Как пожелает Вэй Ин

В пещере Фумо пахло кровью. Тут и там на камнях стояли свечи, прогоняя тьму, их пламя едва шевелилось от легкого ветра. Вэй Усянь хотел, чтобы света стало еще больше. Чтобы слепило глаза, а тело, что лежало под ним, можно было разглядеть в мельчайших подробностях. Чтобы следы от пальцев и губ горели пламенем на белоснежном нефрите. Но даже в таком полумраке было чем насладиться. Вэй Усянь толкнулся в горячее тугое тепло. — Этого ты хотел, Лань Чжань? — пробормотал он, впиваясь пальцами в бледные бедра. — Все что угодно для Вэй Ина, — выдохнул тот. Умиротворенный, податливый, он лежал на жестком холодном камне и, казалось, не чувствовал никаких неудобств. Лань Чжань таскался на Луаньцзан с завидным постоянством, и это злило Вэй Усяня. Он не собирался отказываться от темного пути, у него просто не было иного выбора. И разговоры о том, что тьма поглощает его, утомляли до зевоты. Лань Чжань раздражал, и Вэй Усяню хотелось запачкать его белоснежные одежды. Испортить его благородную суть. Запятнать чистоту, чтобы тот больше не смел смотреть свысока. И даже не задумывался о том, чтобы утащить Вэй Усяня в свой орден и исправить. Исправить и починить можно лишь сломанную вещь, но Вэй Усянь сломанным не был. Он чувствовал силу, что текла внутри него. И ни за что бы от нее не отказался. Он взял в руки кинжал. Лань Чжань смотрел доверчиво и мягко, распластанный на холодном камне и готовый на все. Ни словом, ни жестом он не показал, что ему противно происходящее. Лань Чжань, милый Лань Чжань, это он пробуждал странные желания внутри, а вовсе не тьма, что всего лишь питала Вэй Усяня силой и наделяла могуществом. Вэй Усянь толкнулся еще раз — в Лань Чжане было тепло и приятно. Хотелось вбиваться до криков и стонов, оставлять на коже синяки, но это все после. Сейчас он утолит свою жажду. Вэй Усянь и сам не понимал, что чувствует к Лань Чжаню. Слишком много всего между ними произошло, слишком много осталось невысказанных слов, слишком мало было понимания и принятия. Лань Чжаня хотелось разорвать на части и отдать эти куски плоти ожившим мертвецам, чтобы те растащили их по округе. Хотелось прижать к себе до хруста костей, чтобы вдохнуть привычный запах сандала. Хотелось спустить с горы, чтобы не видеть никогда в жизни, и выпить его досуха, до самой последней капли. — Что же мне с тобой делать, Лань Чжань? — Я твой, — ответил Лань Чжань. Его щеки слегка порозовели от медленных толчков Вэй Усяня. — Можешь сделать все. Вэй Усяню не требовалось это подтверждение, он и так знал, что Лань Чжань уже принадлежит ему. Знал, когда прогонял его с Луаньцзан, а тот все равно возвращался. Как и знал, что однажды просто не сможет его отпустить. Вэй Усянь наклонился и уткнулся носом в шею Лань Чжаня, слизнул соленую каплю пота и впился зубами в бьющийся пульс. Пришлось постараться, чтобы прокусить нежную кожу, но он был вознагражден вкусом терпкой горячей крови. Вэй Усянь слизнул ее капли с шеи Лань Чжаня и приподнялся, вглядываясь в его лицо. Лань Чжань шумно дышал, прикрыв глаза. Он был так красив. Его ресницы трепетали в полумраке, рот приоткрыт. Лицо, не испорченное надменностью. Вэй Усяню вдруг захотелось поцеловать его, почувствовать вкус губ. Он хотел попробовать Лань Чжаня везде: знать вкус его пота, его слез, его слюны и его крови. Раз он принадлежал Вэй Усяню, то весь был его: каждый орган внутри, каждая жидкость его тела, каждый цунь кожи, каждая кость и каждый волосок. Вэй Усянь прижался губами к его губам, сразу проникая языком в горячий рот. Он продолжал двигаться медленно, с наслаждением чувствуя, как вздрагивает Лань Чжань от каждого толчка. Они целовались мокро, грубо, будто боролись как и всегда. Хотелось помучить его, поэтому Вэй Усянь касался его всюду — проводил лезвием кинжала по телу, оставляя за собой нежные розовые полосы, — но не касался главного. Крупный член Лань Чжаня, прижатый к его животу, влажно блестел в полумраке. Вэй Усянь лишь едва провел лезвием рядом, отчего Лань Чжань шумно вздохнул. Вэй Усянь ненавидел Лань Чжаня. И так его хотел. Тьма шептала на ухо непотребства, которые можно было совершить. Подсказывала, как сделать больно и как сделать хорошо. Боль и наслаждение — эти щедрые подарки приготовил для него Вэй Усянь. Он глубоко всадил острый кинжал в бледный живот и поднялся им выше, вспарывая