Нервная энергия

Бледные пальцы лёгким движением прикоснулись к розовым волосам. Мягкие, практически шёлковые, такие нежные и приятные на ощупь, что ничего удивительного в желании вновь и вновь их трогать, не было. Сатору наклонился вниз. Он прикрыл глаза в удовольствии, невольно вдыхая в свои лёгкие новую дозу персикового шампуня. Запах такой же мимолётный и невесомый, как и его хозяин, который прямо сейчас крепко спал, мило приоткрыв ротик. Розовые губки были чуть влажными, так и притягивали к себе взгляд, заставляя роптать в странном желании то ли просто смотреть, не отрываясь, то ли вновь рискнуть и поцеловать. Нет, нельзя целовать, напомнил себе Сатору. Если он попробует поцеловать, то невольно углубит поцелуй, обязательно полезет туда своим языком, а потом потянет хозяина тела на себя, желая потрогать не только волосы, но и всё тело. Подарить ему ласку, от которой хозяин проснётся и обязательно покраснеет в диком смущении. Итадори сейчас спит. Он устал. Его нельзя будить. Словно почувствовав неладное, парень отвернулся от Сатору. Годжо в обиде надул губы, однако его сердце растаяло практически мгновенно, стоило ему увидеть ещё более прекрасную картину: два его любовника сейчас повернули к друг другу головы, да ещё и так близко, что теперь не он, Сатору, рискует вновь соблазниться, поддавшись своим порокам. Скорее уж Сугуру проснётся раньше, бросит взгляд на окружающее пространство, прежде чем, глядя Сатору прямо в глаза, придвинется к Юджи, чтобы нагло и бескомпромиссно утянуть в глубокий поцелуй. Годжо вздохнул. Даже в собственных фантазиях всё смотрелось до того прекрасно, что он лишь начинал испытывать желание разбудить, а не дать двум другим парням поспать, что он, несомненно, и должен был сделать. Но чтобы дать им поспать он тоже должен был лечь спать, а как это можно было сделать, когда в его кровати лежали такие соблазны? И ладно Юджи — у него ведь такие мягкие розовые волосы, что напоминают сладкую сахарную вату. Плотные губы, покрасневшие после вечерних забав. Загорелое тело, которое теперь украшено следами любви и восхищения. Но и Сугуру привносил в мысли Сатору немало хаоса. Однако только рука, что сейчас обнимала их самого младшего любовника, уже будоражила воображение: она была сильной, крепкой, обнимала так собственнически, словно пыталась то ли защитить Итадори от самого Сатору, то ли просто чтобы никто более не смел смотреть. И что за рука! Ох, эта рука была даже не одна, их было целых две, даже если вторая сейчас скрывалась где-то под подушкой, даже оттуда протягиваясь прямо к самому Сатору. Сильные, крепкие, толстые руки, от одного вида которых сердце Сатору в последнее время всё чаще и чаще падало куда-то в пятки, а мысли замирали в межмировом потоке времени и пространства, когда фантазии беспощадно игрались с ним. Глубокая ночь после страстного и насыщенного вечера совершенно не помогала. На сетчатке глаз как никогда чётко запечатлелся тот самый момент, когда Сугуру схватил обе руки Юджи, поднял их куда-то вверх, а потом… — Не спишь? — раздался тихий шёпот. Сатору подавил порыв резко вздрогнуть. Он медленно моргнул, тем самым пытаясь привести себя в чувства, а потом посмотрел на Сугуру, столь же медленно выдыхая, чтобы сердце не выскочило из груди. Уже не в пятки, нет, но всё ещё не туда, где этому беспокойному в последнее время, сердцу, положено быть. То есть в груди самого Годжо Сатору. Он невольно облизнул вмиг пересохшие губы. Движение попало под пристальное внимание чужих, тёмных и узких глаз Гето. Спустя секунду они уже смотрели на друг друга. — Нет, — ответил Сатору, неловко дёрнул плечом. — О чём ты думаешь? — спросил Сугуру. В его голосе Сатору на секунду уловил беспокойство и это мгновенно привлекло всё его внимание. На время Шесть Глаз полностью покинули Юджи, всё ещё оставляя его на периферии зрения, однако не смотря прямо. Вместо этого Сатору смотрел на Сугуру, на его хмурые брови, на морщинку меж бровей, которая появилась от этой хмурости. — О тебе, — честно сказал он. Правда, но и привычка тоже. После, с кратким запозданием, от совершенно недавней новизны, — О Юджи. Сугуру пошевелился. Его большое и сильное тело устроилось на бок, став острее, словно в угрозе; это не было направлено на Сатору, скорее сразу на весь мир, что, опять же, вызвало странное чувство в сердце. Сердце-сердце, когда же ты уже успокоишься, а? — Он вовремя вмешался, — спустя долгую минуту молчания, заметил Сугуру. Ох. Ох. Нет, Сатору думал совершенно не об этом и, нет, ему вполне достаточно того, что он уже знает, ему не нужны подобного рода подробности, от которых кровь стынет в жилах. — Не говори, — быстро попросил он. — Я не хочу знать. Это правда. Сатору не хотел знать. У него были подробности, которых уже вполне хватало. Итадори Юджи был путешественником во времени. Его сюда отправил Годжо Сатору с помощью техники, которую Сатору из этого времени — он сам — ещё не изобрёл и изобретать пока что явно не собирается. Отправили Итадори не совсем сюда, однако проклятых сил в технику вложили слишком много, вот и вышло то, что вышло: приземлился тот не тогда, когда нужно и не там, где нужно. Рядом с какой-то заброшенной деревенькой, где даже интернета нет. С