противоположности отталкиваются

Флешка раздражающе не попадает в нужный проём со второго раза, а осеннее солнце слепит глаза. В пыльной аудитории с плохо вымытыми полами стоит заунывный гул. Студенты с трудом удерживают внимание уже после пяти минут второй половины пары, а выступающих ещё много. — Готовы? — спрашивает такой же уставший преподаватель, едва поворачивая голову к Сынмину с парочкой бумажек в руках. Тот, прищурив на солнце один глаз, кивает и звонко щелкает пробелом на клавиатуре, запуская презентацию. К выступлению Сынмин готовился не один день, поэтому в своих силах полностью уверен. Он мягко ведёт повествование, зачитывает текст без запинки так, будто знает его наизусть, невесомо указывает тонким пальцем на графики на очередном слайде и своим не сухим докладом даже привлекает внимание одногруппников, которые успели начать клевать носом. — Сравнение двух видов стратегии указывает на необходимость социологических опросов в узких кругах респондентов, — подводит итоги Сынмин и ловит на себе взгляд Хёнджина, который только на его выступлении выпустил телефон из рук. Он смотрит внимательно, с большим интересом и лёгким удивлением, чуть наклонив голову в бок. Сынмин заканчивает свой доклад, глядя в любопытные глаза, будто рассказывал только ему. И получает в ответ мягкую ухмылку. Учёба даётся Сынмину легко, несмотря на то, что ему пришлось перевестись из филиала университета своего родного города в столичный на втором году обучения. Всё своё время он посвящает конспектам, семинарам, докладам и очередным заумным кейсам, хотя роль зануды за ним так и не закрепляется. Сынмин не спешит сближаться с одногруппниками, но общается дружелюбно и без напряжения. Идя после пары по шумному коридору, он чувствует на плече аккуратное касание пальцев, которое быстро пропадает. — Так интересно ты рассказываешь, — поймав внимание Сынмина, говорит Хёнджин с учтивой улыбкой. — Не захотелось уснуть? — шутливо отзывается он, понимая, что это первый их нормальный разговор с начала учёбы. — Наоборот, — машет головой Хёнджин, его отросшие волосы мягко следуют за движением, — надеюсь, у меня тоже получится интересно, — он молчит всего мгновение, чтобы потом продолжить чуть более смущённо, — и у тебя красивый голос. Сынмин хватается пальцами одной руки за пуговицу на распахнутой теплой рубашке и скромно благодарит. Они скомкано улыбаются друг другу, Хёнджина ждут друзья — он прощается так же внезапно, как и подошёл, уходит быстрее по коридору, оставляя Сынмина в лёгкой задумчивости от неожиданного комплимента. Аккуратно устраивая влажную тряпочку на бортике мойки, Сынмин стягивает с рук кухонные перчатки и вешает их следом. Методично расставляет чистые тарелки по шкафчикам, убирает столовые приборы и переворачивает стаканы дном вверх. Недолго смотрит юмористическую программу в гостиной, чуть переговариваясь с дядей, а потом уходит в комнату двоюродного брата читать монографию. Он старается брать на себя больше домашних обязанностей, чтобы хоть чем-то отплатить за гостеприимство тёти. После перевода из университета место в общежитии Сынмину не нашли, и теперь ему приходится теснить сестру мамы. Ему выделяют матрас в подростковой комнате, разрешают утащить журнальный столик из гостиной, чтобы спокойно заниматься. Тётя не настаивает и почти ничего не просит, но Сынмин сам помогает им с уборкой, выбрасывает мусор, пылесосит, даже сам чистит аквариум. Всегда уточняет, не нужно ли купить что-то в магазине, хотя знает, что родители переводят тёте деньги. Не так много, чтобы хватило на съём квартиры, но жаловаться Сынмину не хочется. Ему нравится, что он может гулять по большому городу, сидеть на скамейке в просторных парках, ездить на метро, иногда позволять себе модный кофе и прогулки по многоэтажным торговым центрам. В родном городе таких удовольствий нет. Сынмин прислушивается к негромкому разговору сестёр-близняшек за стенкой. Думает о том, что, наверное, им здорово повезло родиться сразу с близким человеком. Не нужно никого искать, ни за кем бегать, ни по кому страдать. Родной и важный человек рядом с первых минут жизни. Хочется расспросить сестёр, узнать их впечатления от первого лица. Но им всего восемь, и они ещё слишком маленькие, чтобы задуматься о том, что трагедия одиночества им не будет знакома никогда. ... — Всего на одно выступление, — канючит Джисон, нелепо поправляя лямку рюкзака на покатом плече. — Ни на одно, ни даже на половину, — безапелляционно отказывает Сынмин, не замедляя шаг, и уже жалеет, что как-то вскользь рассказал одногруппнику о том, что занимался вокалом в школе. Джисон его обгоняет, приоткрывает перед Сынмином дверь аудитории, пропуская вперёд, и ни на мгновение не прекращает уговоров. Это ведь всего одно выступление, у них вообще нет хорошо поющих студентов на потоке, зрителям придётся слушать гнусавое пение Сонми, её исполнение испортит весь концерт группы. — Ну, Сынмин, ну, пожалуйста, — Джисон усаживается к нему за парту, смотрит круглыми блестящими глазами в надежде. — Ты же даже не слышал, как я пою, — хмыкает спокойно Сынмин, — а если я наврал? — Ничего, — отмахивается Джисон, — я не боюсь ошибаться. От навязанного выступления Сынмин всё же отказывается. Творческая деятельность в университете не вписывается в его планы. Ему нужно больше уделять времени учёбе, сдать все экзамены на отлично, чтобы получить повышенную стипендию. Он даже не спешит устраиваться на подработку — бережёт силы и энергию. В голове Сынмина чёткий план его дальнейшей жизни — закончить учёбу с отличием, устроиться на перспективную работу, терпеливо стараться и там, добиться повышения. Жить в небольшой уютной квартире, которую сможет обставить так, как будет удобно только ему. В тесном родительском доме дверь в его комнату занавешена шторой, а из личных предметов у него лишь старый книжный шкаф. В квартире тёти он каждый ужин неудобно ёрзает на стуле с балкона, который совсем не вписывается в интерьер кухни. Он не чувствует себя лишним, но мечтает наконец-то остаться наедине с собой и никому не мешать. Сухой голос лектора погружает в осознанную дрёму. Глаза не слипаются, но зевать хочется страшно. Сейчас бы выйти на влажный осенний воздух, вдохнуть полной грудью, пройтись и проветрить голову. Ему всегда быстро становится душно. Сынмин лениво блуждает взглядом по аудитории, цепляется вниманием за сонные лица, взъерошенные затылки, тихие девчачьи перешёптывания, слышит лёгкий аромат вишнёвых духов, смешанный с застарелой пылью. Глаза привычно натыкаются на лежащего на парте Хёнджина, который даже не скрывает сон. Удобно устроил голову на