ТРИП

Этери лежала в палате(?), полностью очистив мозг от мыслей. Сознанию было тесно в полумертвом теле. Мозг Лины-Алины был недееспособным. Этери тратила массу времени и энергии на думание одной! мысли. Это было так чудовищно медленно, тягуче, словно смола, цепляющаяся за подошву ботинок. Невозможность двигаться, от чего парализованое тело болело. Невозможность говорить, чтобы об этом сказать или позвать на помощь. "Я... Умру... В... Этой... Постели..." — тот голос, который озвучивает мысли в наших с вами головах звучал в голове Этери зажеванной кассетной плёнкой. Накатила тошнота и сконцентрировалась в носу. В том месте, где раньше была горбинка, но Этери убрала её, чтобы нравиться Загитовой. Мысли попытались собраться вокруг аспирантки. Их было так много, что Тутберидзе вновь создала вакуум в мозгу. Она почти физически ощущала минимальное количество нейронных связей. "Нет... Нужно... Думать... Иначе... Я... Совсем... Все... Забуду..." — решила Этери. Сознание женщины изо всех сил пыталось расшевелить овощной мозг Алины. "Нужно... Заставить... Это... Тело... Работать..." Но как? Кусок бревна, лежащий на кровати, совершенно не желал подчиняться. Этери потратила много сил, пытаясь заставить это тело подать хоть какой-то признак жизни, но безрезультатно. Поблагодарив Бога за возможность моргать, Тутберидзе закрыла глаза и задремала, надеясь, что когда она проснётся, все это окажется просто страшным сном. Ей ничего не снилось и по пробуждении она подумала, что, видимо, так и выглядит небытие. А бытие в данный момент было более, чем просто печально. К ней никто не приходил, пока она бодрствовала. Она просто лежала, без каких либо подключённых аппаратов и смотрела на белую дверь, которая отличалась от таких же стен так, как отличается авоська от рыбацкой сети. Сколько прошло времени и сколько было потрачено на сон — Этери не знала. В поле зрения часов не наблюдалось, а комнату освещала лампа дневного света. В мозгу разложилась мысль, звучащая голосом Жени: "У тебя нет тела, помни". Эта мысль не была жеванной аудиопленкой, она звучала ярко, свежо и необычно. Словно кто-то поместил её в Этерин мозг, открыв его, как шкатулку. " У... Меня... Нет... Тела... — думала Этери, закрыв глаза. Каждая часть этой установки давалась все с большим трудом. Тело Алины интегрировалось с сознанием Тутберидзе, превращая его в ничто. — У... Меня... Нет... — Этери вспоминала слово, обозначающее её физическую оболочку. — Тела..." А затем она просто открыла глаза и встала. Обернувшись, Тутберидзе увидела Загитову на своём месте. Девушка лежала, бездумно глядя в потолок. Алина была мертва. Этери была тем топливом, которое держало жизнь в этом теле. "Я в аду? Или я в этом теле умерла? — мысли мигали неоновыми огнями, превратив разум Этери в Лас-Вегас. — И куда мне идти?" Поток мыслей прервал мужчина в белом халате. Он вошёл в палату и приблизился к Алине. Минуту присматривался к девушке, потом прошептал: — Отмучилась. Этери смотрела на него, надеясь понять, что вообще это за место. Мужчина был человеком. Не монстром из ада. Просто обычным, среднестатистическим мужчиной. Мужчина расстегнул ремень брюк и, достав член, начал мастурбировать, глядя на Загитову. Этери с интересом переместилась к изголовью кровати для лучшего обзора. Член выглядел печальным и сморщенным, совершенно не желая выступить на боевую позицию, да ещё и искривлен в правую сторону. "Тебе нужно чаще дрочить левой, совсем уж кривой!" — хохотнула Этери. Мужчина оглянулся на дверь и, убедившись в том, что он один, откинул плед с