деревенькой, где было проклятие особого уровня. Деревня, в которую был отправлен Сугуру. Сугуру, который… Сатору прервал мысль. Факт, о котором Сатору сообщили окольным путём, молча, одним лишь взглядом: Сугуру должен был совершить то, что, однако, из-за неожиданного присутствия там Юджи, не совершил. Годжо отводит взгляд в сторону. Он чувствует на себе взгляд Сугуру и это немного тяжело, потому что Сугуру если и не догадывается прямо, то подсознательно может что-то понимать. Просто, возможно, прямо сейчас ни Сугуру, ни Юджи либо не хотят говорить об этом вслух, либо слишком заняты происходящим, чтобы обратить внимание на технику путешествия во времени. Сугуру, вероятно, думает, что Сатору хочет знать, что должно было произойти и что не произошло. Сатору, однако, совершенно всё равно на это; его выворачивает при мысли узнать о том, другом мире, где всё это произошло и где его с Сугуру дорога разделилась надвое. А он непременно узнает, если кто-то из этих двоих решит рассказать ему хоть что-то. Даже одной мелочи хватит для того, чтобы составить весьма неприглядную картину. Когда Юджи сказал ему о том, что вмешался в задание Сугуру, а потом упомянул путешествие во времени, Сатору — который никогда не был глупым идиотом, спасибо, — сразу всё понял. Итадори Юджи оказался в том месте и в то время далеко не случайно. Совершенно явно не случайно, учитывая взгляд Сугуру, на который Сатору пришлось мгновенно обратить внимание, потому что, блять, а зачем ещё ему отправлять собственного ученика в прошлое туда, где будет Сугуру, если не ради самого Сугуру? Это глухая, забытая, практически стёртая со всех карт деревенька. Ну, серьёзно, как там мог случайно оказаться Юджи? Почему именно там? Почему именно в тот день? Час? Только для того, чтобы исправить самую большую ошибку Сатору — одиночество Сугуру, которое явно сказалось на нём не самым лучшим образом. Может быть, Сугуру там умер. Может быть, он не спас двух девушек и это морально его убило. Может быть, он спас только одну из них и это тоже звучит даже мысленно ужасно. Может быть, он остался в том, другом мире, калекой. Может быть, он победил, но спас не всех, а может быть, не победил, но всех спас. Сатору, блять, не хочет знать, ясно? По крайней мере не сейчас, когда вся его душа дрожит при мысли о том, чтобы столкнуться со своей самой большой ошибкой, ради исправления которой он отправил своего ученика на несколько лет в прошлое. Ученика, блять, понимаете иронию? Ну, говорят же что-то вроде «ученик не должен повторять ошибки своего учителя», да? Так вот, здесь даже хуже, потому что учитель отправил ученика исправить его ошибки. Отправил так, что обратно никто не вернёт. Ему чертовски повезло, что сам Юджи так легко отнесся к ситуации, решив, что это судьба для «второго шанса» или что-то подобное. Сатору впервые за ночь смотрит в стену, игнорируя на себе взгляд Сугуру. — Ты так ни разу и не спросил у Юджи о будущем, — говорит Гето. Сатору это тоже игнорирует, пытаясь успокоить бурю, что поднялась в его душе. Долго игнорировать не получается: — Годжо-сенсей, — дразнит он притворно-весёлым тоном, хотя ясно слышно, что ничего весёлого в его тоне нет, — послал Итадори в прошлое, чтобы исправить прошлое. Даже если это вышло лет на десять дальше нужного, я верю, что он справится. А ты, Сугуру, ему в этом поможешь. Мне же знать лишнюю информацию не нужно. — Ты просто не хочешь слышать, что облажался, — говорит Сугуру. — Да, — прямо соглашается Сатору, чем, кажется, сильно удивляет своего друга-любовника. — Не хочу слышать, где и как я облажался, спасибо. Они затихают. Спустя пару минут Гето шёпотом говорит: — Я облажался ещё сильнее, чем ты. Чёрт, ты вообще всё сделал правильно. — Мы оба облажались, — говорит Годжо настойчивым тоном. — В тот день я должен был убить всех деревенских, Сатору, — зло говорит Сугуру, срываясь. — Ну, а я отправил своего ученика в прошлое, чтобы ты этого не сделал! — говорит он так громко, что это уже явно не шёпот. — Да я же говорил, что случайно чихнул! Сатору и Сугуру замирают. Они отводят глаза в разные стороны, когда между ними поудобнее устраивается Юджи. Он меряет взглядом сначала одного человека, потом второго, а затем извиняющимся голосом произносит: — Ну, я правда не хотел чихать, пока Годжо-сенсей читал ту камасутру, честно! Грудь Сугуру трясётся от едва сдерживаемого смеха. Сатору сдаётся первым: — Мантру, Юджи, мантру! — Я так и сказал, — большие глаза недоумённо моргают. Годжо замечает едва скрытое смущение от понимая собственной оговорки, но решает не затрагивать эту тему. Они замолкают. В воздухе, на удивление, витает лёгкая атмосфера. Сохраняется странное, хорошее настроение, даже если только что он и Сугуру говорили о чём-то весьма неприятном. Сердце Сатору снова болит, но это не омрачает его так сильно, как он думал, оно будет. Юджи — он как его же волосы — неуловимый, мягкий, лёгкий и сладкий. И, конечно же, розовый. «Особенно розовый» — слегка ехидно говорит ему подсознание. — А вы ссорились? — невинно спрашивает Итадори, заметив то, как они избегают смотреть на друг друга. — Нет, — одновременно отвечают Сатору с Сугуру. — О, ну тогда ладно, — смущённо говорит Итадори. Ну вот. Отлично. Теперь