Причина вторая.
28 мая 2025 г., 13:19
Часть белоснежных волос мелкими кудряшками струились по спине. На голове было что-то наподобие короны из волос, косички обвивали всю голову словно змеи своё логово. Эльф домовик случайно зацепил расческой один из кудрявых колтунов, чем заслужил громкие возмущения и капризы.
— Мне больно! — Арахна резко дернула головой и недовольно уставилась на домовика.
Глаза эльфа заблестели, помутнели, было видно, что вот-вот она разразится горькими слезами.
— Глупая Коко! — Она начала бить себя расческой, Малфой закатила глаза и забрала расчёску у домовика. — Юная госпожа, простите меня!
— Перестань истерить! Уходи и позови маму!
Коко всхлипнула и исчезла. Через пару минут в дверь после трех легких стуков зашла женщина. Леди Нарцисса Малфой была красива, статная гордая осанка, светлые волосы собранные в идеальную, волосок к волоску, прическу. На бледном лице женщины была добрая улыбка, она подошла к дочери, положила свои руки ей на плечи и их глаза встретились в отражении.
— Волнуешься? — Нарцисса мягко обратилась к дочери. Арахна лишь передернула плечами и смело, громко ответила матери.
— Нет. — Голос был выше чем обычно.
Леди Малфой с понимаем взглянула на неё. Понимала, конечно волнуется, но не покажет этого. Её взгляд переместился на колдографию, на ней вся чета стояла в праздничных нарядах, Люциус и Нарцисса стояли по бокам, а их дети — Арахна и Драко, переглядывались друг с дружкой и старались не смеяться, в конце концов у них это не получилось и они разразились хохотом, родители с улыбкой смотрели них.
Такая фотография бы никогда не попала в руки к чужим людям, все увидели бы только идеально строгую картинку, дисциплину отточенную годами.
— А я вот волнуюсь, — Нарцисса взяла расческу из рук дочери и начала расчесывать не слишком послушные пряди — явная наследственная черта Блэков. — Не представляю, как буду в доме без вас.
— У тебя ведь будет папа, и мы приедем уже через пару месяцев!
Нарцисса лишь хмыкнула, и принялась расчесывать волосы.
— Знаешь, я помню как я собиралась в первый раз в Хогвартс, твоя тётя Белла говорила мне, что в Слизеринских подземельях живут ядовитые змеи, и всегда нужно быть начеку иначе они задушат тебя во сне, даже не знаю как я не сбежала и не спряталась от родителей.
— Змей ведь по итогу не было?
— Конечно нет, но это я узнала только через неделю, Меда увидела мои синяки под глазами от бессонных ночей. В тот момент мне казалось, она убьет Беллу. Твой отец узнав обо всём, ещё месяц смеялся надо мной.
Косички уже полностью обвивали голову Арахны. Мягкие руки Нарциссы закрепили прическу сапфировым гребнем.
— Эту вещь мне подарила моя мама перед тем как я уехала в Хогвартс, — голос Миссис Малфой дрогнул, — теперь он твой.
***
На вокзале Кингс-Кросс была скверная погода, шел моросящий дождь и люди старались быстрее забежать в здание. Арахна поежилась, и сжала руку отца сильнее. Пройдя сквозь барьер, беловолосые близнецы принялись озираться по сторонам, громкий голоса смешивались, образовывая неприятный гул. — А если я попаду на Гриффиндор? — Что? — Голова лорда Малфоя повернулась в сторону дочери. — Что будет если я попаду не на Слизерин? — Люциус слегка наклонился к дочери, мягко кладя ладонь на плечо. — Слизерин тебе гарантирован, — Драко за её спиной едко улыбнулся, — никого заносчивее тебя я ещё не встречал, буду ждать тебя в купе. — Нарцисса остановила сына, и развернув его к себе лицом в последний раз обняла, чем вызвала недовольство последнего. Старший Малфой и Арахна переглянулись и искренняя улыбка появилась на устах обоих. — Думаю, ты слышала Драко.***
Поезд тронулся с глухим скрежетом, и Арахна, устроившись у окна, молчала. Драко громко щёлкал конфетами из коробки с мармеладными слизнями, в который раз повторяя, что «Гриффиндор — это даже не факультет, а диагноз». — А если я не понравлюсь деканам? — буркнула она, не отрывая взгляда от серой ленты дождя за стеклом. — Ты Малфой. Ты никому не должна нравиться. — Она фыркнула. И уже мечтала выкинуть его. Или хотя бы залепить рот. Арахна закатила глаза. Всё-таки братья — это худшая кара. Когда поезд остановился и первокурсников начали собирать, Арахна вдруг почувствовала, что пальцы у неё окоченели. Казалось бы, сентябрь, но пальцы онемели, а сердце отбивало тревожный марш. Фред наблюдал за ней со стороны, прислонившись к двери своего купе. Видел, как она встала, как расправила плечи, словно надевала на себя невидимую броню. Волосы лежали идеально — конечно, это был бы позор, если бы Малфой-первокурсница явилась в Хогвартс с петухом на голове, не так ли? — Ты опять залип на неё, — Джордж хлопнул его по плечу. — Это уже диагноз.***
