дети мои, — Царь прерывает молчание, — как полагаете вы разрешить это? Как поступим мы с Ронель? –Отец, прошу! — Ронель не выдерживает, сползает со стула, ползёт по белому болу, извиваясь как угорь, к царю, к отцу, к спасению! Хватает его руки, но поздно — разочарован Царь Морской и отбрасывает он руки дочери как нечто грязное, недостойное его внимания, переступает через распластанное её тело, чтобы не касалась и даже не смотрит. –Ваше решение? — предлагает Морской Царь. Именно царь. Не отец. Алана лезет первой. –Ронель надо отлучить от Восточного Схода! — весело говорит она. В глазах отца я вижу лёгкую тень досады. Оно и без того ж понятно! Зачем о том говорить? –А людям надо напомнить о том, кто их Царь и Владыка! — заканчивает Алана и встряхивает волосами, в которых вплетено много жемчужинок. Жемчужинки сталкиваются, звенят, я с трудом сдерживаю улыбку — ну что, Царь Морской, пир и совет это разные вещи, да? Нельзя угождать и там и тут, где-то придётся мириться! Любишь веселье и лёгкость дочери? Терпи и безрассудство её. –Ронель надо простить, — Бардо отвлекает Царя от размышлений. Я вздрагиваю как и отец. Чего-чего? Во-первых, ты чего вылез без очереди, полукровка? Во-вторых, что ты сказал? Простить? Это что, чтоб она потом в сердце отца вернулась? Да ещё силу набрала и меня могла подвинуть? –Простить? — Царь повторяет моё удивление. — Она лгала мне. –Из страха, Царь, а не из непочтения, — Бардо смотрит на него, он спокоен и ясен. Ну понятно с этими людьми! Все они не в себе. –А с людьми, что непочтение проявили? — интересуется Царь и мне не нравится тон его. Я знаю, что он не согласится со словами Бардо, но и от совещаний его он не отстранит. Потому что вода мятеж любит. Вода и изгибаться может, и налететь вдруг бурей. И в Бардо это есть, как бы я ядом не исходила в своих мыслях. –Ничего, — отвечает Бардо и Алана заливается смехом, но смех её резко обрывается. Не та ситуация. Не то время и место. –Ничего? — повторяет Царь. Желая убедиться что расслышал правильно. –Ничего, — подтверждает безумный полукровка. — Они всего лишь люди. Сегодня они молятся на стихию, а завтра забросят её в угоду другой. Как время придёт, так сами снарядят корабли красавицами, шелками и вином, да затопят их во славу твою, Царь. И слёзы лить будут. –И когда же придёт это время? — Сигер не удерживается и влезает. Царь этого не любит, но он удивлён и потому не одёргивает сынка. –Когда захочешь, Царь, — отвечает Бардо. — Пошли им засуху, и измельчает их урожай, и совсем пропадёт. Отзови рыбу от берегов их и они вернутся к тебе. А кровь лить, напоминать о переговорах — это всё по-людски. А ты выше их, Царь, выше людей и всего что ни есть людского. Гладко стелет! Точно илом выкладывает себе дорожку. Но да я его сейчас тоже порублю. Не нравится мне самонадеянность его! –А ты что скажешь? — Царь не даёт понять ничего о своих мыслях. Он обращается к Сигеру, но я вижу тень задумчивости на его лице. Всё-таки, от полукровки-то избавляться надо вперёд! Ладно, Эва, не тушуйся не боись, ты его сметёшь. Кто он против тебя? Ты законная дочь Морского Царя и сестры Океана. Ты из воды пришла — со всех сторон вода тебя поддержит. А он? Морской Царь и земная женщина… Пф! Да были времена когда таких топить полагалось. Я лично не против эти времена вернуть. –Дипломатией надо, — отзывается Сигер, он смотрит на брата насмешливо, а потом касается взглядом и меня. В его глазах триумф. Ну-ну, радуйся, я тебя на солнце-то подсушу, дай только срок. Помнишь, может, как в немилость впали Рока, Сахиил, Аквата и Дезире? Ещё два года назад каждый из них мог также претендовать на трон, и где они теперь? Рока казнён — я руку к тому приложила, в сговор его с людьми свела. Сахиил лишён речи на ближайшие полсотни лет. Аквата изгнана на сушу, может и ссохлась, кто её знает? А Дезире в тюрьме. И всё я, братец. А они дружно держались и каждый всяк умнее тебя был. Думаешь, тебя