тишина неловкая. — Да, — сдаётся первым Сатору. — Он вечно хочет поговорить со мной о будущем, а я не хочу всего этого слышать. Зачем мне знать то, что знать вовсе не обязательно? — Ох, ну, — неловко мнётся Итадори. Его перебивает Сугуру: — А ты не хочешь слушать. Что, если тебе нужно знать, а ты не знаешь, потому что не слушал? — С чего ты взял, что мне нужно это знать? — Некоторые вещи нужно знать! — Да кто решил, что это нужно?! — Дедушка мне как-то говорил, что некоторые люди предпочитают знать правду, чем не знать её, а другие считают, что лучше не знать, чем знать. Может, Год- Сатору просто второй тип? Сатору требуется время, чтобы осмыслить сказанное. Сугуру какое-то время смотрит на Юджи, а потом вздыхает. — Правда? Я думал, что тебе просто отвратительно даже думать о том, что другой я сделал.

«В тот день я должен был убить всех деревенских, Сатору!»

Сатору старательно игнорирует любые мысли, которые хотят возникнуть в его голове после этих слов. — Дело не в том, — медленно начинает он. — Что мне может быть или не быть противно. Потому что это не так, ясно? Мне вообще плевать на тех людей. Я просто… Мне проще не думать о том, что могло бы быть и что не случилось, тогда, когда я знаю меньше. И я не хочу думать о том, что могло бы быть. Потому что это не произойдёт. Они встречаются взглядами над головой Юджи. Розовые волосы такие лёгкие, прямо как облако, поэтому совершенно не мешают им пристально друг на друга смотреть. Сугуру смотрит внимательно, но Сатору отвечает тем же; это странная связь между ними, что-то, что обычно кажется крепкой и толстой стальной цепочкой, но сейчас не толще только что сотканной паутинки. Только что сотканная паутинка обычно тоньше, чем та, которой несколько дней или даже лет. Потому что на ней нет пыли, нет ещё одной паутинки, она чистая и липкая. Та самая паутинка, которая сейчас так слабо держит Сатору и Сугуру вместе. «Дело не в том, что ты сделал или не сделал и не в том, что я сделал или не сделал», — мысленно говорит Сатору, отчаянно надеясь, что Сугуру через эту хлипкую паутинку прочтёт его мысль. — «Я не отрицаю того, что произошло; я просто не хочу всё это осознавать и думать об этом тогда, когда это не произойдёт. Потому что мне больно это осознавать и я не хочу, чтобы мне было больно». Это длинная и долгая мысль. Целый текст, чёрт бы его побрал — наполненный таким глубокомысленным смыслом, что Сатору даже не может правильно всё это сформулировать, ясно? И Сугуру — Гето Сугуру — через вот эту вот тонкую, липкую паутинку, он всё это понимает. Сатору видит это по его внимательным глазам, которые спокойно моргают в какой-то момент; по линии напряжённых губ, которые чуть опускаются вниз от расслабления; по плечам, по выдоху, по всего лишь — он даже не может толком это объяснить, ха, — по атмосфере, что сейчас между ними. Он, блять, его понял и это самое ценное, это то, почему Сатору вообще не может себе представить, почему могло произойти то, что, слава всем Богам, не произошло и не произойдёт. — Имеет ли это вообще смысл? — спрашивает Юджи в воздух, хмурясь. Сатору переводит на него взгляд, пытаясь скрыть тот океан благодарности, который ревёт штормом прямо на Итадори, который совершенно этого не замечает, вдумчиво ища что-то на потолке. — Я так и не понял, что дедушка хотел этим сказать… Нужно будет у него спросить! — Твой дедушка очень мудрый, — говорит Сугуру и в его голосе впервые за долгие месяцы царит спокойствие. Спокойствие для Сугуру в последнее время очень редкое явление. Сатору отчасти чувствует себя виноватым, потому что если бы он выслушал своего друга, то тому могло бы стать легче. Сатору бы легче не стало; скорее наоборот. Ему всё ещё слишком страшно, чтобы знать окончательную правду. И пусть все остальные смеются — ха-ха, Годжо Сатору струсил услышать правду! Побоялся, что ему станет больно! Не захотел слышать о собственных ошибках! — но он всё равно не думает, что будет, чёрт побери, готов услышать о другой вариации множества вселенных. Потому что во всех вселенных Годжо Сатору и Гето Сугуру должны быть вместе друг с другом, ясно? А если это будет не так, то вселенная специально для них двоих создала Итадори Юджи. Даже разницу в возрасте специально предусмотрела, мол, вот вам, дебилы, тот, кого вы оба, сильные такие, должны любить и защищать, чтобы он вас в ответ тоже любил и защищал. Вместе держал, если ваша стальная цепь в какой-то момент захочет пойти ржавчиной. Может быть, лет через десять или даже двадцать он будет готов. Но это будет тогда, когда исчезнет риск остановки сердца от всей той боли, которая, несомненно, может его настигнуть. — Ага, — кивает Итадори, улыбаясь. — Я рад, что у меня теперь есть возможность узнать его получше. И у меня-из-настоящего теперь есть дядя. Сатору уже убил то проклятое нечто, что засело в голове матери Юджи. Отец Юджи ушёл, бросив семью, а дедушка стал присматривать за внуком так, как присматривал и в другой версии вселенной; но сам Юджи, кажется, счастлив быть с дедушкой и с самим собой в роли дяди. На его месте Сатору бы боялся быть в одном городе с самим собой из другого времени, опасаясь разорвать временной континуум. Итадори же смело может самого себя