Выходи замуж за моего мужа

      Гермиона всегда с нетерпением ждала весну. В это время природа пробуждалась от зимнего сна, и вокруг ощущалось что-то новое и свежее. Она помнила, как однажды они с родителями гуляли в парке, который находился недалеко от их дома. Дорожки были мокрыми, и грязь прилипала к её новым сапожкам, которые она так хотела надеть в тот день.       Она помнила, как они шли по лесу, и мама ругала её, увидев, что ботинки испачкались в грязи до самых щиколоток. Но это было позже. А тогда, утром, они наслаждались запахами свежей росы, хвои и влажной земли.       Она подошла к окну палаты. В руках — капельница. За окном — чудесный день для этого серого города. На мгновение ей показалось, что она ощущает запах свежей листвы. Но окно было закрыто, и, возможно, это просто игра воображения.       Гермиона чувствовала, как с каждым днём её всё сильнее охватывала изматывающая усталость. Казалось, что силы покидают её тело незаметно, капля за каплей, превращая обычные действия в настоящие испытания. Даже подняться по лестнице на второй этаж теперь требовало такого напряжения, какого раньше не возникало и после многочасовых занятий.       Она помнила, как раньше могла часами сидеть за учебниками, участвовать в дискуссиях и помогать другим. Её руки, когда-то такие сильные и уверенные, теперь часто дрожали от малейшего напряжения.       Особенно тяжело становилось по утрам — казалось, что она не спала вовсе, хотя будильник неизменно показывал семь часов. Глаза сами собой закрывались, а мысли путались. Даже любимые занятия больше не приносили прежнего удовольствия — только усиливали чувство опустошённости.       Гермиона замечала, как меняется её аппетит — есть хотелось всё реже, а после еды часто подкатывала тошнота.       В такие моменты она особенно остро чувствовала одиночество. Усталость становилась её постоянным спутником, от которого невозможно было избавиться, как бы она ни старалась. И всё же она продолжала бороться, находя силы в поддержке близких и надежде на выздоровление.       — Мисс Грейнджер? — Гермиона обернулась на голос доктора. Как всегда, его лицо выглядело измождённым. Вероятно, работа была ему не по плечу, и, как многие, он обманывал сам себя.       — Здравствуйте, — сказала девушка, снова садясь на кровать. — Мои результаты готовы?       — Мне очень жаль, — произнёс он, глядя на неё поверх очков. В его голосе звучало искреннее сожаление, но Гермиона видела только усталость.       — Химия не помогла? — спросила она. — Сколько мне осталось жить? — она уже давно смирилась с неизбежным, поэтому понимала, что он мог прийти к ней в такой чудесный весенний день только с плохими новостями.       — Три месяца. Возможно, полгода, если нам повезёт. Мы можем продолжить лечение, но, к сожалению, я боюсь, что результат будет неутешительным.       — Я могу вернуться домой?       Гермиона была измотана. Все дни в больнице её не отпускали домой. Посетителей было немного: Гарри и Роза. Удивительно, но тот, кто должен был приходить регулярно, не появлялся. Зато Роза стала для Гермионы близким другом. Она всегда была рядом в трудные моменты, и Гермиона была ей бесконечно благодарна.       Ей следовало позвонить и сказать, что она возвращается домой. Рон говорил, что больничные палаты его нервируют, и видеть, как его жена борется с раком, невыносимо. Кажется, даже труднее, чем сражаться с болезнью самому.       Гермиона мечтала вернуться домой. Она понимала, что лечение может не помочь. Продолжать борьбу больше не имело смысла. Три месяца — это больше, чем ничего. Может, она успеет насладиться весной, которая, как ни печально, станет для неё последней.       — Да, конечно, — подтвердил доктор. — Миссис Грейнджер, ваш супруг не оплатил больничные счета. Понимаю, это может вас расстроить…       — Не волнуйтесь, я всё понимаю, — перебила она. — Можно мне забрать свои вещи и уйти? Возможно, он просто забыл из-за работы. Я обязательно верну деньги.       — Хорошо, я не сомневаюсь в вашей честности, но мистер Уизли…       — Да, я понимаю. Деньги будут.       Гермиона была рада, что больница оказалась рядом с её домом, хотя это казалось странным в такой ситуации. Она больше не ощущала боли из-за того, что Рон не приехал за ней даже в такой момент. Девушка звонила ему много раз, но не получила ответа. Их отношения давно не приносили радости, и она надеялась, что у него хватит порядочности организовать похороны должным образом.       Раньше она могла без устали идти пешком от больницы до дома. Тогда прогулки до сумерек не приносили усталости. Теперь же она вынуждена была вызывать такси прямо ко входу в больницу.       Странно, как быстро лица окружающих становились сочувствующими, когда они видели её в платке и с бледной кожей. Казалось, что это они больны, а не она. Раньше это раздражало её, но теперь, стоя на пороге смерти, она перестала придавать этому значение.       Таксист прервал её размышления:       — Приехали.       Гермиона протянула смятую купюру:       — Спасибо.       — Не стоит, — ответил он, глядя на неё с грустью. — Выздоравливайте.       — Уже не смогу, — тихо сказала она.       — Кхм… — лицо таксиста избороздили мелкие морщинки. На вид ему было больше пятидесяти. Гермиона вдруг подумала, что этот мужчина, который намного старше её, мог прожить дольше, чем она. — Всё равно возьмите. Это мой подарок.       — Тогда спасибо, — она убрала деньги обратно в маленькую сумочку.       — Скажите, — окликнул её таксист, когда она уже собралась выйти из машины. — Какая у вас заветная мечта?       Этот вопрос показался ей неожиданным, и, возможно, раньше она бы не стала отвечать. Но сейчас её охватило странное чувство смирения, и его слова заставили её задуматься.       — Трудно сказать, — она посмотрела на свои тонкие пальцы, будто надеясь найти ответ в их линиях. — Логично было бы выздороветь, но сейчас я мечтала провести оставшиеся дни в любви и поддержке.       — Надеюсь, ваши мечты сбудутся, — сказал он.       — Да, я тоже надеюсь на это.