вытянутой руке, безмятежно прикрыл глаза и заткнул уши музыкой. Серый брендовый свитшот на нём кажется мягким. Наверное, в таком уютно спать. Не специально Сынмин замечает, что Хёнджина всегда клонит в сон на половине второй пары. Он каждый день пьёт кофе из дорогой кофейни неподалёку. Не убирает наушники, даже когда разговаривает с людьми. Часто уходит с последних пар, особенно если их ставят после долгого обеденного перерыва. На длинных пальцах Сынмин подмечает замысловатые кольца, накрашенные ногти. Смех у Хёнджина звонкий — он никогда не прикрывает рот ладонью, а его глаза игриво щурятся. Он бывает в задумчивом настроении и, видимо, иногда делится мыслями с Йеджи, потому что она мягко гладит его по спине в качестве поддержки. Лекции по методологии маркетинговых исследований не заканчиваются, но им ставят практические занятия. Профессор говорит, что студентов разделят на две группы. Им представляют одного из преподавателей, который оказывается низеньким, тихим старичком с двумя зачесанными влево седыми волосинками. С понятием рекламы он знаком лишь благодаря старому пузатому телевизору, а включить компьютер без студента будет не в силах. Получить от такого преподавателя толковые знания будет невозможно. Одногруппники стройной гурьбой встают покинуть аудиторию, чтобы перейти во вторую группу, а их пожилой преподаватель подрагивающими пальцами держит раздаточный материал в потёртой папке, молчаливо наблюдая за уходящими студентами. Сынмин поджимает губы и не находит в себе сил оставить профессора. Рядом за парту приземляется Хёнджин. — Кажется, будем избранными, — негромко говорит он с мягкой полуулыбкой, оглядывая аудиторию. Из всего потока их остаётся всего семь. — Или необразованными, — шепчет сидящий за ними Джисон, наклоняясь ближе. Сынмин усмехается и тоже оглядывается. Замечает, что все друзья Хёнджина выбрали вторую группу, и ловит себя на мысли, что скорее всего сам Хёнджин оставаться тоже не планировал. Семинаров и практики становится больше. В надорванном у ручек рюкзаке приходится таскать тяжёлый ноутбук, засиживаться перед слепящим экраном допоздна. Иногда Сынмин накрывается одеялом вместе с техникой, чтобы не будить брата светом — ему в школу рано утром. Большая часть одногруппников оказывается задействована в концерте. Они бесстыдно пропускают пары, репетируют прямо в коридорах, громко шутят и обсуждают подготовку без остановки. Хёнджин и Джисон тоже проводят много времени на репетициях, но почему-то всегда приходят на практические занятия к старенькому преподавателю. Они восторженно делятся с Сынмином впечатлениями, попутно выводя на плохо распечатанных заданиях ответы и криво заполняя таблицы. — Это экономический фактор, — шепчет Сынмин, краем глаза замечая, как Хёнджин допускает ошибку в одном задании. Он сам тянется к чужому листочку карандашом, пририсовывает галочку к нужному ответу и ловит на себе благодарный взгляд. — Спасибо, — усмехается Хёнджин, — я наугад ставлю. В своей незаинтересованности в обучении Хёнджин оказывается очень честным. Поступил, потому что родители попросили. Выбрал самое незамысловатое направление. Параллельно начал активно развивать аккаунт в инстаграме и внезапно оказался довольно популярным. Теперь планирует полученные знания в направлении рекламы применить для себя, но стараться на парах всё равно лень. Он много времени проводит с друзьями, ходит на выставки, кино, концерты. Посвящает себя творчеству, танцам, покупкам. Сынмин увлечённо разглядывает многочисленные фотографии в его профиле, не пропускает сторис, только потому что листает ленту почти каждый вечер, поправляя под головой доставшуюся от дяди подушку. — Стой, Сынмин, — окликают его на выходе из студенческого городка. Хёнджин подлетает к нему с улыбкой и плавным движением заправляет за ухо выбившуюся от бега прядь, — ты до метро? — Угу, — кивает Сынмин, застегивая до конца спортивную куртку с высоким воротом, чуть прячет в нем лицо. Они неспешно идут до станции вместе, Хёнджин вновь рассказывает о репетициях, а потом начинает задавать незамысловатые вопросы о жизни. — Ты сам живёшь один? — заинтересованно оглядывается он, а Сынмин замечает, что Хёнджин идёт без наушников. — Пока нет. — Джисон просто говорил, что ты не общажный. — Я с родственниками, — подтверждает Сынмин, решая в подробности не вдаваться. — Я тоже думаю со следующего семестра снимать, — говорит Хёнджин легко. Его беспечный голос наводит на мысль, что съезжать от родителей он никогда не планировал. Семья Хёнджина живёт в центре города, в большой классной квартире с гардеробной, отдельной комнатой на каждого и двумя ванными, в доме с подземной парковкой, входом на территорию кампуса по коду и консьержем в парадной. Только дурак на добровольной основе уедет из комфортного дома с всегда готовым ужином и стиранной одеждой. А Хёнджин дураком не кажется. Они иногда начинают ходить до метро вместе. Не часто — обычно Сынмин уходит из университета сразу после пар, а Хёнджина увлекают общественная жизнь и друзья с самых разных факультетов. Он всегда во внимании, в центре событий, и, видимо, намеренно раньше прощается с одногруппниками, чтобы составить компанию Сынмину. Иногда к ним присоединяется Джисон, громко шутит, рассказывает истории из общежития, которые ввергают тихого и чистоплотного Сынмина в ужас. Большую часть пути до дома Сынмин, живущий далеко от центра, всё равно проводит в одиночестве, поэтому внимание однокурсников его не напрягает. Он задумчиво буравит взглядом рекламные объявления в метро, позволяя мозгу разгрузиться. Голова напрягается на парах и дома за выполнением заданий, а без отдыха хороших результатов достичь нельзя. Сынмин выучил себя не перегружаться, всегда делать перерывы, выходить на недолгие прогулки перед сном и периодически награждать себя сладким, чтобы сохранить продуктивность. ... Голос старенького профессора, который сегодня выглядит особенно уставшим, теряется с шумом ветра за окном. Глубоко выдохнув, Сынмин отрывается от выполнения задания к другому предмету, незаметно оглядывается вокруг, но неизменно застревает взглядом на Хёнджине. Скользит по сонным глазам, круглым серёжкам, пухлым, чуть сухим губам и тонкой шее. Неудивительно, что с каждым днём подписчиков у Хёнджина становится больше — с такой красотой и фотогеничностью можно ни минуты в своей жизни не работать. Радовать людей просто своим существованием, улыбкой или томным взглядом. Хёнджин зевает, прикрывая рот тыльной стороной ладони. Косточки пальцев и кольца мягко касаются нежной кожи на губах. Он промаргивается, пытаясь согнать дрёму, и невзначай поворачивает