Мерцание

Что-то следовало за ним. Оно гналось без устали, без отдышки, без биения сердца. Оно не живое в отличии от него. Музыка всё ещё отбивалась в голове чётким ритмом, и он сдёрнул наконец наушники. Теперь звуки холодных тяжёлых капель, шипяще ударяющихся об асфальт, заполнили пространство вокруг вместе с шумом проезжающих по дороге машин и миллионом голосов людей спешащих по улице. Сверху они были похожи на цветные пятна, маленькие кружочки, песчинки в пустыне столичного города, куче прекрасных стеклянных зданий и лент дорог оплетающих всю страну и чуть ли не весь мир. Поношенные кеды тяжело шлепали по земле, разбрызгивая темную сырую пыль в стороны. Прохожие еле успевали отскакивать с пути парня, разрезающего воздух, словно пуля, мчащаяся по вечерней улице. В след ему летела только брань, кто-то видимо оказался в луже. Но бегун не мог остановиться, не имел права. Его жизнь сложно назвать правильной, но жить хотелось до одури, что ноги сами двигались, неся всю тяжесть худого тела вперёд. Переулки быстро сменили улицы ведь в них легче скрыться от настигающих проблем. Звук ливня, бьющего по металлическим крышам неприглядных трехэтажных домиков, заглушал всё кроме шума моторов кажется трёх мотоциклов, что без устали гнались за фигурой в капюшоне. Неожиданно один из них преграждает путь, и земля уходит из под ног. Тело моментально отказывает, падает на сырую землю и страх вместе с холодом пробирает до костей. Сохранят ли ему жизнь на этот раз? Или он исчезнет прямо сейчас в темноте кирпичных стен, в лабиринте трущоб. — Добегался. Недолго мы тебя гоняли, но прячешься ты, конечно, хорошо Сонни, — хрипловатый голос послышался где-то за спиной после щелчка ремешка мотоциклетного шлема. Хан еле как поднялся на дрожащих ногах чтобы увидеть говорящего. — Я... Верну... Всё, — жадно втягивая воздух и пытаясь терпеть ноющую боль где-то в груди прохрипел Джисон. Тут же боль появилась в животе, и парень согнулся пополам. Ещё несколько ударов прилетело по спине и кажется в голову, так что он больше не соображал, что происходило вокруг, лёжа на холодной дороге. Капли дождя стекали по его медовой коже местами в грязи, но не делая его менее красивым. Расфокусированный взгляд из под прикрытых век не различал ничего, кроме света единственного слабого фонаря вне этого переулка. Звуки падения чего-то тяжёлого слабо различались, заглушаемые шумом дождя вместе с будто размытыми этим же дождем звуками голосов переходящих на крик и стоны боли. Чужие горячие крепкие руки легко оторвали Джисона от поверхности, к которой он едва не прирос и тогда то его глаза полностью закрылись, погружая сознание в темноту полную лишь боли давних воспоминаний роящихся на границе реальности и сна. Яркий свет пробивался сквозь закрытые веки, и всеподавляющий запах медикаментов витал в воздухе. Ресницы слабо задрожали, и глаза приоткрылись. Взгляд сфокусировавшийся через силу, преодолевая нарастающую боль внутри черепной коробки, разглядел фигуру сидящую чуть поодаль. Пепельные растрёпанные ветром волосы, черная толстовка, куртка. Похоже парень тоже спит, тихо сопит себе спокойно, откинувшись на спинку больничного стула. Темный весь такой словно тень, только личико ярко блестит светлой яркостью кожи. Глаза прикрыты, нос в профиль кажется острее ножа или Джисону так досталось, что взгляд всё ещё плывет. Боль, разрастающаяся внутри головы, с каждой каплей, скатившейся по трубочке через иголку куда-то в руку, постепенно стихает. Что же при взгляде на этого незнакомца так веет умиротворением и спокойствие стелется вокруг Джисона в очерченной занавесками комнатке. Хочется, превозмогая тяжесть в конечностях, подняться с узенькой больничной койки и коснуться