тела Алины. Девушка была обнажена и лежала на пеленке, которая была вся в разводах от естественных испражнений. Пенис санитара-медика-врача-хрен-его-знает-кто-такого несущественно увеличился в размере и немного затвердел. Мужичок залез на Загитову и, немного раздвинув той ноги, вошёл в неё, издав самый похотливый стон, который Этери доводилось слышать за всю свою жизнь. Видимо, дела пошли на поправку, так как скорость его фрикций в разы увеличилась. — Ууу, бля, тепленькая... — хрипел он, попутно ощупывая грудь Алины. "Господи, бля... — Этери отстранилась и, подлетев к счастливому трахальщику, крикнула ему прямо в ухо: — Бу! Мужик подпрыгнул и свалился с кровати на пол, судорожно натягивая штаны: — Я не хотел, я не хотел! — лепетал он, оглядываясь по сторонам. В палате никого не было. " Значит, я умерла. В Аду меня не видели и не слышали... Значит, я — привидение..." — печально подумала Этери и вышла сквозь закрытую дверь. Коридор оказался самым больничным. Советский линолеум на полу, местами затертый до дыр, местами изорван. Синие панели на стенах. Из десятка лампочек горело только шесть. Санитарка мыла пол. Этери двинулась в её сторону. Дородная женщина, наклонившись, проворно елозила тряпкой по полу. Ну, как тряпкой... Роль тряпки исполняли сшитые между собой ампутированые вагины, покрытые рыжими волосами. Санитарка выглядела, как полуразложившийся труп. "Нет-нет-нет-нет!!! — протестовал разум Этери. — Этого не может быть!!!" "Кабинет трансмутационной хирургии" — прочла Этери вывеску над стеклянной дверью. Дверь не скрывала зрелищ, происходящих там. На операционном столе лежала зелёная эльфийка, а хирурги в масках пришивали ей лошадиный член. Рубленая на куски лошадь валялась на полу. Стены помещения были заляпаны старой и свежей кровью, как и сами халаты хирургов. — О, да! Я теперь смогу не только разрывать тела этих шизонутых либералов, но и их мерзкие жопы! — восхищалась эльфийка, сияя от счастья. — Почему вы не сказали раньше? — спросил один из хирургов. — В таком случае эта операция обойдётся вам за счёт полиса! — Да-да. Эти педерастические либералы протаскивают такие же законы. Они расшатывают ситуацию в городе! — вторил ему второй эскулап. — Они свергнут Правительство, если никто не будет регулярно разрабатывать их атрофированые жопы! — Вы правы, Астарот Чернобогович, слава Сатане. Продолжим. Зажим. "Сюр... Сюр..." — Этери проследовала дальше, читая названия кабинетов. Кабинет Фрикций. Кабинет фистинга. Кабинет трепанации. В последнем сверлили дыры в черепах людей, заполняя их головы всем, на что хватает фантазии: черви, жуки, испражнения, гвозди. В одно отверстие воткнули отрезаный член. "Липосакция яичек. Резекция члена". Ниже, мелким шрифтом добавлено: двадцать процентов вашего материала пойдёт на столовки для бедных". Тутберидзе вышла на улицу. "Аренда жилья", " Комнаты посуточно", "Приют бомжей и инвалидов". " Свежие киски в продаже!" — мигала рекламная вывеска на киоске, в котором нормальные люди в живом мире покупали выпечку. "Подготовься к зиме! Купи жене пальто из кожи либеральных членов!" "Только у нас самое сексуальное бельё из девственной плевы! Акция продлится до восьмого марта!" "Детский мир". — Что, блять? — Этери устремилась в сторону магазина. Разнообразие отделов и толпа чудовищных мамаш со своими не менее демоническими детьми заставила бы голову Этери кружиться, если бы она у неё была. Где-то с потолка из колонок лился голос Апачева. Только в Аду могут звучать эти мерзкие песни. Этери начала экскурсию. "Юный садовод". Членозубатка в