голову к Сынмину. Их глаза встречаются. И Сынмин понимает, что Хёнджин посмотрел, не потому что почувствовал его внимание. А просто так. Сынмин свой взгляд не отводит, не смущается и не чувствует себя неловко, а Хёнджин тянет уголок губ в улыбке и мягко толкает своим коленом чужое. После очередной репетиции танцевального номера запыхавшийся Хёнджин влетает в тусклую аудиторию. Его волосы непривычно слиплись на висках от влаги, щеки разукрашены румянцем, а в руках шуршит полупустая бутыль воды. Он плюхается рядом с Сынмином, оглядывает незаинтересованных одногруппников. — Где дед? — спрашивает Хёнджин чуть хрипло, открывая бутылку и делая глубокий глоток. — Опаздывает, — жмёт плечом Сынмин, — или помер. Хёнджин усмехается, ворчит, что зря торопился и очень устал. Преподаватель задерживается на десять минут, двадцать. И так и не приходит. Кто-то отправляется на поиски профессора, кто-то решает воспользоваться главным правилом студентов и уходит с пары совсем. Сынмину идти некуда — он остаётся сидеть, лениво листает ленту. Хёнджин остаётся рядом. Укладывается на вытянутую руку, негромко рассказывает про тесную сцену, зевает и неудобно ёрзает. — Ложись, — говорит негромко Сынмин, протягивая свой свитшот, который сложил в несколько раз. — Ух ты, подушка, — довольно улыбается Хёнджин в ответ, укладывает на парту кофту и ложится на неё сам. Прикрывает глаза, продолжая растягивать губы в улыбке, и через некоторое время действительно погружается в дрёму. Сынмин позволяет себе бесстыдно наблюдать за умиротворённым лицом. От помывки полов и тарелок, от ужина, от чтения конспектов и составления таблиц Сынмина начинает отвлекать переписка с Хёнджином. Они делятся забавными картинками и видео, обсуждают мир. Хёнджин красноречиво рассказывает про семью, путешествия, интересы и задаёт много вопросов Сынмину. К такому вниманию к своей скучной жизни он не привык, поэтому ограничивается пространными историями из детства и школы. Одним вечером они обсуждают мечты и надежды, и Хёнджин искренне пишет, что ждёт только вечной любви. Сынмин коротко бросает: «Это мило» и до утра думает, разглядывая белый фонарь за окном. Ему никогда в жизни не хотелось быть чьей-то вечностью. И никогда не хотелось, чтобы кто-то был его. ... — Мелодрамы слишком похожие, — делится Сынмин мыслью, когда они неспешно идут до метро. Под ногами шуршит влажный асфальт, дорогие кроссовки Хёнджина слишком контрастируют с лужами и осенней серостью. — Просто они всегда об одном, — отзывается тот, крутит кольцо пальцами, будто пытается занять беспокойные руки. — Это и скучно. — Лучше приключения? — Или триллеры. Они рассказывают друг другу о фильмах, которые впечатлили их больше всего, а потом вспоминают, что в прокат вышло долгожданное продолжение психологической драмы. — Сходим вместе? — приглашает Хёнджин невзначай. — Угу, — кивает Сынмин свободно, — Джисон тоже хотел его посмотреть. — Нет, — мягко возражает Хёнджин, внезапно его голос чуть подрагивает в след за сбившемся дыханием, — я хочу сходить только с тобой, — он ловит чужой взгляд, смотрит решительно, но робко, — если ты тоже хочешь. Сынмин пробегается глазами по чуть взволнованному лицу, чувствует, как внутри тянет удивлением, едва ощутимым трепетом, и кивает: — И я с тобой хочу. Места они бронируют на ближайший сеанс через пару дней. Сынмин давно не был на свиданиях. И не уверен, что так может назвать их встречу. Поэтому волнения не чувствует. Он надевает светлые джинсы и единственный приличный пушистый кардиган, в котором появляется на каждом дне рождения родственников или семейных праздниках, и больше никак не готовится. Рядом с Хёнджином всё равно невозможно выглядеть красивым. Тот чуть опаздывает и приезжает на такси. На ходу стягивает с себя тонкую дублёнку и улыбается смущённо, когда подлетает к ждущему его Сынмину. Он в красном свободном свитере и черных брюках, но выглядит как с обложки. Волосы собраны в небольшой хвост, а пара прядей обрамляют миловидное лицо. Сынмин видел его сторис около часа назад, которое тот успел снять в зеркале лифта, но в живую образ Хёнджина смотрится намного лучше. — Тебе идёт красный, — мягко подмечает Сынмин и получает в ответ лишь скромную улыбку и сбивчивое: «Спасибо». Яркие кадры становятся серыми и тусклыми, следуя за настроением главных героев. Едва уловимая мелодия сплетается с голосами, повествующими о боли внутри и тотальном одиночестве. За Сынмином громко всхлипывают. Он хочет повернуть голову к Хёнджину — тот говорил, что тоже часто плачет из-за фильмов — но натыкается взглядом на его ладонь. Рука расслабленно свесилась с подлокотника между ними, серебряные кольца красиво отражают свет, едва блестят в темноте. Незаметно выдыхая, Сынмин тянется своими пальцами к чужим. Обхватывает мягко, чувствуя, как напрягается Хёнджин рядом. Его ладонь оказывается влажной, чуть прохладной. Сынмин сплетается с ним пальцами, невесомо поглаживает большим тыльную сторону — его крепко сжимают в ответ и не отпускают до самых титров. Они ещё пару раз выбираются в кино, на прогулку и на кофе. Хёнджин красуется, всегда одевается ярко, интересно, не боится экспериментировать в надежде услышать очередной комплимент. Позволяет себе быть ближе — касаться плечами, хвататься за предплечье при смехе. Однажды он поправляет торчащую прядь у лица Сынмина и забавно смущается сам. Под тяжёлым пасмурным небом в окружении светящихся фонарей и вывесок они неторопливо идут до следующей станции метро, пытаясь растянуть прогулку подольше. — Можешь сфотографировать? — просит Хёнджин, замечая широкое дерево с ещё не опавшими цветными листьями. Ему приходится объяснить, куда и как лучше нажать, когда он протягивает Сынмину свой дорогой телефон. Тот старательно делает несколько фотографий, приближает, отдаляет, предлагает другой ракурс, позу. Потом они стоят близко, разглядывают результат. Их волосы едва ощутимо путаются, касаются невесомо. — Ты, конечно, слишком красивый, — говорит Сынмин, не поднимая взгляд от экрана. — Считаешь меня красивым? — улыбается довольно Хёнджин. — Так все считают. Но Хёнджин только мягко мотает головой и вкрадчиво повторяет: — Но ты так считаешь? Поймав пытливый взгляд, Сынмин чувствует, как его пытаются перехитрить или поймать. Поддаваться не хочется — он кладёт ладонь на чуть прохладную щеку Хёнджина, тянется к нему и целует. Чужие пальцы хватаются за его тонкую куртку, сминают ткань, а потом плавно скользят по талии, чтобы надавить на поясницу и притянуть. Сынмин мягко берётся пальцами за руку с телефоном и отстраняется: — Сейчас уронишь, — говорит он и делает шаг назад. ... Отражение