не сведу? Но я молчу. Я не даю ему этого прочесть в себе. Я жду его ответа. –Дипломатия — это верный меч всех королей. Войной и бойней всегда пойти можно, а уговорить, потребовать своё, да ещё с избытком за непочтение… Сигер мечтательно улыбается, показывая какая это приятная участь — получить должное почтение от тех, кто ещё недавно был непочтителен и нарушил договоренности. –А с Ронель что? — Царь мрачен. Идея Сигера трезва и справедлива. И понятнее, чем идея Бардо, привычнее. –С ней? Да лишить её всех сил, и пусть живёт себе пленницей! — Сигер отмахивается, его этот вопрос не интересует. Я подбираюсь, сейчас спросят и меня. –Эва? — Царь оборачивается ко мне. Он уже мыслями на неприятном, но логичном пути дипломатии, но мне это не нравится. Мой вариант мне тоже не нравится и я бы предложила дипломатию, но эту мысль перехватил Сигер, поэтому я подчинюсь не тому как будет лучше для Царства, а тому, чего хочет, на самом деле давно уже хочет Морской Царь. А я знаю его мысли, я знаю его жажду. Вода не только даёт жизнь, вода с огромным удовольствием её же и отнимает. А это значит, что в угоду своему отцу-Царю я могу предложить только одно — нелогичное, неправильное, но оно даст мне больше шансов и ещё приблизит меня к цели: –Покарать их надо, Царь, — отвечаю я как можно более яростно, и где-то внутри меня закипает древняя стихия. Жестокость воды есть и во мне. И буду я также творить бури, и поддаваться гневу, если умнее стихии не стану. –Покарать? — Царь даже хрипит. Он удивлён, но сердце его уже стучит от радостного болезненного предвкушения бойни. Покарать! Показать свою силу. Истинную силу древнего величия. Показать, чем карается и чем заканчивается непочтение. Поднять бури, швырнуть их на берег, затопить, а потом прийти засухой, как и нужно, утопить и правых, и виноватых, в слезах, в крови, в несчастье волн. –Разумно ли? — Бардо вклинивается. Он напуган. Ещё бы, он тут о прощении чего-то плёл, а тут Эва со своим «покарать!». –Они не почитают тебя, Царь. Они должны увидеть, что бывает за это. Их никто не неволил договор с тобой заключать, а ежели заключили, пусть соблюдают условия, пусть увидят, пусть все в мире увидят, что бывает с теми, кто договор с Морским Царём нарушает! — я почти кричу, я возмущена, он должен прочувствовать это возмущение. Он должен почувствовать мой гнев. Ведь в нём такой же. Только его настоящий, а мой напускной ради того, чтобы стать ближе, чтобы показать: я такая же как и ты! Я того же желаю, что и ты. Не смотри на прочих детей своих — я единственное твое отражение, я единственная, кто на тебя настолько похож! –Многие умрут…– Сигер в ужасе. Он трус. Хитрый, жестокий, но трус. Он и подумать не может о том, что я предлагаю. Без дрожи подумать, по-настоящему, чтобы учуять как пахнут утопленники. А они будут! –Ну и что? — я встаю, я показываю, что сидеть я уже не в силах, что во мне аж клокочет всё от ненависти. — Пусть! Умрут сотни, но зато тысячи испугаются и поймут, что шутить с нами нельзя и нельзя забывать о почитании… С губ чуть не срывается «нас», но я успеваю перехватить: –Не забывать о почитании нашего Царя. Не отец уже, а Царь. Ибо отец не может творить бойню, а вот Царь легко. Алана притихает вслед за остальными, даже Ронель уже не всхлипывает. Её пробило ужасом, прижало к полу. Ведь если я так говорю о людях, что я скажу о ней? –А она? — Царь хрипит, в нём уже пылает стихийный гнев. он царь, но он стихия. Он должен выходить из берегов своей власти, он должен обрушиваться на этот мир и никакая мудрость веков не затмит в нём этой жажды. –Она не дочь твоя, Царь, она предательница, — мой голос хрипит также. Кажется, я даже плачу, совсем заигравшись. Но это уже неважно. Моё решение принято. Царь уже отдаёт приказы. Я чувствую, как поднимается вода. Ох, несдобровать сегодня городу, что наплевал на договор с Царем. Это прежде, когда я была не в себе, когда себе место