цветочном горшке. Член в горшке, головка которого раскрывалась, оголяя зубы, как у пираньи, норовя цапнуть невнимательного покупателя. Маточные тыквы. Некоторые беременные. Молочные лилии, которые плевались в посетителей воняющим рыбой творогом. Некоторые плевались жёлтым гноем и стоили на порядок дороже. Ночной почесун — лианоподобный куст, усеянный пальцами. Он шевелился, тянулся к покупателям, пытаясь достать их пальцами. Земля для высадки цветов "Могила Гитлера". Биодобавка " Спермотоксикоз. Осторожно: концентрат". "Бижутерия для маленьких принцесс" — сиял следующий отдел. Изобилие кулонов и серёжек, браслетов и ремней, которые украшались выколотыми глазами, почечными камнями, зубами и мелкими косточками. Ожерелье из черепов младенцев было по акции: купи два, получи моргающий глаз в подарок. "Игрушки" — зазывал следующий отдел. С потолка зазвучал Киркоров. — Да ну на хуй! — заинтриговалась Этери. Набор "Кухня", состоящий из духовки для выпечки детей с прилагающимся к ней полуфабрикатом. — Мам, купи! — дёргал бесенок лет четырёх свою мамашу за рукав пиджака, сшитого из языков. Кукольный домик " Барби после развода" демонстрировал шлюховатую Барби, которая била своих восьмерых пупсов и принимала наркотики. Набор "Щенки-каннибалы" — аналог щенячьего патруля. "Нюша на вечеринке" — порно-смешарики. Развратную Нюшу в эротическом белье предлагалось насиловать Копатычем, Крошем и Совуньей: они обладали огромными пенисами, которые, как утверждалось на упаковке, только в этой серии были съёмными и взаимозамещаемыми. Мягкие демонические куклы с фарфоровыми лицами. Консультант, мелкий бесенок, давил на их животики и куклы в разнобой начинали орать: — Я тебя ненавижу! — Я тебя зарежу! — Отсоси! — Трахни меня! — Я вырежу твою матку штык-ножом "СС"! Самая дорогая, ростом около метра, говорила: — Я отрежу твой член и трахну им тебя в жопу! Слава Сатане! — и заливисто смеялась. Этери устремилась на выход. Пролетая мимо кассы, она увидела, как мамаша в пиджаке из языков стоит в позе догги-стайл у витрины с жевачками (Боже, какие жевачки? Разноцветные туберкулезные и раковые плевки в желатиновой капсуле) и её шпилит дохлый кассир. В его глазницах копошились опарыши, падали ей на голый зад, а он бормотал, пуская слюни: — Если ты опять залетишь, я сожру твоего ребёнка и трахну его кости! — Ах, ты так сексуально это говоришь! Я сейчас кончу! — стонала дама, а её бесенок дёргал её за рукав: — Мам, ну, купи ту печку, ну маам. Этери выскочила на улицу, подальше от всего ужаса, царящего за дверями магазина. В спину её догонял голос Инстасамки. — Спасите! — по улице бежала обнажённая девушка. Этери присмотрелась, и узнала в ней Женю. За Женей гналась толпа бешеных зомби, они настигали её, а Этери не могла помочь: будучи просто энергетическим сгустком, она попросту не могла никак физически воздействовать. Женю догнали и повалили на асфальт. Она отбивалась, но её руки быстро зафиксировали подоспевшие зомби. Один, видимо, вожак, набросился на неё и принялся кусать за грудь. Этери предпочла бы не видеть это, но не могла сдвинуться с места. Женя кричала, молила о помощи. Мимо шли городские, не обращая даже малейшего внимания. Одного зомби переехал катафалк с гробом на крыше, внутри которого сидело пятеро зомби-деток с воздушными шариками в руках. Тем временем вожак во всю трахал сопротивляющуюся Женю, задрав её ноги к её же голове. Другой зомби оторвал её руку и дрочил себе ею, а ещё один, оторвав вторую, с аппетитом чавкал, отрывая зубами полосы мышц. Женя кричала, но голос её становился все тише. Вытекающая из неё кровь залила проезжую часть, и остальные зомби самозабвенно лизали асфальт. Когда все закончилось, от Жени остался один скелет. Его подобрал бомж-рукодельных дел мастер и, погрузив в костяную тележку, убрался восвояси. "Нужно было ходить в церковь...