Падшие

«Говорят, хозяин здешний был когда-то человеком. Верно, врут — у этой твари сроду не было души» Сны саламандры

«И даны были ему уста, говорящие гордо и богохульно» Иоанн Богослов (Апокалипсис) 13:5-8

Пленник — измученный, бледный, с повисшей на плечах головой — хоть и напоминал святого храмовых фресок, но отнюдь не заполнял замок Брэма аурой божественной благодати. Как будто бы тени по углам становились гуще, а в пустых комнатах звучал зловещий смех. И только он вновь спускался в подземелье. Это его обязанность и ответственность как лорда Завесы ночи защищать своих людей и свою собственность — так убеждал себя Брэм Стокер, будто подталкиваемый невидимым потоком по покатым ступенькам вниз. Туда, где тускло чадили факелы, а страдание въелось в камень стен. Немало его врагов провели в агонии последние часы своей жизни здесь, где само время преображалось, превращая минуты часы, а часы — в вечность. — Дьявол вернулся, чтобы лично терзать меня? — спросил распятый за руки «бард» и с тяжёлым стоном выдохнул. У него был хриплый от жажды голос, не потерявший от этого ни капли яда. — Сдайтесь. Вам не сломить дух истинной веры. — Заткнись, — оборвал его Брэм, медленно подходя ближе. Когда, наконец, расстояние между ними стало не шире ладони, Брэм с запозданием понял, что беспокоило его весь путь сюда. Нет, намного раньше — с их первой встречи здесь же. Среди обитателей замка было не так и много вампиров, и в основном это были преданные ему офицеры. Немногочисленные слуги и другие приближённые оставались людьми, присутствие которых он без труда мог почувствовать. Постаравшись, Брэм мог различить сердцебиение крысы, скребущейся в кладовой. Однако сейчас, прямо перед собой, он не чувствовал присутствия живого существа. — Нечего здесь ломать, — холодно отчеканил Брэм. Как будто стая воронов ворвалась в темницу, когда пленник омерзительно рассмеялся в ответ. Брэм резко схватил его за волосы и что есть сил приложил об стену. Грязные пряди густого темного цвета торчали между пальцами, стелясь, словно водоросли, поверх кожи перчаток для езды. Ему пришлось бы замарать руки, если бы не они. Жаль, что придётся потом их выбросить. Между тем, пленник будто бы перестал подавать признаки жизни. Голова висела в хватке Брэма, а всё тело безжизненно обмякло, как у тряпичной куклы. — Не может быть… — Брэм сильно сомневался, что от простого удара называвший себя менестрелем шпион умер. Подхватив его левой рукой за подбородок, он поторопился приподнять пленнику голову, чтобы заглянуть ему в глаза, и едва не отшатнулся от омерзения. Лицо перед ним, кроме губ, походило на жуткую маску демона, высеченную в мраморе. Кожа под его пальцами была совершенно холодной, но губы, на контрасте, были горячими и яркими. Любопытство толкнуло Брэма провести большим пальцем по нижней губе. — Не решились сбросить маску человека при слугах, лорд Брэм? — пленник разомкнул свой, более походящий на незарубцованный порез, рот. Брэм в ярости резко отдёрнул руку, больно дернув того за волосы, и схватил за тощую шею, подтаскивая к себе. Желание не дожидаться утра, а оторвать псине голову прямо сейчас, пробирало до костей. Захотелось медленно, с восторгом растоптать эту гадину, и — интуиция подсказывала Брэму— стать единственным, кому это удалось. Нужно найти способ, на который никто бы не решился, который бы и в голову не пришёл никому, глядя на эту пародию человеческой жизни. Брэм перевёл взгляд на руку, касающуюся чужих губ. Идея была отвратительной и чудовищно очевидной. Подумать только, он сам всего пару мгновений назад готов был сжечь любую деталь одежды, побывавшую в контакте с ним, а теперь был согласен на куда большее, чем невинное прикосновение кожи к коже. По всей видимости, его метания ясно читались на лице, так как «маска» шпиона-менестреля всё-таки начала трескаться, обнажая недоверие, а затем испуг. Он попытался вывернуться из хватки Брэма и сильнее вжался в стену. Брэм шагнул вперед, рывком закинув его обе ноги к себе на талию. Они стояли вплотную, разделённые