защекотать. Удивительный ученик. Сатору понимает, почему именно его отправили в прошлое. — Надо будет навестить их завтра, — предлагает Сугуру. — Ага, — соглашается Сатору менее, чем через секунду. — Я уже так давно не видел мини-Юджи. Он такой милый! У меня прямо сердце разрывается, когда он бежит ко мне, крича «Сатору-нии»! Итадори меж них краснеет. Запоздало он чувствует и собственную наготу, спеша прикрыться одеялом до плеч. Сугуру, засранец, фыркает: — Мини-Юджи зовёт тебя так, только потому что ты приносишь ему сладости. — Ну-ну, не будем о мелочах, Сугуру-сама, — протягивает Сатору, ехидничая. Юджи стыдливо стонет. Он пытается спрятаться под одеялом, но сильные руки Сугуру держат его слишком крепко, чтобы попытка вышла удачной. Сатору на миг переглядывается с лучшим другом, а потом они удачно откидывают одеяло так, чтобы, зацепив то ногами, наверх его было поднять трудновато. В тон этим розовым волосам, румянец на щеках едва уловимый, но чертовски привлекательный. Сатору хочет укусить эту щечку. На вкус она должна быть словно персик, просто не может быть, чтобы это было не так. — Я не милый, — смущенно отпирается Юджи. — Милый, — говорит Сатору. Это выходит одновременно с Сугуру. Итадори закатывает глаза, но румянец на его щеках становится только сильнее от прилива крови. Сатору интересно, куда ещё у Юджи приливает кровь. Потому что у него явно приливает туда, где находится вовсе не сердце. Судя по взгляду Сугуру, тот уловил и эту мысль. Ну, чёрт с ним. Как будто у Сугуру не то же самое! — Давайте уже спать, — говорит Юджи, укладываясь на подушке так ровно, как он никогда не спит. Правда, иначе ему было бы трудно лечь, потому что Итадори находится в кровати между Сатору и Сугуру, так что куда бы он не повернулся, всё ещё есть вариант, что кто-то будет смотреть на его «милое» лицо, так что только и остаётся, что выровняться на спине. — Спать? — недоверчиво спрашивает Сатору. Он моргает, но, нет, Юджи действительно прямо сейчас намеревается просто лечь спать? И это после всего того разговора, что был сейчас между ними? Серьёзно? — Как можно лечь спать в такой момент? — обиженно спрашивает он. — А что ещё? Ночь на дворе, — удивляется Юджи. И глаза у него такие круглые, удивлённые, невинные. — Сугуру, так дело не пойдёт, — говорит он, строя максимально серьёзное лицо. — Как учитель я должен показать своему ученику, что нужно делать ночью на кровати, когда рядом лежат два самых прекрасных человека во вселенной. — Ты не учитель, — вздыхает Сугуру так устало, что Годжо надувает губы, почти всерьёз обижаясь. — Но ты прав, Сатору. Его нужно кое-чему научить. — Чему? — спрашивает Итадори. У него всё лицо красное, но заинтригованное. Сатору готов поставить пару миллионов, что в этой светлой головушке уже есть определённые — и правильные — мыслишки. Испорченные, порочные мысли. — Скажи, — с нетерпением шепчет Сатору, поддаваясь вперёд от внезапной мысли. — А ты фантазировал на своего сексуального учителя? Никогда до этого момента Сатору не видел настолько красного и удивлённого, смущенного Итадори Юджи. — Ч-что? — Я в будущем не могу не быть сексуальным красавцем, — озвучил он очевидное. — Но если взрослые к этому привыкают постепенно, то как же мой любимый ученик? Вот этот, — не сдержавшись, он кладёт руку на грудь Юджи, там, где громко и быстро бьётся сердце. — Он смотрит на меня, пока я веду уроки? Или думает о непристойностях, когда я показываю новую технику? — Может быть, ему снится, как ты наказываешь его за непослушание, Сатору, — ехидно подначивает Сугуру. — Юджи мог забыть сделать домашнее задание. Не удивлюсь, если бы Годжо-сенсей решил его выпороть за такое нарушение дисциплины. — Я — нет — я никогда! Судя по тому, как краснеет Юджи, он действительно никогда о таком не думал, потому что слишком невинный. — Ну, — протягивает Сатору, широко ухмыляясь. — Не могу сказать того же о себе. Ты очень милый и невинный ученик. Руки Юджи спешат прикрыть невероятное красное, от стыда и смущения, лицо. Сатору, не сдерживаясь, смеётся. Ухмылка Сугуру мелькает на периферии глаз, когда тот наклоняется и что-то шепчет на ухо Юджи. Тот краснеет сильнее, заикается, но всё равно предельно смело выглядывает через пальцы, чтобы сыграть очень, очень грязно и против правил: — Годжо-сенсей собирался меня чему-то научить? Ох. Чёрт побери. Это слишком грязно даже для Сатору. Он отводит взгляд в сторону прежде, чем понимает это, просто потому что иначе бы точно не смог выдержать. Рука тянется скрыть щеки, к которым приливает кровь смущения. Сугуру, засранец эдакий, нагло смеётся с другой стороны кровати. Сатору бы его спихнул, вот только сейчас для того, чтобы это сделать, нужно будет потянуться через Юджи, а встретиться с Юджи глазами моральной смелости не хватает. Нужно хотя бы несколько минут, чтобы прийти в себя после таких слов и всего того грязного смысла, что содержится в одной фразе. — Ох, иди сюда, учитель, — дразнит Сугуру, всё ещё посмеиваясь. Сатору, всё ещё смущенный, чувствует странное облегчение, когда эта сильная рука тянет его к тонким губам для поцелуя. Сугуру всегда точно знает, когда ему нужно успокоиться и прийти в себя, чтобы тело не наполнялось всей этой активной