— подумала Этери. — Неужели я останусь здесь, в таком виде на века?" — Пойдём со мной. Я вижу, что тебе некуда идти. Этери обернулась на голос. Перед ней стояла древняя, как сам Ад, цыганка. Её крючковатый мясистый нос был покрыт раковыми пятнами, а глаза — гнойной плёнкой. Одета она была в монашеское платье, а на груди имела перевёрнутый крест, висящий на высушеной кишке. — Ты меня видишь? — удивилась Этери. — Конечно. Пойдём со мной, в нашем монастыре найдётся место для твоей души. Мы помолимся прекрасному Люциферу и поищем тебе подходящее тело. Этери было нечего делать. Она молча последовала за старой монашкой. Вскоре вдали замаячил монастырь. Это был замок, выстроенный из черепов во славу Сатане. Его чёрные шпили украшались нанизаными на них ангелами, с которых постоянно текла кровь, заполняя зловонный ров вокруг строения. — Этот монастырь построен из костей и черепов самых храбрых солдат Легиона! — гордо сказала монашка. — Война длится две тысячи лет и продлится ещё. Мы планируем, благодаря ей, достроить два общежития для инвалидов. — Вы заботитесь об этой категории? — удивилась Этери. — Побойся Дьявола, мы приносим их в жертву! — каркнула старуха и посеменила в сторону недостроеной общаги для бомжей. — Тут пока поживешь. Этери вошла в здание общежития. Внутри была одна сплошная комната, которая не заканчивалась нигде. Оглянувшись на дверь, Тутберидзе увидела лишь комнату, которая расширилась до необъяснимых размеров. Бабка пропала. — Эй... — голос Этери разнёсся по пустоте и ей ответило лишь эхо. Но внезапно произошло движение, и из пола выдвинулись десятки столов для резекции. На них лежали женские тела, накрытые белой тканью. То, что они — женские, Этери определила по характерным выпуклостям их грудей. Подойдя к одному столу, Тутберидзе заглянула под ткань. На столе лежала обезглавленая монашка с выжженным перевёрнутым крестом между шикарных сисек. Тела на остальных столах пришли в движение, Этери услышала сладострастные женские стоны. Эти мёртвые девушки мастурбировали и извивались под своими простынями. — Этери... — стонали они, зазывая Тутберидзе в плен своего желания. Не смотря на отсутствие тела, Этери поняла, что это — возбуждает. Она подошла к другому столу и сбросила с него ткань. Только что извивающаяся девушка лежала недельным трупом, местами начиная подгнивать. — Этери... — стонали другие. Женщина сбрасывала с них простыни и везде видела одно и то же: разной степени сохранности трупы. — Тэри... Тутберидзе бросилась на голос и, сорвав очередную ткань, увидела Женю. Та ласкала себя между ног одной рукой, пальцы второй посасывая во рту. "Тери..." — звучал в голове голос Жени. Этери хотела дотронуться, но Женя превратилась в туман и исчезла, чтобы появиться на другом столе. Этери поняла свой Ад. Вечно смотреть на любимую, не имея возможности коснуться. — Потрогай меня, Тери... — шептали демоны, приняв личину Жени. — Тери, блять! Тери! — удар в грудь вызвал боль во всем существе Тутберидзе. Женщина оглянулась, но не нашла никого, кто мог бы её ударить. — Тери! — ещё удар, сильнее прежнего, и голос Жени, заполонивший собой весь разум. Этери вдруг провалилась в пол и начала падать в чёрную пустоту. Как только паника достигла своего пика, она резко открыла глаза, глубоко втянув в себя