выгрызала, и побеждали другие голоса, а мой не звучал ещё, была дипломатия. Такая скучная, такая правильная! Дипломатия для Царей. Но бойня — это желанно для Морского Царя. Единственного в своём роде. И я знаю это. Я угадываю это и говорю, я отзываюсь на его желание как и подобает покорной дочери, я отзываюсь, чтобы сказать о том, чего он сказать не посмеет, побоится. А так — предложил не он, предложила я… Закипает, закипает море. Я чувствую, как волнуется толща воды над нами. Я чувствую это, покидая совет. Я чувствую волнение и скорбь одной из сестёр своих — Ронель сегодня казнят. Потому что она предательница. И потому что вода беспощадна. С водой надо дружить! –Эва! — я уже направляюсь к себе, когда меня окликают. И кто! –Бардо! — я делаю вид, что не удивлена и что его общество мне также приятно как и всё вокруг. — Чем могу помочь? –Не прикидывайся, — он стоит передо мной. Растерянный, жалкий, наполовину человек. Даже смешно, что он пытается мне что-то сказать. Да я его снести могу только от того что у меня настроение плохое. А оно плохое. Ронель была не худшей сестрой. Именно была. Что ей там жить осталось-то? часа два? –Ты нарочно направила гнев Царя на людей! Вот это приплыли! Меня что, укоряют? –Как? — я возмущаюсь, даже искренне, — ты что, брат мой, хочешь сказать, что наш отец — Царь Морской, способен попасть под влияние чужое? Или ты хочешь сказать, что я отцу и Царю нашему зла желаю? Самое важное правило — всегда подавать все так, как тебе нужно. Выворачивать, лгать, ибо вода всегда лжёт, прикидываясь одной бесконечной жизнь и покоем, а на деле… На деле вода забирает больше чем алчность и болезнь, чем пламя и холод. –Тише! — Бардо оглядывается. Ещё бы, я так ору, я так возмущаюсь, что ему страшно. Правильно, бойся меня, полукровка! То ли ещё будет. –Как смеешь… как ты смеешь, — я захожусь в рыданиях, прячу лицо в ладонях, плечи и впрямь сотрясаются, правда, от смеха, но это я от него скрою. А он и растерян, проверять не будет. Я отталкиваю его руку, потянувшуюся ко мне с утешением, я спешу вниз, в свои покои, там не будет так сильно чувствовать волнение толщи воды над нами. Толщи, поднятой Морским Царем в гневе. Только в покоях я отнимаю руки от лица. Фух. С полукровкой надо заканчивать. Чем скорее, тем лучше. Не надо мне таких соперников. Это не Алана, это не Сигер — это что-то, что не похоже на воду. Это всего лишь наполовину вода! Чужак! –Можно? — если слуг я чую, то вот Сигер научился от меня скрываться. –Чего тебе, брат мой? — я ехидно выделяю «брат мой», чтобы напомнить о своём истинном отношении к нему. –Зашёл узнать о том, как ты себя чувствуешь, сестра… — он ответно выделяет «сестра». Он меня тоже ненавидит. Я знаю. Я его соперник. Прямой. Причем опаснее Бардо, поскольку я не труслива. — Ты так разволновалась на совещании. А случай-то рядовой. Я с удовольствием представляю, как размажу однажды потроха Сигера по морскому дну, и искренне улыбаюсь: –Что с меня взять? Я всё-таки не воин. Я царевна, легко впадаю в нервы. Если я тебя напугала, прости меня! Самое главное — побольше нежности в голосе и слабости, мол, я вся такая слабая и несчастная и вообще существо крайне тепличное, уж извините! Он, конечно, натуру мою знает, но что он мне предъявит? Недоверие? Плевала я на его доверие. –Встревожила, — признаётся Сигер, — но и восхитила. В тебе столько почтения к отцу! Ох, ну, пожалуй, тебе надо отдохнуть. До встречи на ужине. Он исчезает. Я не снимаю маску нежной улыбки. Мне некому доверять. Единственное, чем я могу прикрываться — это безумным почтением к Царю — это одно, но самое верное оправдание всему, что я делаю и что ещё сделаю. Здесь Сигер прав. Но это ему не поможет — это обещаю ему я — Эва, защитница Морского Царства, дочь Морского Царя, законная наследница водного трона! И я не желаю делиться будущей властью. (Примечание: Морское Царство откроет свои врата в середине марта этого года)