странного человека, на которого Хан пялится уже минут пятнадцать, не обращая внимания даже на пустыню в горле, что конечно даёт о себе знать. Но они в больнице. В шумной больнице. Громкий разговор и крики разносятся где-то за тонкой шторкой. Куча шагов мечущихся туда сюда людей и звук колёсиков, едущих по плитке, проносится мимо. Шея порядком вымотанного парня вдруг теряет твердость, и голова после короткого падения вновь поднимается в нормальное положение. Он проснулся, как и Джисон. Пару секунд всматривается в белые складки ткани напротив, а после обращает свой взор на пострадавшего, прожигающего глазами его самого. Их взгляды встречаются, и незнакомец улыбается. Нет даже ухмыляется. И Хану не нравится, когда вот так смотрят, будто насмехаются. А его глаза темные, как омуты, точно смеялись. Неужели он такой жалкий? Может и так, но Джисона все равно раздражает. — Живой и ладно, — будто подтверждая хихикающий взгляд, произносит незнакомец, поднявшись с нагретого места, — Ну, пока что-ли... А Хан бесится от его тона показательно отворачивает голову, нахмурив брови и храня молчание, но голос у незнакомца лёгкий и ласковый прямо таки будоражит что-то внутри. Жаль, что эти эмоции недолговечны и покидают Джисона вместе с их причиной, источником неуловимого блаженства, отсутствие которого отдает лёгкой тоской, горчинкой на языке. Парень провел в больнице не больше пары часов. Сотрясения не оказалось и его, заклеив предварительно кое-какие ссадины, отправили на все четыре стороны. Джисон из-за своей рассеянности чуть было не забыл оплатить медицинский счёт, который здорово ударит по его карману. "Что ещё за благодетель,"— фыркнул Хан, обнаружив, что деньги уже были внесены, и он не должен ни воны. А на улице светало. Тучи пробежали мимо и почти что скрылись за горизонтом, давая солнцу разлить свои лучи по полотну небес. В воздухе висела влага и лужицы под ногами напоминали о недавнем ливне. Восход звёзды быстро закончился. Но Джисон ещё не успел и до дома дойти, маленькой дешёвой комнатушки в стареньком доме на окраине Сеула, а небо уже сменило цвет на яркий лазурный. Пожалуй раньше Хан не особо обращал внимание на окружающий мир, заботясь лишь о том, где бы раздобыть денег на теплый или не очень ужин. А вот сейчас наоборот глаза будто открылись и будто даже его жалкая жизнь приобрела малюсенькую ценность, в виде того расплывавшегося перед глазами пятнышка с блестящим лицом и хитрющими смеющимися глазками, которые сродни трясине затягивают в самую глубь, безжалостно, не подозревая, топят, заставляют трепыхаться где-то на грани, пока совсем не захлебнешься в отчаянном чувстве. Мысли о том парне оседали в голове, как помутнение, мешая вообще здраво функционировать. Джисон остановился посреди пустынной улицы и шумно втянул носом воздух раннего утра. Свежесть заполнила внутренности, а лёгкая прохлада действительно помогла очистить разум, смывая наконец острые черты лица, буквально стоящие перед глазами. Но теперь появилась новая проблема голодно урчащий желудок. До дома ещё добрые пол часа, а через какие-то двести метров направо такой полюбившийся Хану Севен Элевен и он конечно сворачивает с пути. Паренёк за кассой удивляется слегка потрепанному виду Джисона с пластырем на пухлой щеке, но ничего не говорит, потому что не его дело с кем он там дерётся в такую рань. А Хан медленно собирает коробки с разными рамёнами в небольшую башенку и ставит около себя на полке, пока ощупывает карманы в поисках кошелька. И к его удивлению находит. Но парня вдруг осенило: "Где мои наушники?" Джисон снял их ещё тогда, под дождем и куда-то дел. Ну точно посеял. Жаль конечно. Они хоть и старые, но с кучей воспоминаний о счастливых