воздух. Женино лицо, так близко, что Тутберидзе видит её расширеные от ужаса зрачки. — Тери... — прошептала Женя. — Я думала, что ты умерла... Этери с облегчением отметила знакомые очертания тайной комнатки своего дома. Она вернулась. — Что произошло? — Этери приподнялась. — Это ты мне скажи. Что ты видела? У тебя остановилось сердце! Этери задумалась. Перед больничной палатой она была в букмекерской конторе, о чем и сообщила Жене. Девушка нахмурилась: — Тогда почему?.. Если ты ничего такого не видела... Может, подействовало вино? Не следовало пить перед путешествием туда... — Наверное. Пойдём отсюда, Жень... — Этери взяла её за руку, радуясь, что снова может чувствовать и касаться. Уже в гостиной на диване, после горячего душа и с огромной чашкой чая в руках Этери рассказала Жене о своих приключениях в больнице и монастыре. — Ты должна мне показать Лину, Жень. Я должна убедиться... — Этери не договорила. — Хорошо, я отведу тебя к ней... — Женя коснулась её бедра, забираясь пальцами под халатик. — Ты запомнила, на кого будем ставить? — Да, все запомнила, — Этери поставила чашку на столик и распахнула халат, — но я туда больше не вернусь. Трахни меня... Женя легла на женщину сверху, запустив руку между её ног: — Я боялась этого не услышать. *** Этери с замиранием сердца открыла дверь палаты, в которой лежала Лина. Войдя внутрь, она увидела девушку, обмотаную трубками и под ИВЛ. — Вчера она перестала дышать самостоятельно, мы подключили её к аппарату, — сказала медсестра, которая сопровождала Женю и Этери, — мозг жив, но... прогнозы неутешительны. Этери рассматривала лицо Лины. Веснушки, блондинистые волосы. Умиротворенное лицо. — Это не Загитова. — сказала Этери. — Не она... — Это хорошо или плохо? — спросила Женя. — Я не знаю... *** Невада. Домик посреди безлюдной пустоты. Песчаная пыль. Жаркое солнце. Накопленных денег за счёт ставок на спорт достаточно, чтобы жить и ни о чем не думать. Красный пикап "Шевроле", как из фильма " Сумерки", стоит у крыльца. Жене очень хотелось машину "как у Беллы Свон". Рядом — красный "БМВ" Этери, снова покрытый пылью. Двухэтажный домик по типу "три спальни, одна ванная". Женя в общей с Этери спальней мастурбирует лёжа в постели на камеру ноутбука. Его динамики оповещают о донатах звуком падающей монетки. Девушка завела счёт в банке и скопила уже шестьсот тысяч долларов. Ей хочется скопить миллион, ведь Этери когда-то сказала "думай о будущем". Это было давно, и думать уже не нужно, ведь у них досточно денег, но... Женя была зависима от внимания. Она физически нуждалась в оргазме на глазах у половины мира. На первом этаже Этери готовила ужин: в духовке жарилась утка, на плите — паста. Тутберидзе развлекалась тем, что читала лекции в интернете для богатых студентов. Иногда Женя делала ей кунилингус во время лекции, и Этери радовалась, что студенты не в курсе происходящего под её столом. Для Тутберидзе Женя осталась загадкой. Женщина так и не узнала, кто она, откуда и, самое главное, любит ли. Она не понимала цель присутствия Жени в своей жизни. Были ли это деньги и какое-то стабильное будущее, или же это — любовь? Девушка не говорила о любви, а Этери не спрашивала. Было хорошо в эту минуту, секунду, а что дальше — жизнь покажет. Сейчас есть только утка, которая почти готова и Женя, которая вот-вот спустится. В дверь постучали. Этери взяла свою трость и, тяжело опираясь на неё, пошла к двери. За дверью стояла монашка со следами оспы на лице: — Здравствуйте, я могу воспользоваться вашим телефоном? Мой просто сел, а... Моя машина