в зеркале смотрит на Сынмина опухшими глазами. Лицо кажется серым, тусклым, и Сынмин думает, что сегодня точно ляжет спать пораньше. Увлеченный внезапно близким общением он забывает о выполнении аналитической записки, которая повлияет на оценку по важному предмету. Сдавать экзамены не хочется, и Сынмин пытается получить автомат везде, где это возможно. Его нагружают участием в конференции, пугают сложным зачётом по статистике. Он не старается специально, но начинает игнорировать Хёнджина — отказывается от встреч, переписывается сухо и немногословно, хотя всегда обещает прогуляться в выходные. Они продолжают сидеть рядом на практике у старого профессора, и проблемы Сынмин не видит. — Сынмин, — Хёнджин ловит его через пару недель на выходе из аудитории. Кажется слегка уставшим и нервным. Больше обычного играется с кольцами и до красноты покусывает нижнюю губу, — ты меня избегаешь? Хёнджин беспечно усмехается, но волнение в его голосе невозможно не услышать. — Нет? — слегка вопросительно отвечает Сынмин, не замедляя шаг, и посильнее прижимает к себе ноутбук. Глаза Хёнджина пробегаются по его лицу, пытаются увидеть подвох, обман. Но встречают только незаинтересованность. — Удели мне время? — просит он скромно, чуть наклоняет голову к плечу. — Вот сейчас уделяю. — Не в универе. Сынмин мысленно раскидывает дела, оценивает масштаб подготовки к конференции и решает, что небольшой перерыв ему не помешает. Он приходит к одногруппникам на репетицию. Танцевальная группа справляется очень хорошо — они, видимо, все занимались этим профессионально, поэтому не только двигаются синхронно и чётко, но и понимают правила сцены. А вот с вокалом действительно проблемы. Джисон как ужаленный носится с каждым, пытаясь добиться от студентов хоть немного отдачи. Он сам написал сценарий, прописал номера, и все ошибки принимает на свой счёт. Участие в масштабном мероприятии сплотило одногруппников. Видно, как многие стали друзьями и вне стен университета. Они без конца перешучиваются, виснут друг на друге, валяются на затоптанной сцене и делятся водой. Низенький, но громкий Чанбин не может замолчать ни на секунду и смешит всех вокруг. Сдержать задорного и счастливого смеха не может и Хёнджин. Сидя на мягком зелёном кресле в пустом темном зале, Сынмин на мгновение даже чувствует, что упустил что-то. А потом Джисон, заламывая руки, вопит на опоздавших, и Сынмин понимает, что для такой жизни он не создан. Сынмин создан для тишины, покоя и одиночества. Создан для горячего чая по вечерам, для негромкого пения в душе или за уборкой, для молчаливых прогулок и пустых скамеек, для методичного составления плейлистов под настроение, для наслаждения безвкусными чипсами из фруктов, для тёплого свитера, который можно носить много лет подряд. Сынмину кажется, что он создан для самого себя. После репетиции они идут прогуляться с Хёнджином. Сначала планируют просто дойти до станции, но потом не останавливаются. Идут дальше под тёмным небом, по влажному воздуху, пряча шеи в воротниках, а ладони в карманах. Огибая людей и уйдя во дворы, Хёнджин позволяет себе запустить свою ладонь в карман Сынмина. Тот сплетается своими пальцами с чужими, держит крепко, чувствует трепетное тепло от робкой ладони. — Не знаю почему, но я по тебе очень скучаю, — признаётся Хёнджин негромко. — Каждый день видимся же. — Я и Джисона каждый день вижу, но по нему не скучаю. — Ты хочешь чаще гулять? — спрашивает Сынмин, чуть повернув голову, — мне сейчас важно с учебой разобраться. — А я? — порывисто говорит Хёнджин, будто не успевая себя остановить, и громко смеётся. Нервно и отрывисто. Он останавливается перед Сынмином, беззастенчиво кладёт ладони на тонкую шею и целует. Хёнджин целуется хорошо. Его губы мягкие, нежные, хотя он постоянно тревожно облизывает их на ветру. Он трогательно прижимается и с большим желанием цепляется нервными пальцами за плечи, талию или шею. Сынмин думает, что поцелуи с Хёнджином можно вписать в свою рутину. Они вновь чаще переписываются и видятся. Сынмин укладывает на чужое острое плечо голову, потому что они всё равно сидят рядом. Без труда помогает с заданиями, потому что всё равно решает свои. Угощает сладким, потому что целую плитку ему съесть сложно, а маленькие в автомате на третьем этаже не продаются. Подкладывает в конспекты бумажного журавлика после очередной жалобы Хёнджина на непонимание родителей, потому что на паре было скучно и хотелось чем-то занять руки. Он видит в глазах Хёнджина нежный блеск волнительной привязанности и после привычной прогулки позволяет себе целовать решительнее. Тишина тесной для двоих комнаты нарушается звонким щёлканьем клавиатуры, а темнота теряется за переливами экранного света. Заснуть, когда брат играет, сложно. Сынмин лениво переписывается с Хёнджином, попутно замечая его новую строис. Он любит делиться музыкой — в этот раз сопливая и заунывная песня о любви. «Пытай меня своими поцелуями или закуй в золотые цепи», — томно поёт нежный голос. А Сынмин пытается представить, что чувствует Хёнджин, сидя в просторной комнате на мягкой большой кровати с тусклым ночником рядом, в хлопковой пижаме, с небрежно всклоченными волосами и задумчивым взглядом в окно. «О чём ты думаешь, когда её слушаешь?», — отвечает Сынмин на сторис. «О тебе», — без стеснения пишут ему. Пожилой преподаватель начинает чаще пропускать занятия, но отменять практику им не спешат. Многие пользуются свободным часом по своему усмотрению. Методично проверяя раз за разом таблицы к выступлению на конференции, Сынмин не сразу замечает пристальный взгляд Хёнджина, который вновь удобно устроился головой на чужом свитшоте. Его глаза пробегаются по серьёзно нахмуренным бровям, расслабленным губам, ровной линии челюсти и прямой спине. — Ты мне так сильно нравишься, — тихо на выдохе признаётся Хёнджин, не в силах отвести взгляд от чужого лица. Внутри Сынмина не скручивает волнением, трепетом или радостью. Он спокойно смотрит в ответ, тянется указательным пальцем смахнуть с лица Хёнджина непослушную прядь: — Это мило, — лишь говорит он и заботливо улыбается. Хёнджин напрашивается на конференцию. Пропускает для этого очередную репетицию, занимает место в самой дальней части аудитории и обращает внимание на небольшую сцену, только когда на ней появляется Сынмин. Слушает внимательно и с нескрываемым восхищением. Выступление получается интересным, детальным, но не занудным. Голос Сынмина не дрожит, легко и уверенно разносится по помещению, цепляя внимание и преподавателей, и студентов. После к нему подходит профессор, хвалит и просит не бросать изучение материала — у