особенности вампиризма

she ate my heart, she a-a-ate my heart

      Каково это, быть сильнейшим оверлордом в Аду?       Занимать первое место на кровавом пьедестале — это непрерывно доказывать всем остальным, что ты достойна своего статуса. Это забыть о спокойной жизни. Это каждый день сталкиваться с соперниками, жаждущими тебя с этого пьедестала спихнуть. Ей не впервой бороться за право быть сильнейшим повелителем. Это давать оппоненту огромную фору и все равно побеждать в дуэлях. Удовольствия Арлекино в боевках не получала: они абсолютно бессмысленны, потому что в них она всегда выходит победительницей.       И никто не может сказать, когда у Арлекино произошел резкий карьерный рост. Ведь начинала она с постройки обычного и пока малого театра посреди пустующего пустыря, купленного в аренду, и одного зрителя в лице ее лучшего друга. Некоторые лишь предполагают, что это могло случится после битвы тогда еще молодого оверлорда с прошлым главнокомандующим экзорцистов Кавеи.       Эта кровавая бойня семь с лишним лет назад надолго запомнится жителям Преисподни.

***

      Все происходящее приходилось собирать по тогдашним газетным вырезкам и репортажам: многие сходятся в том, что бой начала Арлекино, защитив своих немногочисленных сотрудников от гибели, тем самым став первой, кто дала отпор небесному бойцу, а экзорцист продолжила нападать, но уже на владелицу театра. Сражаться огрызком ангельского оружия против целого смертоносного копья было рискованной и охереть какой опасной идеей. Но кто не рискует, тот не пьет чужой крови, так ведь?       Первое время юный оверлорд держалался хорошо, она даже смогла ранить экзорциста и пустить ему золотую кровь во многих местах. Где она, натренированная лишь подпольными боями при жизни — и где высококлассный боец, командующий ангельским истребительским отрядом? Правильно, она у параши. Отломок смертельного железа чуть обжигал уже чернеющие трясущиеся ладони, но радость и азарт от оставленных довольно глубоких ран на теле ангела обжигала больше. Арлекиновы руки и лицо постепенно окрашивались жидким золотом.       И когда в какой-то момент молодая Арлекино раззадорилась и почти дошла до своего безумного предела, слишком неожиданная и зверская боль полосует ее тело и лицо вдоль. В горле потух немой крик, как потухла и сама оверлорд, а из глаз брызнули капли крови.       Ангел распилила ее на пополам, на две половинки. А вокруг фейерверком взорвалась ее кровь. Вся, что имеется в ее грешном теле.       Окровавленный победитель с крыльями за спиной покидает ее более не нужный никому труп в спешке убить других грешников. А ее располовиненное тело с потухшими желтыми глазами так и осталось валяться в груде обломков всем на обозрение.       ..осталось бы.       Так уж получилось, что главная особенность ее организма заключается крови. А она — ее жизненная сила. То, на чем она буквально дышит, живет и дерется. Кровью она колдует, ею и питается. Ею и лечится.       Поэтому, когда жидкое золото случайной каплей стекает в кровавое месиво грешного тела, Арлекино распахивает глаза. В ее желчно-желтые радужки вливается ее же кровь, образуя бордовые круги, как на воде, когда в нее гальку бросаешь. Зрачок округляется до обычного человеческого. Красные ручейки расплываются в симметричные кольца, а клыки-четверки удлиняются на миллиметров десять.       Одной капли ангельской крови Арлекино достаточно, чтобы поднять омертвевшую тушу с обломков зданий. По спине тут же побежали мурашки, неприятные такие и щекотные. Ее спина сгибается, а ее саму выворачивает от резкой боли в лопатках.       На адовых улочках кромешная темень, только пентаграмма с неба одаривает ее кровавыми лучами. Такими же, какие сейчас прорываются из ее спины. В багровом свете ее тень обретает силуэт ворона, Арлекино же утопает в чернильных перьях.       Новые крылья делают пробные взмахи без взлета. Арлекино чувствует себя слишком необычно: спина чешется, а мозг не переваривает происходящее. Ангельская чистая кровь в ней бурлит кипятком, сливаясь с ее бордовой и грязной. Ее руки безбожно дрожали, а ноги ей будто отдавили. Больнее всего было сердцу: оно кололо и сжималось до удушья. Кровь норовила прилить к мозгу, руки с отросшими когтями царапали виски, мигрень била по головушке нещадно молотком. Арлекино хотелось вырвать волосы, ей было больно. Она отхаркивает кровь на пыльные обломки.       Ангельская кровь — божественное лакомство. Но это также и великий яд для обычного грешника.       "Вот и мой конец," — в мыслях крутилось лишь одно. Ее раны пестрили, кровь перестала капать на грязную землю. Тремор постепенно сходил на "нет", но взамен на это тело начало парализовывать. Арлекино лишь успела схватиться за в истерике бьющееся сердце, чтобы успокоить. Оно отсчитывало чечетку так, будто выступало на международной олимпиаде.       Глаза она закрывает устало и болезненно.       А открывает, когда через минуты две подскакивает, будто ее заставили проснуться под пушечным выстрелом. Почерневшими ладонями она сгребает пыль с земли. Глаза теперь светятся желтизной. А также вновь плещущим безумством. Она, подрагивая, встает на ноги, расправляя крылья в свободе. Тело ощущается невероятно легким, как шарик. Первые шаги Арлекино делает грациозно и изящно. Взмах крыльями, пробный прыжок и..       Она ощущает себя меньше, чем обычно. Руки и ноги исчезли, на их место пришли лапы и одни лишь крылья, перед собой она видит клюв.       Ворон. Она стала птицей, без границ, полностью свободной. И сильной.       Да, ангельское жидкое золото является сильнейшим ядом для адского организма, но.. неожиданно ее тело, видимо, выработало противоядие, стало неуязвимым и окрепшим. По ее венам теперь течет сила и мощь, она с дрожью ощущает это на вкус.       Истребление подходит к концу, а на багряном зареве открывается небесный портал. Кавеи, главный экзорцист, пересчитывает всех своих бойцов, чтобы никого не забыть в этом ничтожном месте. И, оставаясь одной на пустыре, генерал натыкается взглядом на одиночную фигуру позади.       Темную, покрытую тенью, с горящими безумием глазами. Кавеи лишь приглядывается — за спиной незнакомой фигуры плавно и неторопливо раскрываются два больших черных, как копоть, вороньих крыла. Желчная желтизна смотрит прямо в душу неподвижно из-под чернильной челки. Околочеловеческая фигура слегка покачивается, отряхиваясь и показывая лицо свету.       И щурится ненадолго. Расплывается в смешливой такой, сумасшедшей улыбке.       Это обычный грешник, Кавеи, тебе не стоит труда за раз насадить его на шампуры. Выпад, прыжок.       Грешник пропадает из виду слишком быстро, чтобы ангел смогла заметить. Она тычет копьем в никуда, но собирается сразу и оборачивается. Сучья сволочь стоит за спиной, еще и насмехается.       — Нападай! Чего застыла?       Хочешь драки — получишь.        Кавеи бросается, координируя свои движения с идеальной точностью, пытаясь просчитать все свои и чужие действия. Она — первый истребитель в Раю, она — идеал воина. Она сильнее демона уже по факту, ведь грешники ангельским созданиям не ровня.       Крылатая нечисть не спешит нападать, а только уклоняется. Арлекино, может, и происхождением слабее ее противника, но она всегда сможет обойти его хитростью. Стоит лишь потерпеть и дождаться, когда ангел выдохнется, а потом сломить ее в самый уязвимый момент. Пролетая по Пентаграмм-сити, ее птичьи глаза видели все: как один из экзорцистов случайно поранил себя копьем — а значит им можно навредить собственным оружием. А также ее раны затянулись после вкушения плавленого золота — она может в регенерацию, ангельская кровь для нее — благодать, а значит убить Арлекино становится сложнее.       Скорость пришлось развить невероятную, чтобы обгонять всевидящего ангела в движениях. Действовать пришлось хаотично, чтобы генерал экзорцистов не могла ожидать от нее ожидаемое. А думать пришлось безумно, чтобы понимать, в какой момент истребительница будет в самой слабой точке своего существования.       Арлекино не видела, к сожалению многочисленные камеры, установленные издалека. Весь Ад наблюдал их бой, который начинал больше походить на догонялки. Кавеи постепенно бесилась с того, как надменно это жалкая демоница смотрела на нее. До чешущихся рук и дергающихся глаз. Арлекино любила выводить врагов до подобного состояния тремора как физического, так и психического.       Кавеи сжала рукоятку копья и стала бороться вслепую, больше не полагаясь на разум. Ее до жути выбесил этот грешник. Да и Арлекино уже как-то подустала убегать. Она точно заметила, что ангел отверг для себя рассудок и больше расчитывал на силы физические. Как она и предсказывала себе мысленно. Арлекино вычеркнула квадратик с первым пунктом и теперь уже вынула руки из брюк, готовая сражаться по-настоящему.       Когда враг действует слепо, убрать его становится легче легкого, если ты обладаешь интеллектом и хладнокровием в бою Да даже легкая придурковатость способна одарить Арлекино неуязвимостью. Крылья она полноценно расправляет, чтобы свободы в движениях было больше. Руки встряхивает, чтобы выпустить когти и ими же себя царапает. Брызгнувшие капли вмиг преобразовываются в целое копье, почти точную копию небесного. А огонь сумасшествия и кровожадности загорается в ее глазах.       