— Малфой, Арахна. Шепот прошёлся по залу как лёгкий ветер. Фред, сидя за гриффиндорским столом, слышал, как слизеринцы зашушукались — «Змейка», «второй экземпляр». Кто-то с Рейвенкло рассмеялся — «господи, она правда так выглядит каждый день?». Она шла к распределяющей шляпе, будто ступала по сцене. Спина прямая, подбородок чуть поднят. За ней шлейфом тянулось беззвучное презрение ко всем, кто дышал громче обычного. Фред наклонился к Джорджу: — Я не уверен, человек ли она. — На фею не похожа. На русалку тоже. Может, артефакт? Арахна села на табурет. На ней не дрогнула ни одна мышца. Шляпа едва коснулась её головы, как вскрикнула: — Слизерин! Гул. Смешанный. Кто-то хлопал. Кто-то фыркал. Она вернулась за слизеринский стол, не посмотрев ни на кого. Фред поймал себя на мысли, что ждал взгляда. Хоть какого-то. Презрительного, мимолётного, исподлобья — ничего. — Вторая причина — она умеет быть центром внимания, даже когда ничего не делает. И это бесит.***
Коридоры Хогвартса пахли камнем, свечным дымом и старой бумагой. Они были слишком высокими, слишком шумными, и в них все казались слишком взрослыми. Арахна шла по ним, как будто по выжженной тропе. Позади маячил Драко с заговорщицкой ухмылкой: «Ну что, подземелья зовут?»***
Зелья были первыми. Арахна, как и все первокурсники, села к столу, сверкая фамильным холодом и сапфировой заколкой. Преподаватель, профессор Снейп, скользнул по ним взглядом. На Арахне он задержался на долю секунды дольше как на крестнице. — Не подведи, — пробормотал Драко рядом. Арахна, не поворачивая головы, вытянула руку и незаметно ткнула брата локтем в рёбра. Слегка. Сестрински. — Ай. — Драко фыркнул, но заткнулся. Внезапно на заднем ряду кто-то громко шепнул: — Мой брат поставил два кнатта на то, что Малфой в первом же зелье взорвёт котёл. Она обернулась. Сначала ничего не увидела. А потом — заметила рыжую макушку. Ужасающе знакомую. Ужасающе смеющуюся. Уизли младший.***
Они столкнулись на лестнице через пару недель. Буквально. Арахна торопилась к кабинету Защиты от темных искусств, а Фред — вниз, на тренировку по квиддичу. Поворот был слепым, и кто-то, очевидно, не рассчитал траекторию. — Ой! — вырвалось у неё. — Смотри куда идёшь, красная опасность! Фред моргнул. Он, в отличие от неё, слегка пошатнулся. — Обычно говорят «извините». Но у тебя, я смотрю, свой стиль. Арахна смерила его взглядом. — У нас дома не извиняются за чужую неуклюжесть. — Прости, что не родился в твоём поместье, — фальшиво поклонился он. — Я бы точно не выдержал завтрак с тремя вилками. — С вилками у нас всё строго. Перепутаешь — расплавят. — Вау, ты это шутишь? Или… — Ты правда такой идиот? — она чуть наклонила голову, чуть усмехнулась и ушла мимо. Он смотрел ей вслед. — Ну и змейка, — пробормотал он.***
Зима в Хогвартсе была совершенно иной, чем в поместье Малфоев. Безупречно вылизанные аллеи сада, симметричные живые изгороди, тишина, которую даже снег падать боялся громко, — всё это осталось где-то там, за окнами поезда, за которыми исчезли и родители. Здесь снег шёл как хотел, ветер выл как безумный, а замок скрипел, как старый склочник, перешёптывающийся сам с собой. И всё же — в этом было что-то… зачаровывающее. Слизеринская гостиная в зимний период становилась похожа на подводную грезу. Лёд на озере над головой мерцал в лунном свете, отбрасывая дрожащие блики на стены, зелёные огни ламп шептали о тайнах, а змея на гербе выглядела особенно живой. Иногда Арахне казалось, что она движется. Или подмигивает. Она всё ещё чувствовала себя гостьей. На собственной территории, но в новом, скользком статусе. У неё была своя компания — Панси, Блейз, Тео Нотт — и всё же… всё казалось немного напускным. Слишком отточенным. Словно каждый здесь играл роль, заранее выученную и согласованную с фамилией. Арахна умела подстраиваться. Но не любила. Улыбалась, когда надо, и отпускала ядовитые реплики, когда не надо — особенно Гриффиндорцам, которые нарывались. Чаще всего — каким-то мальчишкам, что слишком уж ловко бросали на неё взгляды через плечо. Или… через проход между столами. Фред Уизли всё ещё раздражал. Арахна впервые заметила, что он… вездесущ. То в коридоре пронесётся, заорав какую-то глупость. То на перерыве с криком «Бомбарда!» взорвёт чью-то тыквенную булочку. То с братом отбивает глупую чечётку на столах. А один раз, на уроке Зельеварения, по слухам, у них с Джорджем загорелись перья и пергамент. И профессор Снейп в бешенстве отнял у них сто баллов. Но когда Фред не кривлялся, а просто сидел в Большом зале, разглядывая своды, — он выглядел… взрослым. Почему-то это бесило Арахну даже больше.***
