"По-собачьи"

— Да! Да! Да, блять, да!!! Еби меня, сука! Сколько бы они ни занимались сексом, Шакал не мог скрыть удивления — и кайфа — от того, как орёт Гиена. О, дружочки мои пирожочки, это был ор так ор — ни одна баба так не может. Какие там порнозвёзды: так, имитация, ничего интересного. Вот Гиена орала — это да: от души, до хрипоты. Если продолжить ебаться, голос кончится, и тогда она будет реально звучать как зверь из саванны — даже жутко как-то. И очень сексуально. Первый их секс случился в одиннадцать лет: Гиена просто пришла и выебала его. Ну, то есть… не совсем так, но об этом Шакал вспоминать не любит. Он предпочитал игнорировать те случаи, когда он приникал к младшенькой набухшим членом, тёрся о её трусики, потому что других, блять, тупо не было, а материнские все обдристаны какой-то хуйнёй, лапал за жопу… Ну потому что это всё касалось не только её. Просто она была рядом — и при том, какие между ними были адовые драки (а пиздюлины Гиена прописывала знатные, нос ему сломала лет в семь), как-то не собиралась сопротивляться его вниманию. В отличие от других девок, будь они прокляты. Их вдвоём в принципе считали озабоченными. Шакал, подлый маленький говнюк, наносил хитрые и неожиданные удары, шантажировал совсем крошечных малышек, чтобы те показали ему письку, но не потому что был педофил, а потому, что когда он повторял то же самое с ровесницами, получалось… не всегда хорошо. Хотя какие-то покорные козочки всё же поддавались его агрессии. А вот Гиена — у-у-у… Она с ножом, с ножом!!! лезла к более высоким парням и стаскивала с них штаны. И, если сопротивлялась, пиздилась до потери пульса. Шакалу-то и прописать могли, хотя он и был юркий, а вот кто бы стал бить малявку? Да не, находились, конечно. Но это была победа с привкусом унижения. Странно, что Гиена не дефлорировалась до секса с Шакалом. Желающие были. В основном, правда, кривые и убогие, а те, кто помощнее да побрутальнее, игнорировали психованную малолетку — но всё же, лишаться куска идущего прямо в пах мясца… Шакал бы такой возможности не упустил. И не упустил в итоге! Сейчас, конечно, ощущения не те. В какой-то степени лучше, в какой-то хуже. Тогда от узости сестринской щёлки Шакалу снесло башню: он трахал её, Гиена визжала, колотила его, царапалась как ёпт твою мать — но, кстати, не вырывалась. Шакал после неё ходил как если бы он с тигром сцепился — вообще живого места не было. Она вообще всегда такая была… с припиздью. И, видимо, после этого решила хуячить каждого, с кем трахается. Койот вот пытался; но он целочка, не послушался Шакала, выбежал и орал «Да забери эту ёбнутую!!!». Шакал хохотал, Гиена хохотала не меньше (она ему пережала кровоток на члене; больно, ай, но восстановимо), и Шакал в тот же вечер нырнул к ней, и они проебались до девяти утра. Потом, правда, избитые и оттраханные, не могли встать на выступление, пришлось переносить. Лисица на них орала, орала, Шакал смотрел на неё хитрым озверевшим взглядом и думал только о том, как бы он эту суку… Ну она, кстати, акробатка, с ней хорошо получится… Но нет. Такие дамочки — экстра-класс. Такие Шакалу не дают… если только он сам не возьмёт. А он хотел — вопреки всему, включая ёбаного Ксанатоса. Вот прям на его глазах… Хотя ну её. Зачем гнаться за чем-то, когда что-то поинтереснее есть прямо под рукой? И это, кстати, не Гиена! Её поди выцепи! Вкусы сестрёнки с годами шли вразнос. Она переебала всё и всех: всё было в её жизни. Оргия на кокаине? Трах с роботом? Собаки? Восьмичасовая жёсткая БДСМ-сессия? Срыв порнофильма, съёмочную группу которого она тупо взяла в заложники и выебала актрису? Шакал иногда грустил, глядя на то, какой дестрой устраивает Гиена: его-то жизнь не настолько интересная. Он иногда втягивался в сестрёнкины забавы, но это в первую очередь были ЕЁ забавы. Хотя порой поделиться чем-то интересным с