И теперь, когда экзорцист сама кидается на нее, Арлекино вместо пряток защищается. Практика оружейного искусства в бою от дяди осталась в памяти даже после смерти. Пора показать себя, ведь ее еще не посчитали мертвым грузом.       Блеск, звук скрежета, металлические искры. Скорый фейерверк должен был произойти на центральной площади Адской цитадели, осталось определить, чья голова оторвется при взрыве.       Вскоре все из организованного боя превращается беспорядочное месиво из копий и крыльев. Камеры это в полной мере лицезреть не могут из-за крупных комьев пыли на боевом поле. К телеэкранам тогда подлетели все: большинство знало итог, но с азартом наблюдало кровожадный бойню на смерть. Тогда даже Аластор, ненавидящий технику так же, как любит мамину джамбалайю, издалека поглядывал на уличные телевизоры, на которых транслировалась битва.       Там билась Арлекино — та, кто решилась дать экзорцистам отпор, одна из популярных оверлордов и начинающий шоумен. А еще та, кто зовется его лучшей подругой. Радиоведущий, конечно, отмахнется, что бой ему интересен чисто ради боя, но только Рози достойна знать, что на самом деле очернившееся сердце демона крутит в центрифуге нескончаемое беспокойство и страх. Ведь результат знают все: демону не одолеть ангела. Зачем сунулась на поле боя? Зачем вообще нос высунула, сидела бы дальше и жила припеваючи. Отстроила бы свой театр и была б самой талантливой во всей Преисподне.       "Не стоит бояться тех, кто сильнее тебя. Непобедимых не существует", — всегда твердила актриса своему лучшему другу.       Слушая навострившимися ушами по радио трансляцию, Аластор по протараторенные успокоения Рози по кусочку рвал свое пальто, чтобы просто занять руки. Рози тогда что-то ворковала про испорченную ткань и материал, а после всучила через силу чашку с ромашковым чаем. Но радио выключить не смогла.       Она тоже безусловно волновалась и переживала, зажимала трясущиеся ладони и выворачивала успокоительные из упаковки. Арлекино ей еще при жизни как малая сестра и помощница. Она, конечно, не так близка с Рози как с Аластором, но отделить актрису от себя Рози не способна. Ее, на удивление, еще доброе сердце каждый раз Арлекино протыкала стрелой радости, умиления и веселья. И потерять такого замечательного человека демона было бы просто ужаснейшим событием в жизни женщины.       Копье со смертельным металлом перехватывается Арлекино. Ангел вымотана до неспособности стоять ровно на ногах. Истребительница опадает на четвереньки, сжирая носом и ртом облака грязи и летающего в воздухе песка, после нещадно задыхаясь. Она незамедлительно поднимает голову, когда видит стертые стопы противника.       Кавеи может лишь как рыба открывать рот в шоке — она на коленях перед демоницей, обычной и грешной демоницей глотает гниль и порох. Ее охровые радужки ошарашенно дрожат вместе со зрачками. Она не может двинуть руками в поиске оружия, но потом глазами находит его в этих черных когтистых ладонях, которые держали его по-свойски и по-хозяйски. Сама она руки сжимает. А потом слышит треск удара копья об разрушенный в щепки асфальт.       — Поднимай.       Одно лишь слово, сказанное этим демоническим отродьем заставляет ее вскинуть белобрысую голову вверх. Кавеи медлит.       — Или же признай меня словесно сильнейшим оверлордом в Аду.       Шепот, произнесенный сквозь зубы и острые клыки и скрытый ото всех, Кавеи услышала. Но продолжила медлить.       — Решайся.       Кто она такая, чтобы указывать ей, ангелу-экзорцисту, что делать? Обычный грешник. Ничтожное отродье не смеет отдавать первому бойцу приказы. И так Кавеи совершила ошибку: позволила гордости взыграть над собой вверх.       Без всяких подвохов лежащее прямо перед ней, ее собственное оружие она со злостью отпинывает, глядя на демона с несгораемой ненавистью.       — Да чтоб еще от тебя подачки принимать.       А Арлекино с желтым безумием в глазах лишь плечами пожимает и оружие в свои руки ловит. Ангел сделал свой выбор. Она прокручивает копье пробно, как родное, будто и не ангельское совсем. Она свободно раскрывает чернюшные клылья, а над ее головой вспыхивает кровавый нимб из кишков и золотых жилок.       Весь Ад по экранам или по аудио видел и слышал про казнь генерала экзорцистов и про победу Арлекино — когтистая лапа Аластора роняет фарфоровую чашку, а Рози давится успокоительными.       А еще, что победжденный экзорцист признал Арлекино сильнейшей.