энергией слишком сильно — потому что от неё мозги устают, а само тело словно выворачивает наизнанку. И выхода для этой самой энергии нет никакого, и бесит ужасно. Поцелуи всегда помогают успокоиться и в то же время направить энергию в другую сторону, сменив тональность. Губы у Сугуру чуть суховатые, однако за ними есть та самая сила, которая сминает волю Сатору, словно карточный домик, ласково подчиняя. Они отстраняются; Сатору нужна секунда, чтобы снова вспомнить, как дышать. Сугуру довольно окидывает его взглядом, а потом поворачивается к замершему Юджи, чей взгляд всё это время наблюдал за ними с диким голодом. Гето наклоняется вниз, не закрывая глаз и наблюдая, чтобы, улыбнувшись, поцеловать второго любовника. Когда твой лучший друг целуется с вашим общим любовником, зрелище, надо сказать, действительно завораживает. Годжо не смог бы отвести от этой парочки взгляд, даже если бы за окном начался конец света. Сильная рука Сугуру зарывается в розовые волосы. Пальцы сминают их с силой, но без капли боли, даже без намёка на неё. Он всегда и всё делает с силой, с весом, словно желая показать, кто здесь хозяин. Сатору одновременно взбудоражен и как никогда послушен, желая ощутить чужой контроль, даже если это просто наблюдение за тем, как сам Сугуру наблюдает за закрытыми глазами Юджи, за его бровями, которые то хмурятся из-за сосредоточенности, то расслабляются из-за глубоко поцелуя. Сатору наблюдает, как Сугуру отстраняется. Итадори глубоко дышит, пытаясь восстановить дыхание, а вот более взрослому, точнее, опытному магу такое нипочём. Гето идёт вниз, на шею, чтобы обновить собственнические метки. Юджи под ним застенчиво стонет и ёрзает. За прошедшее время Сатору уже понял, что тот не столько чувствительный, сколько донельзя взволнованный и смущённый. Чувствительный, конечно, тоже, просто эта немного другая плоскость получаемого им удовольствия. Через какое-то время Сугуру бросает на него взгляд, даже не отрываясь от ключицы. «Уже ключица?» — запоздало думает Сатору, когда ловит немного приподнятую бровь, мол, чего сидишь? Он против воли сглатывает. Сугуру всегда слишком соблазнительный, когда он такой. Невероятно пошлый, самый настоящий грех. Рука Сатору тянется к собственному члену, просто чтобы схватить себя и держать. Даже, блять, не дрочить, а просто держать. Он выдыхает, когда натыкается на одобрительный взгляд. Почему Сатору может понять, что взгляд одобрительный, он не знает, понимает только, что это именно что-то одобрительное. Что-то вроде «молодец, держи себя за член крепко». Сатору держит. Крепко. Юджи под Сугуру тяжело дышит, то и дело его дыхание прерывается лёгкими стонами. Он зарылся руками в волосы Сугуру, то сжимая, то разжимая пальцы, изредка пытаясь притянуть чужую голову для очередного головокружительного поцелуя. Сатору интересно, неужели он выглядит для Юджи точно также, когда Сугуру его метит красными засосами? Наверное, нет. Может быть, он, Сатору, выглядит ещё хуже, потому что его смущение и те красные метки, которыми его одаривают, на коже всегда выделяются сильнее, чем у тех, кто прямо сейчас устраивает ему самое горячее представление. — Так и будешь смотреть? — спрашивает Сугуру, на мгновение оторвавшись от чужой, красной шеи. Красных, сильных ключиц. Сильной, но ещё юношеской груди. Телосложение Сугуру скорее мужское, взрослое. У Сатору оно длинной и худое, а вот у Юджи хоть и крепкое, но молодое. — А мне нельзя? — вздыхает Сатору, но отпускает свой член. Его руки тянутся к смазке на тумбочке; одеяло от всех этих телодвижений ушло куда-то вниз, окончательно оголяя их тела. — Это смущает, — говорит Юджи, отводя взгляд в другую сторону. — Когда ты смотришь. Его щеки краснеют ещё сильнее, если это возможно. А для Итадори нет ничего невозможно, он чёртов путешественник во времени. Сатору против воли усмехается. Он понимает, окей? Годжо-сенсей то, Годжо-сенсей это. Ясно же, что Юджи видит в нём ту фигуру, с которой был знаком в будущем. Ту фигуру, которая в будущем является его учителем. Потому что, Сатору уверен — даже через десять, через двадцать лет он всё ещё будет тем, кто он есть. Конечно же, это будет смущать его ученика. Это его главная цель ночи — смущать Итадори Юджи. «Нужно будет ещё купить», — думает Сатору, открывая баночку с прозрачной жидкостью. То же самое касается и презервативов, но на ещё пару ночных раундов вполне хватит. Может быть, даже на завтрашнее утро. Сатору вздыхает, пытаясь успокоить свои мчащиеся мысли. Это трудно сделать, когда прямо рядом с ним Сугуру, как в его недавней фантазии, хватает Юджи за руки, закидывая вверх одной рукой. Второй он начинает играть с розовым, в тон волосам, соском. Годжо набирает на пальцы смазку. Одну ногу он вытягивает так, что она случайно задевает Сугуру; какой-то странный комок нервов внутри него от этого самого касания взрывается, словно воздушный шар. Всё то беспокойство, все эти нервы, странный стресс, что окружает его с тех самых пор, как — он даже не знает, когда именно это началось. Оно просто есть и никуда не собирается исчезать. Вроде и незаметно, а присутствует, — всё это резко и неожиданно взрывается от одного лишь прикосновения. Сугуру это касание чувствует, даже если прямо