и не очень моментах и кучей наклеек, где только клеилось. Махнув на все рукой, Сон сгреб все ранее отложенное и побрел на кассу. "Те парни," — подумал Джисон и тяжело вздохнул. Однажды они пили вместе и Хан у них чуть-чуть занял, буквально двести тысяч вон (примерно 14000 р), а теперь они еб... компостируют ему мозги который месяц. А тот за их неимением не возвращает. Не то чтобы он стремился расплатиться с долгами, чудо что коллекторы за ним не гоняются ведь в банке денег ему не дают и ладно. Завидев входную дверь в свое жилище издалека, Джисон опешил. Незванные гости ждали его прямо на пороге. Металлический солнечный блеск бейсбольных бит был уж больно хорошо заметен и решив пока не радовать "гостей" своим появлением Хан быстренько развернулся и поскакал к дружбану, на которого можно было положиться, ну или ввалиться к нему домой в шесть утра. Тот вел более праведную жизнь, работая в местной частной клинике стоматологом, что Джисон считал очень престижным ведь деньги, как и говорят он греб лопатой. Ким Сынмин ещё со школьных времён, когда им повезло сдружиться был той ещё паинькой. Советовал Джисону учиться вместо многочасового сидения за играми ведь "ранг сам не повысится", постоянно отговаривал от рискованных авантюр и вообще по-своему заботился, но Хану казалось опекал. Он не жалел о своем выборе заниматься искусством, музыкой, что согревала даже в самые промозглые дни. Да, Ким жил в шикарном доме. Чистенький весь такой убранный район, ухоженные растения у дороги, сами машины стоящие на парковочных местах явно не с распродажи по истечению срока годности. Джисону нравилась местная атмосфера безмятежности, и он частенько приходил. (Здесь с битой ходит только Сынмин да и то чтобы поиграть в бейсбол.) Хана здесь узнавали. Ну не совсем. Консьерж провожал его недовольным взглядом, потому что узнавал оборванца в потрёпанной одежде. Встречают же по одёжке. Гордо прошагав к лифту, Джисон тыкнул на кнопку и двери под голос какой-то женщины, которая казалось сидела сверху кабины, примерно на потолке, закрылись. После слабого толчка Хана немного помутило всё таки он ещё не привык. Лифт двинулся вверх, без происшествий доехав до восьмого этажа. Шесть утра, а по коридору разносятся настойчивые писки кодового замка. Цифры давно отложились в голове Джисона и он легко их ввёл. Хозяин квартиры точно спал, но совесть Хана исчезла видимо на пару с его мозгом. Он в ранищу припёрся к чужому дому, буквально проник на частную собственность, но преспокойненько расположился на кухне. В соседней комнате минут через десять, когда запах свежезаваренной острой лапши заполнил помещение, послышались первые шевеления. Недовольные вздохи, шуршание ткани, а затем и шлепки ступней о пол. В проёме появляется незнакомое лицо, а Хан так и застыл с открытым ртом и лапшой накрученной на палочки. На секунду он даже задумался точно ли это квартира Кима? Но тот быстро опроверг эту теорию, появившись так же в дверном проёме завернутым в простыню и сонно моргающим. — Бини, что... Хан Джисон, блять, какого черта?! — дрёму как рукой сняло, а парень за столом прикрыл рот и прочистил горло. — А это тот Хан который тебе мозг выносит и на которого ты постоянно жалуешься, — подытожил парень в боксерах, а простыня тяжело вздохнул. — М-м... А чё вы тут делаете? Не заставляй меня ревновать, Сынмини, — ответил названный Хан и закинул лапшу в рот, протянув "м" при этом. Ким скрылся за углом, исчезая из поля зрения и видимо Бин, вслед за ним, оставив Джисона размышлять, когда это Сынмин завел отношения и почему молчал о такой радостной новости. Ну подколол бы его Хан пару... Десятков раз. Сон сладко потянулся на стуле. Хороший завтрак - чашка рамена. Поспать