***

      Хотя, наверное, какая-то услада для ее глаз все же была. Ее забавляло читать в чужих глазах сначала смелость, а потом страх и ужас без той былой уверенности. Ей нравилось видеть, как оппоненты отступают от одного ее вида, когда она распускает крылья. Обожала чувствовать, что они действительно страшатся ее, когда ей надоедало играться, и хотелось уже наступать им на пятки. Любила чувство превосходства над врагами, любила играть в кошки-мышки.       И в такие моменты в ней просыпались ее глубинные черти, самые страшные, плавающие до этого у нее где-то в желудочном соку, если в ее демоническом организме вообще присутствует желудок. Они жадны до крови, бесконтрольны, как бешеные псы, и вечно голодны. Эти черти — это все она, только другая. Другая сторона ее личности, где бесы одолели верх над рассудком.       Ее демоны — омерзительная и жуткая часть ее самой, которую она тщательно подавляет рассудком и красной лентой. Своих бесов она научилась удерживать в узде: красный галстук-лента, повязанный вокруг ее шеи, более чем помогал. Крупицы ангельской крови внутри броши на галстуке были заколдованны лично Арлекино, мастером по магии крови.       Свою демоническую природу Арлекино не то, чтобы ненавидела, но не любила уж точно.       А кому придется по душе сущность вампира?       Они — парадоксальные создания. Они — демоны и черти с человеческими телами. Они практически неуязвимы, но все равно имеют слабости. Ведь на непобедимых силачей никому не будет интересно смотреть, они попросту наскучат.       Вампиры имели пару мелочей, которые Арлекино готова выжечь лазерами с лица земли. Не останавливаемая жажда крови еще с Кровавой Бойни продолжает ее мучить по сей день раз в месяц. Клыки чешутся и болят нестерпимой болью, а в горле ощущается засуха. К жажде Арлекино приспособилась: преждевременный заказ нескольких литров крови у наемников и брошь на галстуке делали свое дело. Кровь в пакетах была специально добытой у ангелов, а брошь помогала ей не бросаться грызть первого встречного.       Второй помехой Арлекино считала сильную нетерпимость к райскому свету. Ее кожа при первом контакте начала шкварчать, как яичница на сковороде, и гореть адским огнем. Оверлорд почувствовала, будто ее протыкают миллионами самых тонких игл прямо под кожу. Небесное светило жарило ее как бекон.       Впрочем, большую боль приносила именно жажда. Ведь несмотря на то, что заказная кровь спасала, вампиру было нужно вкусить живящую жидкость у себе подобного.       И как же хорошо, что у Арлекино такой экземпляр имеется.