кожу. Лань Чжань лишь прикусил губу, даже не вскрикнув. Сильный, но покорный, он весь принадлежал ему. Вэй Усянь отложил кинжал в сторону и рукой проник в теплое нутро Лань Чжаня. Талисман, что лежал у того на груди, не даст ему умереть и не позволит ядру залечить раны. Вэй Усянь мог насладиться им сполна. Вот бы проникнуть за клетку ребер, сжать трепещущее сердце Лань Чжаня, почувствовать его биение, его жизнь. В другой раз, Вэй Усянь еще сможет с ним поиграть. Сейчас же он наслаждался теплом чрева Лань Чжаня, его скользкими внутренностями, податливостью его нутра. Ему хотелось проникнуть в него еще сильнее. Было мало жара вокруг члена и руки. Хотелось окружить себя теплом полностью, забраться под кожу, спрятаться под ребрами и стучать в груди вместо сердца, течь внутри вместо крови. Почувствовать его боль, ощутить его наслаждение. — Я бы хотел попробовать баоцзы с твоим мясом, — сказал Вэй Усянь, сжимая в руке его кишки. Лань Чжань едва заметно поморщился и вздрогнул, ощутив очередной толчок. — Хотел бы сварить суп из твоих ребер. Хотел бы спать на постели из твоей бледной кожи. Она бы славно украсила мою пещеру, как считаешь, Лань Чжань? — Ты можешь… — выдавил Лань Чжань. — Все, что Вэй Ин пожелает. — Мой милый Лань Чжань, ты так красив сейчас. Он и правда был прекрасен. Со вспоротым животом, с застывшими в уголках глаз слезами, с закушенной губой. Грел член Вэй Усяня своим теплом. Услаждал взор своим видом. Картина, которую нарисовал Вэй Усянь. Он потянул наверх из нутра Лань Чжаня кишки. — Я хочу попробовать тебя, — прошептал он, как завороженный глядя на сокровище в своих руках. — Да, — только и выдохнул Лань Чжань. Вэй Усянь задумчиво глядел на орган в своей руке, трогал его скользкую поверхность, а затем вернул обратно в распоротый живот. Он запустил руку глубже, нащупал мягкое и склизкое и с силой вырвал его. Лань Чжань сдавленно простонал и зажмурился, но уже спустя мгновение снова расслабленно и глубоко вздохнул. — Ты так хорошо справляешься, — похвалил его Вэй Усянь и заметил, как расцветает румянец на бледных скулах. Вэй Усянь посмотрел на вырванную печень в тусклом свете свечей. Уже от одного осознания, что он держит в руках, внутри закипало возбуждения. Вэй Усянь впился зубами в скользкую поверхность, ощутил легкую горечь, будто бы ту щедро сдобрили травами. По губам текла кровь Лань Чжаня, все вокруг было в ней: камень, их тела, кинжал. Даже пламя свечей будто бы стало алым. Вэй Усянь с наслаждением ел печень, мягкую и нежную, он узнавал Лань Чжаня на вкус. Тот был лучше любого фазана, любого кролика. Лучше, чем все, что Вэй Усяню доводилось съесть. Такой мягкий, такой вкусный. Сколько всего внутри него Вэй Усянь еще мог попробовать… Ему не терпелось обглодать кости, вырвать язык, что столько раз произносил «убожество», попробовать на вкус силу рук, мягкость упругих ягодиц, сжать в руке сияющие ледяным блеском глаза. Он отложил недоеденную печень в сторону и склонился над Лань Чжанем. — Ты так хорошо постарался для меня, я хочу тебя поблагодарить, — прошептал он ему в губы. А после впился в них поцелуем. Теперь Лань Чжань мог почувствовать свой вкус, а не только вкус Вэй Усяня. Они целовались, а Вэй Усянь толкался внутрь него и языком, и членом. Он вбивался, выбивая воздух из груди Лань Чжаня — тот шумно дышал, слезы стекали по его щекам. Вэй Усянь мгновенно слизал и их. — Мой, только мой, — бормотал он, слегка отстранившись. — В следующий раз я достану твое сердце, ведь оно тоже принадлежит мне. — Оно всегда было твоим, — прошептал Лань Чжань в ответ. Вэй Усянь толкался в жар Лань Чжаня, чувствуя, как вокруг клубится довольная тьма. Дрожало пламя свечей, в пещере поднялся ветер, и чудилось пение флейты, что лежала неподалеку. Он вбивался в Лань Чжаня, сжимая одной рукой его бедро, а другую запустив в его нутро. Он проникал в него, окутывал собой, оплетал своей силой и прятал от света тьмой. Лань Чжань вдруг вздрогнул под ним и едва слышно простонал. А после излился. Вэй Усянь опустил палец в смесь крови и семени и с наслаждением его облизал. И кончил, едва почувствовав эту терпкую горечь на своих губах. Теперь он пометил Лань Чжаня везде: и снаружи, и изнутри. Его сердце, его разум, его жизнь и его смерть — все это принадлежало Вэй Усяню. И он сумеет распорядиться с этим даром небес как следует.