сейчас он и занят Юджи. Его рука отпускает сосок, чтобы заменить губами и зубами. — Сугуру, — ахает Юджи. «Сугуру», — замирает сердце Сатору, когда эта самая рука легко ложится на его ногу, словно он сумел почувствовать то самое беспокойство, которое так сильно пробралось ему в голову. Пальцы — все пять — прикасаются плотно, но легко. Если Сатору захочет сбросить, то он легко это сделает. Он не хочет. Сатору опускает собственные пальцы вниз, уже привычным движением смазывая колечко мышц. Это легко и знакомо, привычно, в каком-то смысле рефлекс. Пальцы дёргаются, останавливаясь, когда до него доносится голос Сугуру: — Готов к уроку, Юджи? Юджи едва выдавливает «да». Гето мычит, а потом они снова встречаются взглядами. Сатору чувствует странное облегчение и отвратительно-щенячью радость, на которую он не в силах даже закатить глаза. Коротких секунд достаточно, чтобы он понял мысли Сугуру. — Садись, Юджи, — говорит Годжо, приобретая смелость, на которую он не думал, что сейчас способен, учитывая всё то, что творится в его душе. — Сенсей покажет, как правильно надо подготавливать себя. Щеки Юджи красные. Сатору всё ещё хочет их укусить. Вместо этого он передаёт своему ученику смазку. У того дрожат пальцы, но скорее от предвкушения, чем от какого-то страха; Сугуру удобнее устраивает на подушке, хватая себя за толстый член, чтобы дрочить от, несомненно, весьма любопытного зрелища. Сатору кажется, что он эту мысль не столько коверкает тоном Сугуру, сколько слышит именно его мысль. Последнее капельку смущает. Судя по мелькнувшему взгляду Сугуру, что проскользнул по его телу, а также по особому взгляду, тот понял, о чём именно подумал Сатору. Ну. Про смущение. Юджи садится, облокачиваясь спиной о бортик кровати. Сатору упереться спиной некуда, поэтому он плюёт на любое стеснение, что может возникнуть при мысли, что Сугуру наблюдает за ним в таком смущающем виде, да ложится спиной на кровать, сгибая ту ногу, на которой нет руки Сугуру. Так. Спокойно. Сатору сглатывает, радуясь, что теперь перед его лицом только потолок. — Возьми смазку, — говорит он, стараясь сделать голос спокойным и максимально похожим на голос учителя. Судя по вздоху Юджи, это выходит с блеском и шиком, что уже хорошо. — Сугуру подержит баночку, чтобы не упала, — а ещё будет тем наблюдателем, через которого возникнет необходимость пройти, чтобы снова взять порцию смазки. Если возникнет необходимость. Это одна из фантазий самого Сатору, которую он никогда не имел смелости озвучить, хотя бы потому что тогда ему пришлось бы столкнуться со взглядом Сугуру, который понял бы весь смысл этого действия. Юджи же подвоха не замечает, послушно и доверчиво отдаёт баночку, согревая смазку на руках. — Подержи на пальцах, растирая, чтобы быстро согрелась. Много времени это не займёт, у тебя очень тёплые руки. Сугуру хмыкает. В этот хмык входит нечто вроде «какая жалкая подначка, Сатору». Его рука успокаивающе гладит ногу Сатору, словно таким образом пытаясь избавить его от нервозности. Сатору кажется, что их мысленная связь должна быть не такой крепкой. Он ни за что бы не променял её на что-то другое. — Готово, — выдыхает Юджи. — Хорошо, — Сатору вздыхает, пряча смущение. Кто бы что ни говорил, а показывать себя голого сразу двумя людям, которые с интересом и возбуждением смотря на твою дырку, чуть смущает, несмотря на кучу смелости. Демонстрация же хороша только тогда, когда есть на что смотреть и для этого придётся постараться. — Медленно опусти пальцы к кольцу мышц и разотри смазку. Сатору говорит о каждом своём шаге, прислушиваясь к дыханию Юджи и своему телу. Он просовывает в себя сначала один палец, разминая собственное кольцо мышц непривычно долго — это точно не останется незамеченным для Сугуру, который знает, что обычно Сатору довольно быстро может перейти на большее количество пальцев — потом идёт к двум. Советует Юджи попробовать «ножницы», особые толчки, а также поискать главное местечко. Напоминает взять ещё смазки, если она нужна. Сам Сатору к своей простате не идёт. Ему слишком нервно. Эта нервная энергия всё никак не хочет из него уйти и начинает действительно беспокоить и расстраивать. Сугуру его знает как облупленного. Сатору совершенно не удивлен, когда начинает чувствовать на своей коже всё больше и больше этих внимательных взглядов, которые словно хотят залезть под кожу, чтобы от этой самой нервной энергии его избавить. Чувствовать его руку, которая держит самого Сатору, словно таким образом останавливает от нелепой случайности уйти куда-то за просторы ближайшего космоса. Годжо старается его игнорировать, сосредотачивая внимание на Юджи. Его не видно, но хорошо слышно тяжелое дыхание. Ёрзанье по кровати, когда пальцы случайно, либо же специально касаются простаты. Сатору в какой-то момент прикрыл свои глаза, представляя это зрелище: нахмуренные брови, приоткрытый рот, дрожащее тело. — Теперь, когда ты готов, можно добавить третий палец. Его голос разносится с небольшой заминкой. Максимально взрослый, чтобы потешить собственные пошлые фантазии, где он, уже взрослый мужчина и учитель. мог бы заняться сексом со своим юным учеником-Юджи. Сатору радуется, когда со стороны Юджи доносится громкий стон. Он