было бы в самый раз. — Так, давай вали-ка отсюда, — появился голос Сынмина среди сладких мыслей Хана, как гром среди ясного неба и тот открыл глаза встречаясь с взглядом полным не скрываемого раздражения. — Ну, я не могу... — Забыл где дверь? Я тебя провожу, — сказал Ким так, что холодом повеяло. Джисон ещё не видел его таким. Раньше Мин раздражённо вздыхал или цокал, но сейчас Хан видимо переступил черту. — Я не могу, у моего дома какие-то бандиты. Я даже вещи свои забрать не могу, — почти прошептал смотрящий в пол и уменьшившийся до пушистого комочка Джисон. — Мне некуда идти, ты знаешь. — Мини, я пойду? — крикнул из прихожей Чанбин. — Ещё рано же. Сейчас его выгоню и... — Мне надо проверить Чана. Он по-любому всё ещё за монитором. Давай и друга твоего возьму, — улыбнулся Чанбин, от чего и Сынмин сразу растаял. Джисон подумал, что парень его друга не так уж плох и сразу же согласился хоть его и не спрашивали. Ехали они недолго на какой-то черной видимо дорогой машине. Джисон не очень разбирался, да и кроме ног у него отродясь, ничего не было. Здание, к которому их привез Чанбин, было в несколько этажей с огромными окнами, в которых ярко светились солнечные лучи. Не похоже на государственное учреждение, что-то частное? Проникнув внутрь через боковой вход со стороны парковки, они прошли по лестнице на второй этаж и немного по коридору. Сегодня Хану не повезло и повезло одновременно. За дверью была студия звукозаписи. Ее стены выкрашены в серый, пара диванчиков справа от входа, а слева располагалась аппаратура, за которой сидел парень что-то усердно сводя. Была даже отдельная комната для записи вокала, что Хану очень понравилось ведь свои песни он записывал в горе подушек, пытаясь избавится от эффекта эха. — Хей, Чан. Ты даже не сдвинулся после того как я ушел, — ворчал Чанбин на парня, который еле держал глаза открытыми. Но вот он потянулся в кресле и немного отъехал от стола. — Я поспал пару часов на диване, но всё доделал. Хочешь послушать? — улыбнулся Чан, чье лицо Хан также впервые видел за сегодняшнее утро. Он случайно загляделся на его губы и не сразу понял, что тот его заметил. — А это кто? — Я Хан Джисон! — явно воодушевленно воскликнул парень и плюхнулся на диван. — А я тоже музыку пишу! — А откуда ты тут взялся? — поинтересовался Чан скорее у Чанбина, но Джисон ответил, рассказал всё свое приключение, опуская только драку или скорее избиение под дождем и того незнакомца буквально эфемерно мерцающего, тогда в больнице. Хан бы погрустил и забыл если бы не он. Может быть они больше не увидятся, но вдруг это судьба? Джисон согласился сам с собой у себя в голове. — Ну так вот... Я посижу тут денёчек, а? — Ладно, сиди. Я Бан Чан или Кристофер если что, а это Со Чанбин, — сказал парень с губами Братц и стал что-то показывать Бину на листе бумаги, а затем протянул тому наушники. — А можно мне тоже послушать? — Джисон тут же подпрыгнул с места. — Если хочешь, — Бан приглашающе указал на стул рядом. Сону несомненно понравилась местная атмосфера талантливых парней. И песня, игравшая в наушниках точно ещё не закончена, но звучит прямо в стиле Хана. Он заверил себя, что точно вернётся сюда и не смотря ни на что будет творить вместе с ними. Джисон внимал каждому слову Чана и Чанбина ведь они в его глазах были настоящими гуру в написании музыки. Но тут что-то прижало. Не стоило допивать весь бульон из рамёна. Он и так переборщил, налив чуть ли не до краев. И получив от Бана инструкцию "как добраться до толчка" Джисон быстро вышел из комнаты, вертясь по сторонам и пытаясь понять, куда указали парни. Двери в большинстве не подписаны и как тут разыскать туалет. "Направо, прямо до стены, налево..." — шептал Хан себе