братишкой она не считала чем-то зазорным. Например, куском пиздятинки после ужина. — Блять, сука, ты чё там, охуел? Что остановился? — А-а-а, не нравится, да? Не нравится? А так? Окружающие, конечно, кринжевались с них. Они ёбнутые — это да, хотя сам Шакал так не считал. Гиена — да, но у той фляга усвистела ещё при рождении: эта тварь РОДИЛАСЬ зубастой, так что всё с её будущим было предопределено. А он бы предпочёл быть крутым и влиятельным, так, чтобы никому не пришлось доказывать свою власть — и даже не тёлочкам, а в первую очередь другим членам банды. Но его не считали крутым: его считали находчивым, изобретательным, подлым и неприятным. Обидно, но небольшая плата за популярность среди шлюшек — хотя, конечно, хотелось бы не шлюшек. Тем более ни одна из них не могла сравниться в постели с Гиеной. И ведь Шакал это говорит не как перверт, а как любовник. Она… это нечто. Она единственная на его памяти умели управлять вагинальными мышцами, сжимать их именно в те моменты, когда надо: вот он вошёл, она узкая — даже спустя много лет она, блин, узкая, — он замирает в ней, и тут… о-о-ох. И резко отпускает — любит она эту игру дерьмовую, ласкать, а потом дразнить. Впрочем, к чёрту, Шакал её тоже любит. Поэтому выходит в неожиданные моменты и наслаждается ором сестрёнки — о, а орать-то она умеет. Да, потом, скорее всего, ближайшие недели он будет ходить с фиолетовым фингалом и гигантским следом от когтей на роже, но это, ей-богу, того стоило. А потом они кончают. Довольно скоро: у них очень быстрый секс, но который они повторяют много-много раз почти подряд. Поебались — фух, перерыв, дальше пошли. Они выступают как спортсмены, а, значит, у них большое разнообразие поз — хотя ничто не сравнится со старым-добрым внезапным аналом. Это, кстати, сама Гиена и начала: лет тринадцать им было, трахала-трахала она его насестом, хоп — пересела с влагалища на жопу. Шакал оценил: ощущения как вакуумную трубу трахать. Пытался провернуть с другими: пищали, иногда терпели, но в общем и целом — не то, совсем не то. Хотя Шакалу нравилось, когда его боялись, это… приятно окрыляло. Гиена никого нахрен не боялась. Зато она умела кайфовать, лучше любой шлюхи. Сейчас вот она резанула себя; вообще Шакалу эти кровавые игры не очень нравились, да и Гиена их особо не практиковала — ей нравилось делать больно другим, не себе. Однако сейчас, когда она скручена в букву зю, он, Шакал, полностью над ней доминирует (что редкость, она ему такого не позволяла), сверху, держит загнутые ноги — и вбивается, вбивается по самые яйца, реально ощущая, какой у Гиены, на самом деле, короткий вагинальный путь, — а по животу сползает кровь. Не очень сексуально, но это горячо — и разница вообще-то есть: вещи, которые прямо щас в момент кажутся горячими, иногда антисексуальны, и в другое время на них не станет вообще. И кончить поверх этого. На живот. И сперма смешивается с кровью. — Эй. — Гибкая и сильная Гиена обхватила шею Шакала ногами и резким движением притянула к себе, так что он чуть не упал: хорошо, у него координация великолепная. — Пока не слижешь — не отпущу. Слабой он видел её всего один раз. Двенадцать лет, непонятно с чего. Шакал толком не понял, что её распетрушило, но Гиена забилась на кровать, орала и рыдала. Мать, конечно, бухала где-то в стороне. Шакалу тогда не понравилась промелькнувшая мысль (на самом деле верная), что Гиену просто допекло, как они живут: ему-то было глубоко похуй. Он тогда пристроился к ней — а у него всё, набух, он гладил её, утешал, говорил, что всех наебут — и вошёл тогда. Лучший был секс. Единственный раз, когда он полностью управлял ситуацией. Гиена рыдала, он входил, раздвигал узенькие стенки влагалища и обещал, что они выберутся из этого говна, что они всем покажут… Ну вот. Выбрались, показали. Проебались, да не в том плане, что вы подумали. — Ну что, ещё раз?