Сынмина появляется шанс показать себя не только в стенах родного университета. — Как у тебя всё так идеально получается? — говорит Хёнджин, подходя ближе. Он сжимает локоть Сынмина пальцами в поддержке, улыбается мягко и ясно. — Спасибо, — ответной улыбки сдержать не получается, — если честно, последний слайд дорабатывал сегодня ночью. Они неспешно идут по коридору, едва касаются друг друга плечами. Хёнджин смущённо накручивает шнурок красного свитшота на палец, а потом тянется в большой карман на животе. — Это за успешное выступление, — он достаёт и поспешно сует в руки Сынмина гладкую коробку. В ней оказывается пара дорогих наушников. Кажется, даже у самого Хёнджина модель старее. — Нет, я не могу принять, — растерянно отзывается Сынмин, протягивая коробку обратно. — Я не заберу, — Хёнджин прячет руки за спину и мотает головой. — Хёнджин, спасибо, конечно, но не нужно. — Ты мне нравишься, и я хочу сделать тебе подарок, — возражает тот, замолкает на мгновение и продолжает беспечно, — можешь передарить или продать. Тяжело вздохнув, Сынмин поджимает губы и тянется обнять одной рукой: — Тогда почаще делись музыкой. ... За огромным окном в пол красиво раскинулся небольшой парк с аляпистыми деревьями. Ветер подхватывает цветные листья, резко срывает или заставляет нервно подрагивать. За полосой горизонта медленно прячется солнце, окрашивая небо в цвет листве. У Сынмина от трепетного восторга даже слегка замирает дыхание. Вот бы и ему жить с таким видом на город. Родители Хёнджина уезжают почти на неделю к друзьям. Оставляют сына в одиночестве, а тот наедине с собой быть не хочет. Сначала собирает друзей, а потом решается позвать Сынмина. Тому ночевать вне дома не нравится, но любопытство берёт верх. Квартира оказывается больше и просторнее, чем он ожидал. Светлая, пустая и пахнет сладким. В доме у родителей Сынмина всегда пахнет сыростью и пылью, а у тёти — стиранной одеждой, размазанным детскими ладошками печеньем и сухостью. Воздух в квартире Хёнджина хочется вдыхать полной грудью. — Не боишься высоты? — спрашивает он, когда подходит к Сынмину со спины и мягко обвивает талию руками. Опирает подбородок на хрупкое плечо и прикрывает глаза с умиротворенной улыбкой. — Мне кажется, я ничего не боюсь, — делится Сынмин и кладёт ладонь на прозрачное стекло. Холод улицы и тепло тела сталкиваются и огибают пальцы белым. — Как ты так умеешь? Сынмин жмёт свободным плечом, не отводя взгляд от руки на стекле: — Просто не вижу смысла бояться. — А любить? — отзывается тихо Хёнджин и кладёт на чужую ладонь свою, чуть прижимая к гладкой поверхности. Из груди Сынмина вырывается тяжёлый вздох. Его всегда охватывает лёгким раздражением, когда Хёнджин заводит пространные разговоры о чувствах. Как говорить о том, что нельзя измерить и посчитать? О том, чего не существует в конкретной форме и чётком изображении? О том, что всего лишь выдумка больного человеческого сознания? Вот бы у Хёнджина был брат-близнец. Или скромная квартира как гардеробная матери. Или лето не в вечных лагерях, а рядом с тёплыми родителями. Или активная собачка или хотя бы бестолковые цветные рыбки. Может быть, тогда ему бы не хотелось так сильно раниться о нелюбовь. Сынмин чувствует на животе мягкое поглаживание длинных пальцев и откидывает голову назад, опирается затылком на плечо и задумчиво смотрит на темнеющее небо. Губы Хёнджина влажно и много касаются тонкой кожи на шее, выше под ухом, а пальцы сплетаются с пальцами Сынмина прямо на стекле. Он едва ощутимо двигается в крепких объятиях, а потом мягко разворачивается. У Хёнджина взгляд мутный и жаждущий. Он кладёт ладони на щёки Сынмина, чуть сжимая, и нежно водит большими пальцами по коже. — У меня слов нет, как ты мне нравишься, — признаётся Хёнджин и сглатывает громко. Сынмин тянет с себя футболку, мягко толкает Хёнджина к кровати, забирается на чужие колени и позволяет нетерпеливо прижимать и беспорядочно целовать ключицы, шею, плечи, грудь. Его пальцы зарываются в отросшие блестящие волосы. Поддавшись секундному порыву, Сынмин сильно тянет пряди на затылке. С губ Хёнджина срывается резкий выдох. — Ну какой же ты красивый, — делится Сынмин мыслью, невесомо водя кончиками пальцев по влажным губам. — Тебе нравится? — Всем нравится. Их глаза вновь встречаются, а Сынмин нежно толкает два пальца в чужой рот. Кожу охватывает теплом, влагой. Хёнджин с готовностью проводит по пальцам языком, крепко сжимает вокруг них пухлые губы. Внизу живота сильно тянет, когда Сынмин осознаёт, как много Хёнджин готов ему позволить. Он вытаскивает пальцы и подушечками размазывает по губам и щеке влагу. — Займёмся любовью? — сипит Хёнджин, чуть приоткрывая губы, будто хочет пальцы обратно. — Угу, — кивает Сынмин, ласково приглаживает волосы на чужом затылке и кивает на кровать, — ложись на живот. ... Экран телефона слепит яркими вспышками света, мельтешением тел, хаотичной картинкой. Сынмин рад, что смотрит похождения Чанбина в сторис без звука. Наверное, в клубе шумно, громко и звонко. Много людей, много движения, много контакта. Слегка нечеткий и взъерошенный Хёнджин теряется среди друзей Чанбина, но всё равно притягивает внимание. Красиво двигается, плавно танцует, задорно смеётся. Сынмин ещё раз убеждается, что Хёнджину нужен кто-то вроде Чанбина. Такой же избалованный сынок богатых родителей, который приезжает в университет на классной машине, с лёгкостью относится к учебе, потому что никогда не останется в беде, потому что не нужно переживать за будущее. Можно жить настоящим, ходить и веселиться, пропускать пары, выпивать и не спать до утра. Флиртовать с такими же лёгкими и красивыми одногруппниками. Приглашать в клубы, катать по ночному городу, смущённо делать комплименты лично или в шутку на каждой репетиции вопить, что Хёнджин — настоящий принц. Но получать в ответ лишь кокетливый смех и очередной отказ, а потом тоскливым взглядом провожать Хёнджина и Сынмина. Чанбин наверняка думает, что они друг другу не подходят. И Сынмин бы с ним без возражений согласился. Они с Хёнджином из разных миров, двигаются параллельно друг другу в своем собственном темпе и к противоположным целям. Любые подобные отношения беспрекословно закончатся. Зачем тогда их начинать? — Ты слишком много думаешь, — отвечает на это Чонин, когда Сынмин делится с ним мыслями, неспешно прогуливаясь перед сном с телефоном у уха. — Поэтому у меня нет кредитов и никотиновой зависимости. — А сколько всего у тебя нет? — Бессмысленно думать о том, что не случилось, — Сынмин ёжится и берёт телефон другой рукой, чтобы спрятать замёрзшую ладонь в кармане, — это ведь не