под нос и практически уткнулся в дверь с заветной надписью, мгновенно просияв. Но облегчение было не на долго. Как только он вышел, он понял, что не запомнил дорогу назад и ему ещё предстоит тут побродить. Джисон примерно повторял путь назад, пока не заметил приоткрытую дверь, но то была не студия звукозаписи. В комнате пусто. Одна из стен была не стена, а одно сплошное зеркало. Хан из чистого интереса зашёл осмотреться. У противоположной стены стоял похожий на, как из студии звукозаписи диванчик и комод, на котором он только подойдя ближе заметил свои наушники. Джисон покрутил их в руках, всё ещё не веря что они его. Да вот же та наклейка с миньоном и его рисунок блестящим маркером, и маленькая трещинка и они точно его. Хан, растерявшись, встал, как вкопанный, и заметил, что тут ещё чья-то сумка стоит на полу неприметно. Надо бы уйти мало ли кто нашел его вещь. И развернувшись на пятках, он уже было метнулся к выходу, но продолжал стоять. Ведь было поздно. В дверях уже стоял тот больничный парень. И суток не прошло с того как тот ушел, а они снова встретились. Что это если не судьба? — Судьба...— выдохнул Джисон, замерев с приоткрытым ртом и сжимая бедные наушники во вспотевших ладонях. — Ты даже имя своё н-не сказал и ушёл, — нахмурился в миг Хан. — Ли Минхо, — его голос такой легкий, не густеет вокруг, а растворяется, проникает через кожу и наполняет изнутри, сладкий без горчинки, возносит в небесную пучину блаженства, пожалуй. — Ты тут работаешь? Вот это совпадение, — насмешливый тон не заставил себя ждать, и Сон фыркнул. — Я тут с парнем моего друга, извини, что потревожил, — сказал Хан уже пробираясь к выходу на негнущихся ногах. — Куда это ты? Ты мне должен триста баксов, Хан Джисон, — остановил его Минхо, наблюдая хитрющими глазами за эмоциями на лице оппонента. — Ничего я не должен. Я не просил тебя платить, ты сам заплатил. У меня были деньги, — хмурится Джисон. — Вот именно. По тебе же видно, что ни черта у тебя нет, — ещё больше раззадоривает Ли. А Джисон... Джисон что-то погрустнел и уткнулся глазами в пол, смотря на свои потёртые кеды. — Ты прав, у меня ничего нет, — прошептал Хан и вылетел из помещения. Минхо не этой реакции ожидал, совершенно не этой. Ему показалось, что он как подросток покричит попинается о своей важности на потеху старшему ведь он думал, будто знает Джисона, знает из рассказов Сынмина, пары человек любителей клубов и собственных редких наблюдений. "Вот дурак," — подумал Ли и выглянул в коридор Хана уже и след простыл. Тот в мгновение Ока оказался в нужной студии, где двое коллег что-то лениво обсуждали. — Ты долго, не хотите перекусить? Кафешка напротив с десяти работает. Минут через пятнадцать можно... — Нет, я пойду, спасибо, — удручённо ответил Джисон. Он действительно собирался уйти сбежать от гадких мыслей о собственной ничтожности. И Хан ушёл легко найдя главный выход. Люди сегодня не придут на работу и в холле пусто. Время давно за восемь. Джисон и не помнит, когда он последний раз был в сознании в такое время. Ложился он глубокой ночью, а просыпался вечером и на работу в какой-то дешёвый клуб официантом. Раньше музыка спасала его от всех темных мыслей и чувств, лежащих тяжёлым грузом на сердце, хоть и выглядел он, как ведущий праздную жизнь. А сейчас он подумал у него ведь и правда ничего нет. Только Сынмин, которому он порядком надоел. Тогда ведь ничего страшного если Джисон вдруг исчезнет будто и не было, превратится сначала в остывающее тело и в конце концов пыль на тротуарах Сеула прибитую ливнем. Но чужая горячая рука остановила Хана, оказавшись на его оголенном запястье. — С крыши что-ли прыгать пошёл? — прошептали около уха так, что волосы на затылке