и сам не сдерживает похожий, а потом решает, что к черту эту разминку, как-нибудь справится, тем более что уже и так хорошо сумел себя растянуть, поэтому садится. И не сдерживает удивлённого вдоха: член Юджи между ног откровенно течёт предспермой, пачкая живот. Его глаза так сильно фокусируются на этой детали, что он почти пропускает беспорядок ниже, там, где короткие, но сильные пальцы с хлюпаньем исчезают и появляются у входа розовых, нежных стеночек. Если после такого ему не приснится сон, от которого он кончит прямо во сне, то Сатору не знает, что в мире способно настолько его вдохновить. Потому что прямо сейчас он едва себя сдерживает от того, чтобы кончить. Он выдыхает стоном одновременно с тем, как выдыхает Юджи, чьё тело сотрясается судорогой. Пальцы явно прошлись по чувствительному комку нервов. — Хорошо? — спрашивает он, двигаясь ближе. — Д-да, — выдыхает Юджи. Его глаза открываются, чтобы встретиться с ним взглядом. — Ничего, если я проверю? — с жаром спрашивает Сатору. Итадори едва успевает кивнуть, когда он к трём другим пальцам вставляет свой указательный, что менее минуты назад был в его дырке, расширяя анус ещё сильнее. Юджи громко стонет, его тело дёргается вперёд, к Сатору, который толкает руку сильнее, насаживая на палец. — Ну-с, посмотрим, — ему приходится прокашляться, прежде чем «учительским» тоном продолжить. Этот самый учительский тон заставляют Юджи сжаться вокруг пальцев почти до боли, о чём Сатору с интересом откладывает ценную информацию на подкорке мозга, чтобы после была возможность ещё кучу раз вернуться и поиграть с необычным фетишем его ученика. Сатору сглатывает. Он резко двигает пальцем в дырке, легко скользя по разработанным стенкам и сталкиваясь с чужими пальцами, что неловко замерли, явно растерявшись под неожиданным напором. Сатору знает, нужно немного времени, чтобы сориентироваться из-за разницы между своими и чужими пальцами, но ещё он знает, что Юджи любит как резкость, так и мягкость, а сам Годжо сейчас не очень настроен на мягкость, потому что нервная энергия совершенно никуда из его тела не делась. Он чувствует на своей спине руки Сугуру. Они невольно заземляют и Сатору одёргивая себя, приказывая успокоиться. Это чертовски сложно сделать, когда под из-за его пальцев, наконец-то нащупавших простату, стонет Юджи, дёргаясь. — С-атору, — стонет тот. — Хм, — говорит Сатору. — Неправильно. Сегодня я сенсей, Юджи. Сатору-сенсей. Ну же, позови меня правильно. Юджи открывает глаза. Сатору оказывается к ним так близко, что непроизвольно охает, когда они встречаются взглядами. Он охает снова, когда чужая рука хватает его за белые волосы, чтобы притянуть ближе, к сильному, решительному поцелую. Парень сразу проталкивает язык ему внутрь. Сатору отвечает не менее активно, притираясь губами и не забывая про палец в чужой заднице. Он отстраняется, когда на его возбуждённый член натягивают презерватив. Это настолько неожиданно, что ему нужна целая секунда, чтобы осознать происходящее и, да, это Сугуру решил поторопить их двоих таким образом. — Сатору-сенсей, — выдыхает Юджи. Его голос такой соблазнительный, что сердце Сатору снова делает кульбит. — Мне кажется, наш урок слишком затянулся. Сугуру, предатель, фыркает где-то позади. — Ну, — вздыхает Сатору, пытаясь собрать мысли в кучу. Это сложно сделать, когда ты находишься посреди двух самых горячих людей мира, ясно? Не потому что он отвлекся на фантазии, неа. — Ничего не поделаешь. Возможно, в следующий раз я помогу тебе, Юджи, чтобы ускорить процесс. — Спасибо, сен-сей, — нахально протягивает тот, улыбаясь. Сатору поправляет презерватив. Пальцы Юджи уже давно ушли, освобождая кольцо мышц. Вход слегка раскрыт, блестит от смазки и не смотреть просто невозможно; Годжо каким-то чудом удаётся поднять голову вверх, чтобы припасть губами к шее. К чужому засосу, чтобы сверху пометить, перекрыть своим. Какой же странный непрямой поцелуй у него с Сугуру. На шее Юджи, ага. Руки Итадори падают ему на плечи, придавая телам устойчивости. Сатору берёт свой член, приставляя головку ко входу. Он стонет, когда кольцо сжимается и начинает толкаться. Непонятно, кто потянулся первым, но губы снова сталкиваются, раскрываясь. Сатору рвано дышит, когда тесные мышцы сжимают его член ещё сильнее. Горячие руки Сугуру обнимают его со спины, падая на соски и посылая дрожь по телу при приятной стимуляции. Он толкается вперёд, когда Юджи толкается первым. Сатору замечает его розовые щеки, широко-раскрытые глаза и спутанные волосы, распростертые по подушке. Из красных губ срывается стон, когда Годжо двигается внутри, чтобы выйти и снова резко толкнуться вперёд. Рукой Сатору находит зажатый между телами член. Итадори идеального среднего размера, чтобы держать его в руках и дрочить. Он размазывает оставшуюся на пальцах смазку, сжимает головку и едет рукой от кончика к основанию, до яиц. Сжимает их, а потом возвращается вверх. — Ч-чёрт, — шипит Юджи, а потом его голос уходит в сплошные стоны. Сатору вторит им, толкаясь. Юджи приходит первым. Рука Годжо продлевает оргазм, наблюдая за тем, как его глаза крепко зажмурены, а грудь наполняется воздухом. Сатору толкается, испытывая оргазм следом за ним. Чужие руки толкают его