***

      — Что это наша королева драмы сегодня не высовывается?       — Мне покуда знать, Энджел.       — Она говорила мне, что ты был ее дядей еще при жизни. Так что..       Еще недавно Арлекино по совету Аластора (так как он знает, что спит она в театре) переселилась в Отель Хазбин — проект дочери Люцифера. Глаза Чарли округились в восторге, она — огромная фанатка ее творчества, и то, что оверлорд Арлекино будет проживать в ее отеле — было самой радостной новостью месяц назад.       Постояльцы и персонал отеля первую неделю относились к актрисе настороженно — все-таки лучшая подруга Аластора, от нее ожидать можно было чего угодно — кроме одного. Эту вихрастую челку, черную шевелюру и глаза с танцующими бесятами в них Хаск узнает всегда. Старый кот уже и не надеялся найти свою звезду после ее смерти и собственного попададания в Преисподнюю. Оставшись наедине вечером в баре, он сказал одно единственное:       — Саш.       И этого хватает, чтобы разглядывающая разводы в коньяке Арлекино начала иступленно пялиться мимо бокала на протяжении минуты. Он видит, как она медленно-медленно поворачивает в его сторону голову и несколько раз моргает.       — Дядя Хаскер? — он утвердительно кивает, потихоньку натягивая на лицо довольную ухмылку, когда в ее глазах загорается огонек.       Воссоединение с семьей, конечно, хорошо. Только вот это не освобождает от любых вопросов, связанных с личной жизнью Арлекино. Хаск — личность нелюдимая, тут такой наплыв со стороны других постояльцев. Он другим свои-то секреты открывать не любит, а здесь рассказать все (буквально все) подробности о его любимой малышке со звездами в глазах. Он этого не сделает. Даже если..       — И что теперь, я ее биографию зачитывать не собираюсь.       — Да ну-у же, — тянет паук. — Ну что тебе это будет стоить? Мне просто хочется узнать тех, с кем спала сильнейшая, — на последних словах Хаск стучит кулаком по деревянному покрытию. Нет, Энджел хороший парень, но это уже слишком.       — Вон отсюда.       — Что?       — Я сказал шуруй.       — Ну Хаск!       — Ты у меня сейчас получишь.       — Да что такого?       Срач их прерывается там, где звучит истеричный вопль.. Мимзи? Оба срываются, спеша в том направлении, откуда был слышен крик.

***

      Во время жажды Арлекино трогать никому не советуется. Это негласное правило она принесла с собой в отель, предупредив постояльцев заранее, с чем ей помог Аластор.       Жителям отеля оставалось только гадать, откуда Аластор мог знать о жажде Арлекино, если это был для нее слишком слабый и уязвимый момент, хотя.. она же лучшая подруга радиоведущего, чего гадать. У лучших друзей друг от друга секретов нет. Весь месяц Аластор тщательно напоминал всем, что в какой-то из дней актриса может просто запереться у себя в комнате и не выходить оттуда парочку дней. И вот на календаре сверкнула заветная дата.       Всем было велено собраться в холле, но из всех отсутствовала только сильнейшая — Аластор сразу понял, в чем дело, остальные подтянулись позже.       — Я схожу проверить нашу дорогушу, однако никому из вас не советую соваться к ней сейчас, — развернувшись на форменных каблуках с отпечатками копыт, радиоведущий покинул холл, направляясь через красные коридоры к номеру. На минуту повисла тишина, которую своей фразой разрушила Чарли:       — Я тоже пойду, вдруг ей помощь нужна? — за принцессой, как ее верные телохранители, кинулись Вегги и Люцифер. А Ниффти побежала за ними как бы за компанию, оставив Энджела с Хаском наедине. Однако недолго продлилось их дружеское одиночество — всего-то до краткого стука в двери отеля.       — Здрасьте, а Арлекино выйдет?       — Мимзи? Разве в прошлый раз Аластор тебе не ясно все высказал? — бутылка дорогого ликера ставится на барную стойку, а сам бармен начинал недоуменно ворчать.       — Аластор? Ты ослышался, наверное, но я просила Арлекино. Аластор мне больше нужен, ты что, — певица бесцеремонно уселась на барный стул, подперев подбородок ладонью.       — Малы- Арлекино сегодня занята по горло, так что вали на все четыре стороны отсюда.       — Хаскер, не будь так жесток.       Лапы так и чесались начистить этой надоедливой женщине физиономию, а потом напомнить, что место ее у параши-       — Она в своем номере, — на вылете произносит Энджел, сев за стойку более расслабленно. Тут же бармен хлопнул по столу, собираясь отчитать парнишу, пока певица, поблагодарив порно-звезду, оправилась на поиски своей цели.       В этом отеле все было таким.. красным, как считала Мимзи. Аластора как крепость она уже потеряла, оставалась устойчивая защита в лице сильнейшей, чего Мимзи сейчас и искала. Новое отстроенное здание отеля было намного сложнее в планировке, поэтому выяснить, где номер Арлекино, было трудновато. Но по едкому запаху крови из одной конкретной комнаты певица, видимо, нашла его.       Она подергала ручку — открыто, какое же счастье! Скрип двери в могильной тишине распространился рикошетом по всему коридору. И Мимзи краем глаза заглянула: темень полнейшая, хоть глаз выколи — не видно ничего. Она сделала шаг. И еще один навстречу комнатной тьме. И на третий шаг на нее уставились глаза. Желтые, с кровавыми кольцами в них. Безумие выплескивалось из радужек и заползало на белок, окрашивая его таким же желчным сумасшествием. Опасные. Безумные, Сумасшедшие.       Хищные.       Что-то подсказывало Мимзи, что стоит не просто бежать, а удирать так, чтоб только пятки и были видны. Свою интуицию певица слушает, и потому начинает потихоньку отступать, шаг за шагом назад.       Однако опасный хищник показал на свет свои когтистые лапы, а потом и клыки.       Хищник крался медленно. Сверкая желтизной из глаз, ослепляя.       Двигался осторожно, высчитывая каждое следующее действия добычи.       Но не сводил глаз, завораживал, не моргал, непрерывно глядел прямо в душу.       Выискивал страх.       Пора бежать.