встали дыбом. — А что если да? — ответил не дыша еле слышно Хан. Тут же чужие крепкие руки обвили его тело, не давая сдвинуться с места, а чужая голова оказалась на плече. — Не пущу. — Эй-эй, отпусти, блин, ты извращенец, и я тебя даже не знаю, — разразился Джисон, цепляясь за пальцы Минхо. Будто для того это обыденность... — Только если пообещаешь, что не убьешься. — Окей, окей, — пытался отбиться Джисон. — Обещаешь? — Нет. — Что мне сделать? — и тут Хан задумался даже попытки высвободиться остановил. Пустой холл, ты в руках лютого красавчика, что же ещё может сказать Сон... — Ну... Поцелуй меня, — и он тут же под собственные вопли оказался на руках, вцепившись в футболку на чужом теле. Что-то какое-то чувство дежавю, но не тогда когда они оба снова оказались в танцевальной, как понял Хан, студии. Минхо усадил младшего на кожаный диванчик и нависая сверху, опираясь руками по бокам от его головы и практически дыша в его губы, спросил: — Как ты хочешь? Бедный Джисон смотрел на того большого кота хищника огромными оленьими глазами, нервно сглатывая. Сердце заходилось в бешеном ритме, а уши и щеки были розовее обычного. — Да я пошутил... — слетело с губ Джисона. — Разве?— и чужое лицо, с интересом рассматривающее его, стало отдаляться. И Хан наверное должен был облегчённо выдохнуть, но что-то никакого облегчения он не почувствовал. — И так сойдёт, — пропищал Джисон, схватив ладонями лицо за щеки притянул его обратно, прижимая чужие губы к своим. Пожалуй это то, что ему было нужно. Мысли тут же рассыпались в пыль и он прикрыл глаза, наслаждаясь пустотой в голове. Между тем теплая кожа другого ощущалась уж слишком хорошо. Он мягко касался губами, почти что лениво, пока Сон не отмер и не ответил ему тем же. Немного расслабившись, Хан переместил руки на шею Хо, придвигая того чуть ближе. Колено Ли вдруг уместилось между ног Джисона как-то уж слишком по-собственнически, а язык скользнул меж приоткрытых губ. Что это за жар вдруг охватил младшего? В здании было довольно прохладно с самого начала. Он даже не заметил, как их поцелуи превратились из неуверенных в до невозможности жадные. Джисоновы пальцы оттягивали прядки темных волос Минхо, причиняя слабую тягучую боль, но вместе с этим придавая лёгкую остринку. Хан едва не застонал от переизбытка ощущений, когда Минхо отстранился, но не так далеко, чтобы разорвать ниточку слюны, протянувшуюся от одних мокрых губ к другим. Джисон попытался выровнять дыхание, глотнуть побольше воздуха пока может, не открывая глаз. Смущение ударило как нельзя не кстати. Он точно пылает, как закатное солнце. — Милый какой а? Хани Джисони открой-ка глазки, — пропел Хо и склонился, чтобы зацеловать шею Хана. Похоже не на продолжение, а скорее на шутку. А Джисон повелся. Теперь стало стыдно по-настоящему за свою наивность. Хохот нарушил тишину. Поцелуи в шею оказались слишком щекотными. — Отстань от меня уже, — боролся Хан и пытался отодвинуть лицо нападавшего. Минхо и сам смеялся. — Хани Джисони. — Чего? — сумевший отодвинуться и все ещё пунцового цвета, парень отвёл глаза. — Пойдешь на свидание, Сони? — Пойду. 🌸<?>🌸 Он волнуется, он не может думать, стоя посреди сквера в лепестках цветущей сливы. А Ли не исчез словно ветер, он сеет чувство ласки, что колышет воздух вокруг Джисона, заставляет нуждаться и обретать надежду, влюбляясь снова и снова. Подумать только это их первая весна вместе. До нее было столько других вёсен, но он продолжает замирать, будто впервые видит. В волосах Хо путаются лепестки и Джисон, не прекращая, умиляется. Возможно позже он даже напишет об этом песню. — Не хочешь поесть рамёна Джисони? — внезапно заявляет Хо. — Уйди от меня, ты дурак, — отвечает розовеющий Хан. 💞