сломалась, я хотела бы вызвать эвакуатор... — Конечно, проходите, — Этери впустила её в дом. Солнце скрылось за горизонтом. Духовка просигналила о том, что утка готова. Странная монашка набирала чей-то номер на айфоне Этери. По лестнице спустилась Женя, в красивом целомудренном платье в мелкую ромашку на чёрном фоне: — Я слышу чудный запах. Меня сегодня накормят. — взгляд задержался на служительнице Господа. — Здравствуйте. Этери, секунду полюбовавшись Женей, взяла прихватку и открыла дверцу духовки. Достав блюдо, она раскрыла фольгу. — Жень... — получилось тихо и дрожаще. — Жень... Женя подошла к Тутберидзе и заглянула через плечо: — Аппетитно! Тебе помочь с сервировкой? На противне лежал младенец в окружении печеных яблок. Этери пошатнулась, не выдерживая зрелища. Сознание пыталось покинуть её. — Спасибо вам, — подошла монашка, намереваясь отдать телефон, — вы так добры. "Она сейчас увидит. Увидит и вызовет полицию." Этери обернулась к ней. У монашки из глаз вылезали белые ниточки. Они извивались и ощупывали кожу лица, покрытую трупными пятнами. На её груди блестел перевёрнутый крест. — Ты думала, что сбежишь от нас? — прошипела Женя, неестественно склонив голову на бок. Её карие глаза светились жёлтым огоньком. — Ты всегда была с нами, смотри! — Женя сдвинула штору на небольшом окне. — Ты — внутри города, а он — внутри тебя! За окном простирался Ад, освещённый пламенем сигнальных костров. Шпили сатанинской церкви виднелись вдалеке, ещё более чёрные, чем небо над ними. По дорожке к дому шли несколько монашек с собственными головами в руках. Эти головы что-то бормотали, а Этери поняла, что просто отъезжает от этого сюрреализма. — Нет-нет, не отключайся! — Женя дёрнула её к себе и женщина вновь глянула на её лицо. Оно рябило, словно отражение в озере, покрываясь мелкими волнами. Привычное лицо Жени сменялось на лицо Алины, потом на мёртвое Лины, на другие, знакомые и не очень. — Я могу быть тем, кем ты хочешь... — прошептала Женя, но губы её не шевелились, застыв в зловещей улыбке. Монашка неожиданно всадила нож в спину Жене и, мерзко смеясь, прыгнула к двери: — Мы избавим тебя от предрассудков и рабства, Этери! — входная дверь открылась, впуская безголовых монахинь. Женино лицо застыло, а жёлтый огонёк в её глазах потух. — Жень... — одними губами прошептала Этери, ловя падающее тело и прижимая к себе. — Женя... — руки скользнули по стремительно мокреющей спине, и Тутберидзе взглянула на свою ладонь: она была вся в чёрной слизи. Женщина опустилась на пол, все так же держа девушку. Монахини окружали её, а Этери смотрела в бледное лицо Жени, понимая, что не смотря на все метаморфозы это — и есть её Женя. Её Женя, которая умерла. Тело девушки начало чернеть. Под кожей стали проступать чёрные венки, напоминающие метастазы. Они очень быстро оплели мёртвое тело, а ещё через несколько секунд Женя осыпалась сажей в её руках. "Разве в Аду умирают..." — билось в голове Этери. — Только те, кого мы приносим в жертву Люциферу! — торжественно произнесла одна из безголовых монахинь. — Слава Сатане! — остальные вторили ей, прославляя Дьявола. Голоса слились в унисон, гул нарастал, и Этери ощутила вибрацию. Стол с ужином, стекла и сами стены дома задрожали. Этери закричала. — Тери! Тери, проснись! Тутберидзе открыла глаза. На неё смотрела обеспокоенная Женя. Этери прижала её к себе, успокаиваясь и отмечая взглядом комнату, в которой находилась. Та же спальня в доме, на окраине Улан-Батора. Невада и монахини ей приснились. Половина жизни приснилась женщине за полночи. — Что тебе