***

      По пути к Арлекино Аластор успел забрать ее досталенный заказ на три литра крови в пакетиках, а также уже составил ей диету и продумал список книг на все эти три дня, а также взял с собой мазь от боли в деснах. Ступал он к ней легкой, непринужденной походкой — Арлекино не любит, когда торопятся. На его непоказываемое разочарование, с ним увязалась еще и Люциферова дочка вместе со своей подружкой, да и сам папаша тут как тут. Пришлось согласиться с тем, чтобы ни просто проводили его до ее номера, убедились, что с оверлордом все хорошо. А дальше Аластор будет действовать сам.       Потому что они с Арлекино друг для друга — неозвученные слабости, скрытые от всего Ада. Аластор предпочтет умолчать, когда его спросят о близости с лучшей подругой, а сильнейший оверлорд лишь отхохочется на вопрос про радиоведущего. У повелителей принято прятать свои уязвимые места, чтобы не слететь со статуса. Вот они с Арлекино и следуют правилам.       Стук. Каблук задевает какой-то мусор на полу. Ниффти моментально выхватывает блестящую соринку из-под ног.       — Пропустила во время уборки?       — Мистер Аластор, это не мусор.. Это блестючка! — благосклонным взглядом тот смотрит ей в маленькие ладони и замирает. Улыбка чуть дрогает.       В девчачьих руках сверкала золотой кровью брошь с галстука Арлекино. В ней пляшут все ее самые потайные бесы. Точнее, плясали. Если брошь сейчас на полу, а не на законном месте, то..       ..все плохо. Очень плохо.       Прям ужас ужасный.       Аластор, если честно, надеется, что комнату подруга закрыла на замок, а не то в худшем случае по отелю сейчас может скитаться самый настоящий голодный хищник в поиске жертвы.       — На помощь!!       А вот и добыча. Аластор хмурится, но улыбку не теряет.       На месте преступления их ожидает совершенно бешеное месиво вместо былой Арлекино, которое норовит прокусить Мимзи либо шею, либо череп. Певица гортанно визжала, моля о пощаде и помощи. Чарли позади Аластора на это лишь охает, испуганно напрягшись, Вегги ее держит за руку, а король Ада вглядывается.       — Это кто?       — Это, спешу сообщить, мой неуважаемый, то, что случается с вампиром во время жажды. И то, что происходит, если его не сдерживать, — а мольбы о спасении все не прекращались, пока когтистые пальцы царапали все, что только можно.       — Ей надо помочь, Аластор! Мы же не можем стоять просто так! — Шарлотта становилась все более волнительной, когда новый шрам появлялся на коже певицы.       — Зачем? Эта пустоголовая вновь сунулась сюда, несмотря на мои угрозы.       Кричащую Мимзи Аластор прожигал своим взглядом.       — Что тут происходит? — из другого выхода появляются Хаск и Энджел, видно, что запыхавшиеся. Лицезрев масштаб пиздеца, объяснения они не требуют. Хаск только говорит:       — Нам надо задержать ее, пока она не набросилась на кого-нибудь из нас. Все живо тащите палки или что-то подобное, — скомандовал Хаск.       Вставить палку между клыков вампира было легче произнести, чем сделать. Обычная трость должна была помочь при сдерживании, пока кто-то из них будет возвращать брошь на место. И план первое время даже работал.       Хаску удалось удержать племянницу найденной тростью. Та смогла уместиться в вампирских клыках. Только вот саму Арлекино это не парализовывало, она продолжала выкручиваться и выкобениваться, махая руками в разные стороны и стараясь задеть когтями. Энджелу и Чарли пришлось ловить ее когтистые лапы, чтобы спокойно застегнуть брошь на ее галстуке.       