только слоями ткани: сукно и шёлк против грубо выделанного льна. — Ты поплатишься за это, — угрожающе прошипел пленник, из глаз которого пропал всякий намек на насмешку. Брэм был готов пить эту ярость бесконечно. В конце концов, оно того стоило. — Можешь терзать моё тело самолично. Насыть свою похоть или ярость сейчас, но обещаю, тебе за это воздастся стократно! — Ты похож на монашку, которую вот-вот трахнут, — Брэм, совершенно его не слушая, ослабил атласный пояс. — Хотя нет, погоди. Которая хочет, чтобы её трахнули. Запустив руки под подол рясы, Брэм с силой раздвинул ему ягодицы, из-за чего пленник зашипел, сжимая ткань плаща на его плечах. Решив поиграть в мученика, он не пытался освободиться и послушно скрестил ноги у него за спиной: чувствовал, что с ним играть не намерены и любые метания растягивают пытку. — Всего лишь дешёвая потаскуха, — сказал Брэм, заснув сразу три пальца ему в рот. Подготовка была нужна только для его удобства. Брэм зубами сорвал перчатку с руки и прокусил собственное запястье. Неслыханное дело, чтобы вампир использовал свою кровь подобным образом, но чёрта с два он засунет пальцы в этот рот. Даром, что в нём не было клыков — яда там было с избытком. В этом Брэм убедился сам несколько часов назад. Свою порцию боли игравший на его нервах шут ещё получит. В самый последний момент, когда он уже был готов вставить, пленник быстро, будто бы опомнившись, бросил ему короткое: — Я буду кричать! — Кричи, — согласился Брэм, загоняя в него член, смазанный его собственной кровью. — Кричи так громко, чтобы ангелы и твой бог на небесах услышал, как ты воешь. Брэм двигался быстро, стремясь наконец дать через разрядку выйти всем чувствам, душившим его. И какими быстрыми и размашистыми не были толчки его бедер, он никак не мог её достичь. Мешало тошнотворное чувство гадливости от собственного испытываемого удовольствия. Он будто бы сдерживал себя, стыдясь той мысли, что поиметь эту суку было так хорошо. — Скоро… всё изменится… и тогда ты…ты поплатишься… Ты-ы-ы будешь пришпилен как бабочка на иголку, — слова шпиона перемешивались со стонами и рваными выдохами, но он даже и не думал затыкаться. Брэм продолжил его игнорировать, но последняя часть фразы сработала как пощечина: — Всё, что тебе дорого, сгорит в адском пламени, и в этом виноват будешь только ты сам. Он словно вспомнил, кого сейчас трахает. Как неосторожно с его стороны допускать, что перед ним живое существо. Никакого чувства, кроме животного наслаждения, которое только и можно от него взять. Наслаждения, что приходит через ощущение власти и контроля. Ни с кем, кроме него. Брэм перестал сдерживаться, срываясь на рваный быстрый ритм. Пленник, как и обещал, кричал, срывая связки. Брэм не знал переигрывал ли тот, или ему было настолько больно, но плевать. Ещё несколько резких движений, рваный вопль ублюдка на высокой ноте — и оргазм, выкручивавший изнутри. Брэм пытался отдышаться. Он даже не понимал, что запыхался, пока не кончил. Пленник молчал и избегал его взгляда. Шарил пустым взглядом по полу, как будто вконец рехнулся. Брэм с нарочитой неторопливостью приводил себя в порядок, безэмоционально разглядывая его. Ему хотелось запечатлеть в памяти образ вскрывшегося подавленного безумия, чтобы, выходя отсюда, чувствовать себя победителем, получившим всё, что пожелал взять. Любые сомнения в оправданности, необходимости или целесообразность совершённых им действий были отброшены в сторону. Он хозяин этих мест и взял то, что хотел. Завтра же, с первыми лучами солнца, солдаты убьют шпиона по его приказу. Он хозяин своей судьбы и волен поступать как хочет.

***

Уже по пути в свои покои Брэм размышлял об угрозах, брошенных ему напоследок. Слова о возмездии эхом раздавались в голове, вызывая смутную тревогу. Лорд Брэм Стокер не боялся высших сил, прекрасно зная, что им плевать. В подлунном мире настоящую угрозу всегда будут представлять люди. Они, а не бог, подослали к нему шпиона, и если были готовы пойти на подобную дерзость... В ближайшее время стоит ждать гостей.