снилось, Тери? — Женя поглаживала её по кудрявым волосам. — Ты не поверишь... Я даже сейчас сомневаюсь, что не сплю... — Этери судорожно вздохнула, боясь отпустить Женю. — Нам лучше уехать отсюда, — Женя слегка отстранилась, заглядывая ей в глаза, — на тебя действует это место. Мы можем найти получше. Как ты думаешь? — Да... Да. — Этери кивнула и прижалась лбом ко лбу девушки. — Только ты должна решить, вывезешь ли ты сходящую с ума пенсионерку... — Я все вывезу, Тери. — Женя прильнула к её губам, подарив нежный поцелуй. — Пойдём со мной. — Куда? Шкаф, на котором было прикреплено зеркало в полный рост, задрожал. Само зеркало покрылось рябью. — Мы можем поселиться в любом месте и нас никто не потревожит, — Женя тянула её за руку к зеркалу, — доверься мне. — Что происходит, Женя? — Я не смогла спасти тебя. Я вернулась сюда, к тебе. Тери, наши тела лежат там, в той комнате. В груди Этери разорвалось сердце, одарив тело адской, жгущей болью. — Тери... — голос Жени, словно сквозь толщу воды. — Тери..! Тутберидзе пришла в себя лежащей на полу, в центре пентаграммы. Рядом лежал серьёзных размеров пустой шприц. Заплаканные глаза Жени. — Это реальность? — спросила Этери, рассматривая черты любимого лица. — Да, Тери. Это реальность. Мне пришлось всадить конскую дозу адреналина в твоё сердце... — Женя заплакала, уронив голову на обнажённую грудь женщины. Её плечи подрагивали от сдерживаемых рыданий. Этери уже не понимала, что из всего увиденного было правдой, а что — насмешкой Дьявола. Она не знала, что говорить и что делать, только поглаживала Женю по волосам, наматывая пряди на пальцы. *** Прошло несколько напряженно-тревожных дней, прежде чем Этери смогла рассказать девушке о своих видениях до реанимационных мероприятий, сидя на диване гостиной с бокалом вина в руках. Женя сидела рядом и слушала, открыв рот. Этери докуривала шестую сигарету под конец рассказа. — Зря я показала тебе ту комнату... Теперь я понимаю, что могло случиться с Линой... — девушка вздохнула. — Ты чудом осталась жива, Тери. — из глаз в очередной раз потекли слезы. — Прости меня... Женя плакала, подтянув к себе ноги и уронив голову на колени. Сердце Этери разрывалось от такого зрелища. Она не выдержала, притянула ее к себе. *** Этери стояла на станции метро. Над ней дышала Москва, переливаясь огнями, ласкающаяся смогом, кичащаяся бутиками, ресторанами и тромбами пробок в своих венах и артериях. Мимо неё двигался поток вечно спешащих людей. Мелодии входящих звонков, музыка, голоса сливались в какофонию звуков. — Мы рядом... — сказал кто-то кому-то. — Я слежу за тобой, — шутливо сообщил парень по телефону, видимо, своей девушке. — Это просто какой-то страшный сон! — мимо шла заплаканая девушка, говорящая через наушники. Этери вошла в вагон и включила музыку в своих наушниках. Ей не хотелось прислушиваться к людям. Дома, в её московской квартире ждала Женя. Живая и настоящая, как этот металический поручень, за который держалась женщина. Реальная, как эта стремная бабка с протезом носа, сидящая напротив. Этери видела её раньше очень часто, когда преподавала в университете. Нос отвалился, открыв миру не самое приятное зрелище. Этери скосила взгляд в сторону. — Бурная молодость! — прошепелявила улыбающаяся старуха, прикрепляя силиконовый протез обратно. Этери лишь сдержанно улыбнулась. — О, мне пора! — объявили очередную станцию и бабка проворно двинулась в сторону выхода. — Такова наша жизнь. Реальная и жестокая! — бросила она напоследок. *** — Жень! Ты дома? — Этери бросила ключи на полку у входной двери и сняла