Последнюю роль выполнял Аластор по поручению Хаска: он знает, что Аластор — это ее слабое место, что ему она вреда не причинит. Не должна, по крайней мере.       Как бы не так.       На золотой броши оказался прикреплен слишком хитровыебанный замок, который требовал больше затрат и времени, чем у них имелось. Аласторовы когти пытались отколупать защелку, но все тщетно. Его попытки с треском обваливались, как и улыбка на лице.       Не стоит забывать, что Арлекино — сильнейшая, а потому сдержать ее не может ничто. Ни руки Энджела или Чарли. Ни трость между зубов. Ее горло сушит, на ее пути сейчас нет преград. А значит, ее не остановит даже дружба.       Она отталкивает всех, поднимается на ноги резво и бодро, смотрит замыленными глазами хищно и страшно. Ее радужки истекают голодом и опасностью, безумием и полным беспорядком.       И первый, на кого она натыкается бешеным, голодным взглядом — радиоведущий, все еще уверенный, что сможет обдурить или одолеть вампира.       Он и становится ее мишенью, главной целью сейчас.       К нему она идет опасной подступью, устремив взгляд ему глубоко в его жалкую душонку. Монстр вышел на охоту.       Сейчас, когда он будто бы и полон сил и свободы, а вроде и загнан в угол, он впервые не знает, что делать. Аластору тревожно совсем слегка. Правда. Его улыбка готова прямо сейчас затрещать по швам.       Арлекино бывает пугающей, но этот криповый вайб они делят на двоих. А теперь.. он — олень, подразумеваемая жертва, которая вполне может стать добычей. Хищников не остановит ничто. Особенно, если хищником является сильнейший оверлорд, готовый наброситься изнуряющим голосом.        И Арлекино бросается. А радиоведущему становится страшновато, ведь он понимает, кто здесь кого сильнее.

***

      Ресницы подрагивают, чернильные пряди мирно лежат на лице, а само дыхание ровное, будто ничего и не происходило. Все-таки спящая Арлекино лучше бесконтрольного и жаждущего крови монстра.       В ее номере полно цирковых украшений и масок. Аластор все спокойно рассматривает, иногда переключаясь на подругу. Все еще спит. Тот удар по шее от Хаскера был, наверное, слишком сильным. А, может, это брошь заставила ее бесов поутихнуть. Кто знает.       Изучать ее комнату для Аластора — это как копнуть внутри самой Арлекино. Радиоведущий находит даже те оторванные кусочки от его пальто. Он листает ее черновики со сценариями и читает их для себя. Аластор даже выделил любимое: "Жизнь — это неутомимая жажда насыщения, а мир — арена, где сталкиваются все те, кто, стремясь к насыщению, преследует друг друга, охотится друг за другом, поедает друг друга; арена, где льется кровь, где царит жестокость, слепая случайность и хаос без начала и конца".       — Что случилось?       — Дорогуша, почти ничего. Ты никого не убила и не съела, — убеждает ее он, пока та выдыхает облегченно. — Все в порядке, расслабься и жди мою джамбалайю.       Он не покажет ей израненную и искусанную ладонь, потому что она снова будет жутко переживать и даже кусать себя за кровожадность по отношению к нему. Ему не нужно, чтобы она лишний раз волновалась. Эта женщина — реальный монстр, раз сумела покорить его почерневшее сердце.

she ate my heart, and then she ate my brain