случилось. — Но что-то между тобой и Хёнджином всё же случилось, — мягко говорит Чонин. В его голосе нет осуждения, но Сынмин вновь задумывается, ведь ошибаться не любит. И, возможно, своими размышлениями даже шанса им не даёт. — Ему просто хочется всё внимание, — отзывается Сынмин, останавливаясь у подъезда. Задирает голову к одинокому фонарю, наблюдает за белым, неживым светом. — А тебе никто не нужен? — хмыкает понимающе Чонин, единственный друг, с которым Сынмин ещё с начальной школы. И Сынмину хочется возразить. Ему, например, нужен Чонин — у них много тёплых и весёлых воспоминаний, а ещё за долгие годы рядом он научился понимать его лучше всех. Ему нужны родители. Хочется радовать их и поддерживать, показать, как много ещё Сынмин может достичь, и вдохновить закостенелую супружескую пару из маленького городка. Ещё Сынмину нужно общение с одногруппниками — с ними можно расслабиться, поделиться переживаниями об учёбе и набраться сил перед очередной парой. И поэтому ему нужен Хёнджин. — Нет, — возражает Сынмин спокойно, — мне много кто нужен. Но я ни в ком не нуждаюсь. ... Осенний холод становится агрессивнее и заставляет невольно напрягаться, пытаясь сохранить ускользающее тепло. Чуть приподняв плечи, Хёнджин крепко обвил руку Сынмина своей. Прижимается ближе, прячет уши в красном тонком шарфе. — Хочешь на ужин? — приглашает он, чуть поворачивая лицо. — Не очень, — отзывается Сынмин честно, потому что планировал только проводить после репетиции. Ему ещё дописывать конспект, нужно успеть пока брат не ляжет спать. — Ненадолго? — уговаривает Хёнджин, но без давления. Будто понимает, что может стать навязчивым, отпугнуть или раздражить. — Даже ненадолго нет. Они замолкают, погружаются каждый в свои мысли и слушают шуршание машин за домами и шарканье по асфальту. Скоро начнутся дожди, и просто прогулки станут ценнее. — У меня есть мечта, — вдруг делится Хёнджин мягко, — ухаживать за кем-то. Будить по утрам, готовить ужины, планировать поездки, дарить подарки. Это ведь не много? — он поворачивается заглянуть в чужие глаза. — Тогда тебе нужен ребёнок. Хёнджин негромко смеётся и мотает головой: — Нет, я и в свою сторону всё это хочу. — Ты обязательно встретишь того, кто тебя полюбит, — мягко говорит Сынмин, поймав блестящий взгляд. Хёнджин смотрит в ответ, будто задержав дыхание, сглатывает громко и отворачивается. — Ты такой жестокий, — глухо говорит он, прячась в шарфе. — Не надо делать из меня монстра, — также негромко и с лёгким раздражением отзывается Сынмин, — я пытаюсь быть честным. — Лучше бы ты постоянно врал. Видеться часто не получается — Хёнджин пропадает на последних репетициях и лишь накануне концерта просит о небольшой прогулке. Они выбираются в парк, пытаются отвлечь волнение Хёнджина пространными разговорами о глупых трендах из интернета и много целуются, спрятавшись от людей в укромной аллее. Перед сном Хёнджин пишет, что Сынмин даёт ему силы. Не долго думая, тот искренне отвечает: «Ты — золото» и даже отправляет смайлик-звёздочку. Поддерживать Хёнджина приятно. Он будто не видит до конца насколько талантлив и красив и всегда бывает застигнут врасплох от доброты Сынмина. Большой зал, пропитанный шумом голосов и смехом, наполняется восторженным ожиданием. Сцена не скрыта, но не освещена. По ней то и дело проносится взбалмошный Джисон, держит в руках потрёпанные листы и активно жестикулирует, что-то одногруппникам объясняя. Сынмину со своего ряда ничего не слышно, но среди студентов он узнаёт Хёнджина. Безразмерная черная футболка мягко свисает с тонких плеч, на шее путаются цепочки, штаны широкие и свободные, а на голове полоска чёрной повязки и парочка косичек с вплетёнными красными нитями. Он выглядит необычно, но ему идёт. Как и всё на свете. Сынмин думает, что сегодня вечером точно увидит пост в инстаграме с модным образом. Хёнджин хаотично пробегается взглядом по залу, машет знакомым, улыбается кому-то, а потом натыкается на Сынмина. Красноречиво прикладывает к груди ладонь и в шутку драматично хмурит брови, делясь своим волнением. Сынмин поджимает губы в улыбке и лишь показывает большой палец, поймав скромную улыбку в ответ. Несмотря на очевидное волнение выступающих и дрожащие голоса, концерт проходит отлично. Организаторские таланты Джисона дали свои плоды, и со стороны не было заметно ни одного промаха. Сами студенты оказываются от себя в восторге и долго не могут успокоить ликование. Ребята собираются на спонтанную тусовку у Чанбина и удивительным образом затаскивают туда и Сынмина. Он долго противится — сам себя не считает частью общего веселья, но одногруппники почему-то видят в нём своего. Алкоголь многим быстро кружит голову, просторную квартиру охватывает музыкой, голосами, смехом и криками. Сынмина затаскивают поиграть в настолки, потанцевать, даже наливают что-то крепкое. Но за суетой хочется наблюдать со стороны — Сынмин заваливается на диван в гостиной, съезжает по спинке и остаётся полулежать. Смотрит, как забавно с девочками танцует удивительно гибкий Чанбин, как перекрикивающий музыку Джисон продолжает обсуждать концерт, как люди смеются, обнимаются, целуются. Щёки немного опаляет горячим. Скорее всего, из-за духоты. Сынмин замечает Хёнджина — такого лёгкого, свободного и счастливого — и ждёт, когда он подойдёт. Но рядом плюхается Юна, сразу сжимает виски длинными пальцами с ярким красным маникюром. — Голова квадратная, — недовольно жалуется она. — Не любишь такие тусовки? — поддерживает разговор Сынмин. — Люблю, — легко возражает она, — но издалека. У них завязывается бессмысленный и даже нелепый разговор. Ничего личного или душещипательного. Они негромко смеются, чуть касаются друг друга локтями. Юна красиво прикрывает рот, когда хихикает, и знакомо заправляет за ухо длинную прядь. Сынмину становится очень хорошо. Внезапно взволнованный Хёнджин быстро напивается, крикливо смеётся, спорит беспорядочно и неловко танцует. Он смахивает со стола стакан — посуда с грохотом разбивается, вызывает крики и причитания. Сам Хёнджин так трагично заламывает руки и брови, будто на полу осколки не всего лишь заляпанной посуды. В гостиной воцаряется ещё больше суматохи. Под общий шум Сынмин спешит на кухню — ему становится так душно, что даже дышать тяжело. Не включая свет, он приоткрывает окно и спасается влажным воздухом, пока за спиной не раздаются спутанные шаги. — Почему она? — неразборчиво спрашивает вошедший Хёнджин. Чуть покачивается и смотрит влажными глазами. — Что? — непонимающе оборачивается к нему Сынмин, чуть отходя от подоконника. — Чем она лучше меня? — пытается чётко проговорить Хёнджин, — почему