обувь. — Да. Иди прямо в спальню и никуда не сворачивай, — послышался голос Жени. Тутберидзе вошла в комнату и увидела Женю с ноутбуком, валяющуюся на постели. На ней был коротенький халатик и чёрные чулки, резинка которых притягивала взгляд. — Привет! — Женя улыбнулась. На девушке был броский макияж и красная помада, которая резко контрастировала с её кожей и волосами. — Ну, привет... Девушка встала и, подойдя к ней, стала расстегивать белую рубашку, а затем и ремень чёрных джинс. — Что это ты удумала? — Этери не сопротивлялась. — Раздеть тебя хочу... Вот... — Женя сняла с неё одежду, оставив лишь в одном белье. — Так лучше. А теперь садись. Этери послушалась, опустившись на край кровати, а Женя, приглушив свет, включила музыку на колонке. Комнату заполнила Энигма, нежной мелодией и женскими вздохами оповещая, что сейчас будет... — Я хочу танцевать для тебя... — прошептала Женя. Полумрак. Музыка. Женя. Движение, открывающее взору кусочек кожи между резинкой чулок и тканью халатика. Движение, и Этери видит круглые полушария ягодиц. Женя гладит свою грудь, и халатик расходится в стороны, оголяя плоский животик. На ней нет ничего, кроме чулок и этого халата, который Этери уже хочет снять. Женщина закусила нижнюю губу, которая и так много страдала от этой привычки. Между ног разгоралось пламя, а Женя неспешно двигалась в своём танце, снимая тонкий халат. Свет, падающий на её грудь и тени, которые играли на её теле творили что-то невообразимое в сочетании с музыкой и сексуальным женским голосом. Женя подошла к Этери и, толкнув ее на спину, скользнула по ней всем телом, касаясь возбужденными сосками её кожи. Блондинка поймала её грудь в ладони чувствуя, как между ног становится влажно: — Я хочу тебя, — выдохнула она в ложбинку между грудями девушки, — хочу... — провела языком по коже, сильно сжав два соблазнительных полушария, вырвав стон из губ Жени. Женя не ответила. Она взяла руку женщины и поместила к себе между ног, где тоже трусики давно промокли. Этери сжала её там, спровоцировав очередной вздох, затем ласкающе прошлась пальцами по ткани трусиков, нащупывая бугорок клитора. Женя двигала тазом, терлась промежностью о её ладонь и стонала от удовольствия куда-то в шею Этери. Женщина наслаждалась, полностью отдавшись её голосу и дыханию. Женина рука скользнула в трусики женщины, а пальчики, нащупав вход в лоно, поспешили утонуть во влажном отверстии. Этери ахнула, не ожидая такого действия и подалась вперёд. Сплетённые тела в сладострастном проявлении любви двигались в такт музыке, которая лилась из колонки голосом Энигмы и это было лучшим проявлением танца, запланированного Женей. Движения ускорялись, влажные от смазки и пота тела соприкасались, стоны слились воедино... — Ах, Тери, я сейчас... — первая сдалась Женя, впадая во власть оргазма. Этери прижимала её к себе, не останавливаясь в ласках, желая продлить ощущения. Ещё не отдышавшись, девушка спустилась вниз и, сняв трусики с Этери, припала губами к горячему лону. Её язык кружил вокруг клитора, а пальцы вошли максимально глубоко внутрь. Женщина застонала, прижимая её лицо сильнее к телу и сжимая бёдрами её голову: — Да, малыш... — срывается хриплый стон с её пересохших губ. — Ещё чуть-чуть... Женя полностью погрузилась в процесс, засасывая её клитор, увеличивая темп движений пальцев. Этерины стоны превратились в крики, и вскоре наступило освобождение, разрывающее лоно, матку и разум на мириады светящихся осколков. — Я люблю тебя... — прошептала Женя, целуя её в шею измазаными смазкой губами. — И я... Я тоже...