в сторону, не давая упасть на молодого мага. Годжо запоздало вспоминает, что всё это время Сугуру сидел рядышком, наблюдая. Глаза Юджи открываются и теперь уже он поворачивает голову, чтобы наблюдать за ними. Сатору чувствительный после оргазма, но Сугуру, как всегда, плевать. Первым делом он пихает свои большие, толстые пальцы внутрь его тела, явно не доверяя его собственной подготовке (и правильно делает, потому что он вообще не особо старался себя растянуть). Они в смазке, но все три пальца такие большие и сильные, а Сатору только-только пришёл — из его члена всё ещё вытекает сперма, потому что прошло менее десяти секунд, чёрт побери — так что он дёргается. Тело хочет уйти от такого сильного удовольствия. Пальцы резко, сразу давят на простату. Сатору громко визжит, даже не стонет, дёргается, то ли пытаясь всё же уйти от этой чувствительности, то ли насадиться сильнее. Грань между оргазмом и удовольствием такая тонкая, что он даже не может понять, продлевает ли первый, либо же идёт за вторым через такой преступно короткий промежуток времени. Юджи сбоку задыхается. Вот у кого явно нет слишком долгого рефракторного периода. Пальцы крутятся. Сатору тяжело дышать, потому что эти толчки внутрь, прямо к простате, выбивают из него воздух. Это так сильно, что он кричит и понимает это только после того, как всё тело буквально выворачивает вторым оргазмом. Он падает на кровать, тяжело дыша. Кто-то заботливо убирает волосы с его лица — «Юджи, точно Юджи», — осознаёт он далёкой частью своего мозга, — но потом он снова чувствует на себе сильные руки. Нервной энергии как не бывало. Сугуру, чёрт побери, знает, как надо правильно выбивать подобное из его тела. Член Сугуру толстый. Несмотря на растяжку, входит медленно и постепенно, давая привыкнуть к знакомому размеру. Сатору рвано дышит, руками хватаясь за чужие плечи. Куда-то в угол его губ приходится поцелуй. Он слышит смешок и мысленно ставит себе галочку как-нибудь отомстить за подобную насмешку. Сатору нужна целая минута, чтобы прийти в себя. Всё это время Сугуру просто… стоит, погрузившись в его задницу, и совершенно не двигается, если не считать лёгкое перекачивание вперёд-назад. От этого самого перекачивания он и приходит в себя так быстро. Годжо пытается не смущаться мысли, что два человека прямо сейчас смотрели на то, как он безвольно сидел на чьём-то члене, слишком сильно уйти в свою голову. В его защиту — довольно трудно этого не сделать, когда тебя взяли и резко выжали почти досуха. Когда Сатору сжимается, Сугуру закидывает его ногу себе на плечо. Это погружает член глубже, но ему приходится напрячься, чтобы не упасть. Да, Сугуру не даст этого сделать, к тому же они на кровати, но это что-то инстинктивное. — Нравится то, что видишь? — через дымку возбуждения слышится голос Сугуру. — Ещё как, — задорно говорит Юджи. Оба — предатели. И Сугуру начинает толкаться. Это резко, быстро; создаётся ощущение, что член проезжается по всем внутренним органам, так глубоко он в Сатору погружается. Это заставляется его задыхаться и кричать, потому что грань между удовольствием и болью немного стирается — ему не слишком больно, но возбуждаться к третьему за такой короткий срок бывает немного неприятно. Как же хорошо. Сугуру никогда не дрочит, если трахается. Ему даже не лень подрочить, он просто идёт на чёртов принцип — хочешь кончить? Ну, сделай это без рук. Сатору не может ни спорить, ни держаться слишком долго. Сперма выходит на одном из самых сильных толчков и на какое-то время перед глазами впервые за долгое время оказывается темнота. Секунды на две. Он приходит в себя, когда на губах появляется ощущение тонких губ. Невольно Сатору улыбается, вяло отвечая Сугуру. Тот отстраняется, окидывает его взглядом, а потом уходит на кухню за водой. Сатору подымается и тянет к себе Юджи. Тот улыбается, отвечая на поцелуй. Их руки сплетаются с друг другом и несмотря на жар тел, Юджи всегда готов к обнимашкам Сатору. Это нежно, за неимением лучшего слова. По большей части всё, что чувствует Сатору к Юджи, это именно нежность, потому что он весь такой из себя… милый, невинный, чистый. Его хочется держать в своих руках и постоянно баловать, а если не это, то гладить, словно тот верный домашний щеночек, который никогда не укусит. Сердце Сатору снова стучит в груди. В этот раз это не что-то тяжелое или больное, это другое, весьма приятное чувство, полностью направленное именно на Юджи и Сугуру. Спокойствие. Нежность. Восхищение. Всего по-немногу, но этого «немного» со временем становится всё больше и больше, настолько больше, что вскоре там может не остаться места для чего-нибудь ещё. Он никогда не думал, что когда-нибудь в его сердце может перестать хватать места. Как Сатору мог даже мечтать о подобном? Неожиданно для самого себя Сатору зевает. Он даже недоумённо моргает от этого, потому что совсем недавно ведь всё тело не могло избавиться от какого-то странного напряжения и нервной энергии. Сейчас, однако, ничего подобного и в помине нет. Юджи смеётся; это чистый, яркий и очень приятный смех. На кухне гулко стучат чашки, слышно звук льющейся воды — явное присутствие Сугуру. Сатору готов слышать эти звуки вечно. Они хорошо убаюкивают его ко сну.