она? Почему не я? От Хёнджина пахнет алкоголем и теплом. Он подходит ближе, а Сынмин кривится: — Ты пьяный. — Что мне сделать, скажи? Что? Я всё могу, — Хёнджин хватает чужие ладони своими, сжимает крепко, тянет к себе, ближе. Подносит пальцы Сынмина к губам, невесомо касается, — что мне сделать, м? — Хёнджин, тебе завтра будет очень стыдно. — Ну пожалуйста, — мягкие губы задевают косточки на тонких пальцах, Сынмин руки не вырывает, — скажи, что тебе нужно? — Перестань, не надо унижаться, — спокойно отзывается Сынмин. — Ты мне очень сильно нравишься, очень сильно, — жалостливо сипит Хёнджин. — И ты думаешь, это даёт тебе право устраивать истерики? — в голосе Сынмина слышится строгость, — или что-то требовать? Резкие слова чуть отрезвляют Хёнджина. Он немного отстраняется, заглядывает в глаза, а его порозовевшие щёки расчерчиваются дорожками одиноких слёз. — Нет, конечно, нет, — выдыхает он, — ты прав. Ты во всём прав. Хёнджин тянется ближе, целует не отчаянно, но крепко и сразу глубоко. Цепляется рукой за чужое плечо, Сынмин кладёт освободившуюся руку на талию Хёнджина и тянет ближе, мягко проводит пальцами по взмокшей спине. Они целуются, пока Хёнджина совсем не накрывает рыданием. Их сцепленные ладони отпускаются, и Хёнджин, отходя к высокому холодильнику, криво прижимает руку к лицу. Неумело и болезненно пытается скрыть слёзы, остановить дрожащие плечи. Он присаживается на корточки и утыкается головой в гладкую прохладную поверхность. Хёнджин может поманить пальцем любого или любую в соседней комнате, и за ним пойдут. К нему пойдут. Он может разбивать сердца, менять увлечения каждые выходные или очаровать всего на одну ночь. Но зачем-то Хёнджин нуждается в Сынмине. Отдаёт своё сердце, внимание и время. Великолепно красиво выгибается для него, слушается его, мечтает о нём. У Сынмина в руках настоящее золото. Но он не чувствует даже самодовольства. Потому что в такой привязанности не нуждается. — Хёнджин, — мягко зовёт он, присаживается к нему, кладет ладонь на плечо, — ты сейчас просто не в себе. — Угу, — слышит Сынмин глухо. — Тебе нужно умыться и отоспаться, — продолжает он заботливо, — попьешь воды? — Угу, — всё ещё сквозь всхлипы отзывается Хёнджин. — Ты сможешь остаться тут? У Чанбина? Хёнджин кивает, не поднимая головы. Дожидается воды, пьёт жадно и быстро, сглатывает тяжело. — Идём, — просит Сынмин, приподнимая Хёнджина за плечи, — доведу тебя до комнаты. — Останься со мной? — просит Хёнджин, поднимая заплаканные глаза. — Нет. ... Залежавшаяся пыль в аудитории сушит и утомляет глаза. Приходится тереть их до красноты, и Сынмин пытается массировать веки бережнее. Старенький преподаватель к холодам совсем сникает, будто его силы улетают вместе с листьями. Но практических занятий осталось совсем немного, и потерпеть их не будет трудно. Рядом сидящий Хёнджин уткнулся в ладонь и беззастенчиво дремлет, уже не изображая из себя старательность. Окончание пары будит притомившихся студентов, наполняет пространство ленивыми разговорами. Сынмин потягивается до хруста в спине и радуется, что до следующего занятия долгий перерыв. Сонный Джисон зовёт до ближайшего магазина, но выходить на холод не хочется. — Нужно что-нибудь? — спрашивает Хёнджин, закидывая на плечо лямку рюкзака и собираясь прогуляться с Джисоном. — Нет, спасибо, — тактично отказывается Сынмин. После нервного разговора на тусовке между ними совсем ничего не поменялось. Хёнджин скромно попросил прощения за срыв на следующий день, а Сынмин и не думал злиться или расстраиваться. Они обычно гуляют после пар, иногда видятся перед сном, зависают у Хёнджина, много переписываются. Но Сынмин чувствует, как осторожнее с ним общаются. Задают больше вопросов, спрашивают разрешение, прежде чем взять за руку или поцеловать. Когда они остаются наедине, Хёнджин никогда не касается первый. Ждёт, когда на колено ляжет ладонь, или когда его притянут за талию, или когда призывно поцелуют. По уставшим плечам, синякам под глазами, нервным пальцам, двусмысленным сторис с ещё более грустной музыкой Сынмин понимает, что Хёнджину осторожничать с ним сложно. И ждёт, когда его вновь прорвёт. Хёнджин не выдерживает за несколько дней до каникул, когда все работы сданы, практики закрыты, а впереди только праздники и подготовка к сессии. Они стоят у окна в просторном коридоре, наблюдая за серым небом, печальными деревьями, тусклыми домами и задумчивыми прохожими. От тоскливого пейзажа Сынмину становится холодно даже в тёплых стенах университета. Он неловко ёжится и складывает руки на груди, пытаясь согреть себя. Хёнджин переводит на него взгляд — скользит внимательно и ласково по напряжённым плечам и красивому задумчивому лицу. — Ты мне нравишься, — негромко говорит он, отворачиваясь от окна и опираясь поясницей о подоконник. Ловит хмурый взгляд и вздыхает, — можно иногда буду это говорить? Сынмин усмехается, мотает головой и снова смотрит за стекло: — Не понимаю, — говорит он чуть недовольно. — Чего не понимаешь? — Не понимаю этого, — жмёт Сынмин плечом, — как я тебе нравлюсь. Почему? По какой причине? Пальцы Хёнджина вновь начинают крутить кольца, он сам задумывается и нервно облизывается. — Никогда не думал, что должна быть причина, — растерянно говорит он. — Видишь, ты и сам не знаешь. Не понимаешь. — Если мне что-то нравится, должна быть причина? — У всего должна быть причина, — серьёзно говорит Сынмин, а Хёнджину на это нечего ответить. ... В родном городе Сынмина ещё холоднее и тусклее, но знакомые улицы, своя кровать, привычная посуда и мамина еда приносят спокойствие. Вечные споры брата и сестрёнок не отвлекают, можно смотреть что хочется, ложиться спать, когда хочется. Праздники Сынмин отмечает с родителями — скромно и тихо. И ему это очень нравится. Он проводит свободное время с отцом на его работе, помогает, чем может. Много сил уделяет расширению своей презентации в надежде, что в следующем семестре он отправится на конференцию круче или сможет напечататься хотя бы в местечковом научном журнале. Сынмин видится с Чонином — они гуляют по одним и тем же местам, много говорят и пересматривают любимые фильмы. Общение с Хёнджином сводится до переписок. Иногда они бывают тёплыми и даже приносят лёгкий трепет, а иногда Сынмину приходится выдавливать из себя каждое слово. В один из таких дней Хёнджин сам отвечает скупо и немногословно. Он говорил, что уехал с родителями на горнолыжный курорт, наверное, поэтому поддерживать осмысленный диалог ему сложно. У Сынмина нужды в постоянном контакте тоже нет, и после очередного безэмоционального «Угу» он решает ничего не отвечать. Хёнджин больше