На зимние каникулы её встречал отец. У ворот Хогвартса. Буквально. Арахна улыбнулась. — Нельзя было просто прислать эльфа? — спросила она, обнимая его. — Нельзя, — с совершенно невозмутимым лицом ответил Люциус. — Кто ещё должен был лично убедиться, что у тебя всё хорошо? Они отправились в поместье, и впервые за несколько месяцев Арахна почувствовала, что снова может дышать ровно. Воздух здесь был другим. Родным. Драко уже сидел в кресле у камина, с книгой на коленях и чашкой какао, и делал вид, что не скучал по дому. — У тебя какой факультет? «Молчаливый Хмык»? — Гораздо лучше, чем «Гордое Хрюканье». — Она рассмеялась, и, подхватив плед, нырнула на соседний диван. Позже, во время ужина, когда Нарцисса рассказывала о какой-то выставке в Париже, Люциус вдруг остановился, глядя на дочь: — Я горжусь тобой, — сказал он спокойно. — Не потому, что ты на Слизерине. А потому что ты уже Малфой, и в Хогвартсе это поняли. Арахна кивнула. Ничего не сказала. Но щеки вдруг стали горячими.***
Возвращение в Хогвартс после каникул было похоже на погружение в воду: холодно, неуютно, но потом — привыкнешь. Арахна стала чуть увереннее. Чуть резче. От неё больше не ждали «ну, посмотрим, что она покажет». Она уже показала. Однажды утром, проходя по коридору, она заметила, как один из гриффиндорцев — какой-то второкурсник пытался найти свою сумку запрятанную в коридоре. Арахна махнула рукой показывая на потолок, где в подвешенном состоянии лежала потрепанная сумка. Мальчишка посмотрев на Арахну прошептал что пожалуй заберет сумку позже. Потом скрылся. Фред, проходивший в этот момент мимо, усмехнулся: — Бедняга. Дышать рядом со змеёй так страшно? — Если дышишь слишком громко — да. — Очаровательно. Ты всегда такая? — Только по понедельникам. Сегодня ведь… понедельник? Он хмыкнул. И пошёл дальше.***
Весна в Хогвартсе пахла влажным камнем, прогретыми черепичными крышами и чем-то цветущим, что упрямо пробивалось даже сквозь старую магию замка. К этому времени Арахна уже окончательно обжилась. У неё было любимое место у окна в библиотеке, короткий путь до подземелий, где не скрипели половицы, и даже свой ритуал по утрам — завтракать так, чтобы успеть кинуть реплику Драко, не вставая с места. Иногда она даже смеялась. Искренне. Нехотя, но всё же. Иногда она смеялась и в гостиной. Иногда — когда Панси шептала на ухо гадости про кого-то из Пуффендуя. Иногда — когда Блейз пытался казаться таинственным, а получалось просто утомительно. Иногда — когда Драко делал лицо, будто понял астрономию, а на деле просто скопировал у Тео. Но чаще всего — на улице. Там, где можно было не контролировать каждый шаг. Однажды, в солнечный весенний день, она шла по двору, в полной уверенности, что выглядит как обычно — собранной, холодной, будто идёт не по школьному двору, а по залу заседаний Визенгамота. Пальто сидело идеально, волосы были гладкие, походка — как будто она скользит. И тут… плюх. Её по щеке стукнуло что-то мягкое и шуршащее. Она остановилась. Посмотрела вниз. Смятый пергамент. Прямо в лицо. Она подняла голову. Медленно. На скамейке у стены валялись двое гриффиндорцев. Один — с веснушками, другой — с веснушками тоже. Но один с выражением «я ни при чём», а второй — с виноватой, но очень довольной ухмылкой. — Что это было? — произнесла она спокойно. Очень спокойно. Ужасающе спокойно. Фред Уизли поднял руки: — Медицинская интервенция. У тебя лицо было как у того, кто только что заколдовал собственную совесть. — Ты пытаешься меня развлечь? — Нет, просто серьёзность заразна. Мы с Джорджем стараемся сдерживать распространение. Джордж сделал вид, что закашлялся: — Печальная харизма… распространяется по воздуху… быстро… спасите… Арахна наклонилась, подняла пергамент, медленно развернула его. Там было написано: «Улыбнись. Или я пойду за подкреплением.» Она сложила лист обратно, метко бросила его Фреду в грудь и, не говоря ни слова, пошла дальше. Но через несколько шагов — Фред бы поклялся! — её плечи чуть дрогнули. Словно она сдерживала смешок. А вечером, лежа в своей кровати за зелёными пологами, Арахна тихо хмыкнула. И это был первый раз, когда весна действительно почувствовалась весной.