не пишет ему в этот день совсем. И на следующий тоже. И через два дня. Переписка замолкает, и Сынмину кажется это логичным завершением их общения. Скорее всего, Хёнджин наконец-то понял, что никакого хэппи-энда их не ждёт, и решил отпустить. Может, злится на Сынмина, начал ненавидеть, жалуется на него друзьям, пытаясь залечить разбитое сердце тусовками и алкоголем. Его профиль пестрит фотографиями с отдыха, из клубов и поездок, наполняется кричащими образами и вдохновляющей музыкой. Сынмин автоматически заходит в тихий диалог или сторис перед сном. Ему даже хочется написать однажды — просто спросить, как дела. Но потакать неосознанной привычке Сынмину кажется бессмысленным. Всё складывается наилучшим образом — они вернутся после праздников отдохнувшими и потерянными друг для друга. Не смогут высказать обиды и злость, потому что нужное время уже упущено. Но одним вечером, ложась в узкую кровать и слыша за шторой негромкий разговор родителей, телефон Сынмина пиликает входящим сообщением. Он видит уведомление у имени Хёнджина и без страха открывает диалог. В глаза бросается большое сообщение — у Сынмина в груди на мгновение замирает сердце. Он быстро блокирует телефон, прижимает его к себе и пытается совладать с внезапным волнением. Делая маленькие вдохи и большие выдохи, Сынмин откладывает телефон на стул у кровати и заворачивается в одеяло. И неожиданное сообщение, и собственная реакция на него Сынмина тревожат. Он медленно раскладывает в голове свои ощущения — Хёнджин появился внезапно, вот и вызвал лёгкую панику. Сынмин решает прочитать сообщение утром. Но глупо лежит без сна сначала на одном боку, потом на другом. Смотрит в стену, потолок, разглядывает полку с книгами в углу комнаты. А потом не выдерживает и тянется за телефоном. «Ты спрашивал, почему ты мне нравишься. Я никогда не задумывался об этом, и поэтому ничего не смог сказать тогда. Но сейчас могу. Ты мне нравишься, потому что ты умный. Ты много знаешь, видишь и читаешь, а потом увлекательно рассказываешь. У тебя в голове, наверное, очень интересно. Мне любопытно заглянуть внутрь твоей головы. Ты мне нравишься, потому что ты красивый. Наверное, ты так не думаешь. Но я так думаю. Я это вижу. Тебе ничего не нужно делать, чтобы привлекать. Или как это сказать? Не знаю. Просто в тебе всё правильное такое. И это красиво. Ещё ты мне нравишься, потому что ты очень старательный. Меня это вдохновляет, если честно. Хотя не в плане учёбы ха-ха Ты мне нравишься, потому что ты добрый. Ты обо мне так заботишься. Знаешь, как? Тепло заботишься. Может быть, ты обо всех друзьях(?) так заботишься. Но это только подтверждает мои слова о том, что ты добрый. А ещё мне кажется, что ты видишь во мне что-то, что никто другой больше не видит. Может быть, я просто выдумываю, не знаю. Но ты мне нравишься, потому что благодаря тебе я вижу себя глубже. Ещё ты мне нравишься, потому что ты чётко знаешь, чего хочешь. И пусть мне от этого часто больно, потому что в список твоих желаний я не вхожу, но мне нравится, что ты умеешь говорить «нет». Мне бы тоже этому научиться. Это мало причин? Я могу попробовать понять ещё, если тебе захочется. Потому что я пока говорить «нет» не умею. И скажу тебе «да» хоть когда и хоть по какому поводу. Даже если ты попросишь больше никогда тебя не доставать.» После первого прочтения Сынмин долго смотрит в тёмный потолок. Когда читает сообщение второй раз, третий, вдумывается в слова, чувства. И прислушивается к своим. Ему не радостно, не трепетно и даже больше не волнительно. Слова Хёнджина — такие открытые и честные — ничего не цепляют внутри Сынмина. Не заставляют сердце биться быстрее, а ладони потеть. Он просто принимает чужие чувства, как принимает то, что папа хлопает его по спине, когда желает доброго утра, мама поит горячим чаем в холод, Чонин присылает смешные картинки, чтобы отвлечь и разгрузить. Сынмин ничего не делал, чтобы получить чью-то любовь, поэтому чужие чувства принимает как данность. ... Толстая шапка топорщит карман зимней куртки и делает фигуру пухлее. Поднимаясь по лестнице до аудитории, Сынмин расстёгивается совсем и стягивает с плеч куртку. Таскаться с ней неудобно, но ему всего лишь получить оценку автоматом, а потом вновь пропасть из университета до следующего экзамена. Взволнованные одногруппники топчутся у толстой двери, переговариваются ворчливо, делятся ответами, исписанными бумажками. Хёнджин стоит рядом с Йеджи и, увидев Сынмина, неловко отводит глаза. Его волосы короче и краснее — этим образом Хёнджин ещё не делился. Он выглядит всё таким же красивым, но бледным. С приходом преподавателя воцаряется лёгкая суета, Сынмин оказывается к Хёнджину ближе и точно видит, как он начинает больше волноваться — играется с рукавом рубашки, бегает глазами по лицам, что-то шепчет внимательной Йеджи, которая бросает быстрый взгляд на Сынмина и кладет ладонь на плечо Хёнджина. Видимо, в качестве моральной поддержки. — Просто из-за экзамена переживаю, — слышит Сынмин знакомый голос и всё же делает шаг ближе. — Твоих знаний хватит даже на «хорошо», — мягко говорит он. Хёнджин растягивает губы в напряжённой улыбке. — Найдёшь меня после экзамена? — просит Сынмин чуть тише, видит сомнение и растерянность в чужих глазах, но Хёнджин лишь кивает. Они уходят подальше от студентов к привычному окну. Сынмин позволяет себе задержаться взглядом на острых плечах в атласной рубашке, на покрасневших губах и уставших глазах. — Прикольный ремень, — говорит он, кивая на модный аксессуар. — Спасибо, — хмыкает Хёнджин, избегая взгляда, — это необходимость. Похудел за праздники. Хёнджин писал, что хотел бы заглянуть внутрь головы Сынмина. Но сам Сынмин был бы не против почувствовать то, что чувствует сердце Хёнджина. — Из-за переживаний? — участливо спрашивает Сынмин. — Да, из-за них, — честно признаётся Хёнджин и наконец-то смотрит в ответ, смело ждёт своего приговора. — Ты мне нравишься, — говорит Сынмин и даже не врёт. Хёнджин не может не нравиться. — Но? — сухо спрашивает он. Сынмин пожимает плечами и неудобно поправляет куртку в руках: — «Но» нет. Можем оставить то, что у нас есть. У Хёнджина снова не находится слов — но то, как тяжело он сглатывает и горько смотрит, говорит громче. — Если ты захочешь, — учтиво добавляет Сынмин и точно знает, что Хёнджин захочет. Потому что находить причину своих чувств и говорить «нет» не научился. А ещё Сынмин знает, что быть продуктивным можно только, если хорошо отдыхаешь и приятно себя развлекаешь. Их отношения всё равно ждёт неизбежный конец. Просто теперь он наступит, когда любви Хёнджина перестанет хватать на них обоих.