***

      Гермиона взглянула на дом, где когда-то была счастлива. Это был обычный квартал на окраине Лондона.       Каждый день здесь был однообразным: работа и домашние дела. До болезни она справлялась со всем сама, а Рон, главный добытчик в семье, часто был подавлен из-за работы. Он не мог даже помыть кружку. Но стоило ему пойти на любимую гулянку, как настроение поднималось.       Гермиона часто ловила себя на том, что воспоминания о жизни с Роном накатывали волнами, принося с собой смесь горечи и облегчения. Особенно остро она чувствовала это, когда оставалась одна в тишине и могла позволить себе погрузиться в эти мысли.       Она вспоминала, как Рон постоянно критиковал её бытовые навыки, сравнивая с матерью.       Эти сравнения всегда были болезненными — словно невидимый нож вонзался в сердце. Он считал, что его мама является эталоном идеальной девушки: прекрасно готовила, заботилась о муже, всегда улыбалась. А она, Гермиона, постоянно не дотягивала до этих стандартов.       Особенно раздражало его лицемерие. Он скрывал презрение за показной заботой.       «Дорогая, давай я помогу тебе с готовкой», — говорил он, а потом язвительно критиковал её кулинарные навыки. Или: «Милая, ты так устаёшь, я сам уберусь», — произносил он с таким видом, словно делал ей одолжение, хотя никогда не помогал по дому.       Гермиона помнила, как часто чувствовала себя ущербной в этих отношениях. Её успехи в учёбе и карьере он игнорировал, считая, что «настоящая женщина должна уметь готовить и вести хозяйство». Она пыталась соответствовать его представлениям, но чем больше старалась, тем больше слышала упрёков.       Даже в мелочах он находил повод для критики: то она неправильно складывала носки, то не так убирала посуду, то готовила не то, что ему нравится. При этом сам никогда не предлагал помощи, а если и брался за что-то, то делал это с таким видом, будто оказывал ей величайшую услугу.       Самое обидное было то, что она так долго не замечала этой игры — как за показной заботой скрывается презрение, как за словами о любви прячется желание переделать её под свой идеал. И только сейчас, оглядываясь назад, она ясно видела, насколько токсичными были эти отношения, насколько они подрывали её самооценку.       Гермиона осознала, что именно постоянные критика и унижение, замаскированные под заботу, сделали её такой восприимчивой к любым замечаниям о её способностях.       Возможно, именно хронический стресс стал причиной её болезни.       Войдя в квартиру, она почувствовала запах застоявшегося воздуха. Её взгляд сразу же остановился на туфлях, стоявших рядом с ботинками мужа — красных лодочках на высоком каблуке. Они идеально подходили их обладательнице, ведь она знала, что они понравятся её подруге, когда покупала их в подарок на день рождения.       Она старалась ступать тихо, чтобы не выдать своего присутствия. Как будто это она была гостьей в этой квартире, а не наоборот.       Из комнаты доносились их голоса, и её сердце снова разбивалось на части, хотя ей казалось, что это уже невозможно.       — Малыш, какой же ты у меня умный! — с придыханием произнесла Роза.       — Я знал, дорогая, — ответил ей другой голос, который должен был принадлежать очень близкому человеку. — Я уже давно подозревал, что с ней не всё в порядке. Её постоянные боли в желудке… Ох, как же я устал от этого! Но я рад, что убедил её тогда пойти и застраховаться.       — А сколько мы получим?       — Около ста тысяч фунтов, дорогая. И я наконец-то смогу купить тебе ту сумочку! — радостный голос Рона перебил ещё более радостный смех девушки, которая сидела на нём верхом.       — Малыш, ты меня так заводишь…       — Что здесь, чёрт возьми, происходит?! — Гермиона больше не выдержала и с силой толкнула дверь своей спальни.       — Дорогая! Что ты здесь делаешь? — Рон пытался оттолкнуть Розу, но это было бесполезно, ведь всего секунду назад девушка видела, как обнажённая грудь её подруги была у него во рту.       — Убирайся! — вскричала Гермиона, и слёзы потекли по её щекам. — Деньги?! Да ты, наверное, шутишь! Я всё расскажу! Ты слышал? Всё! Вы оба сядете в тюрьму за свои махинации!       Девушка подошла к Рону, который уже успел надеть трусы, и изо всех сил ударила его в грудь.       — Мерзавец! Я тебя ненавижу!       — Успокойся! — он тоже повысил голос. Она инстинктивно сжалась, предчувствуя удар, как это часто случалось.       — Герм… Гермиона… — голос Розы тоже был наполнен слезами, но она не поверила ей. Если от Рона можно было ожидать чего угодно, то её предательство застало врасплох. — Пожалуйста, успокойся. Давай поговорим.       — Давай поговорим?! Ты это серьёзно? — Гермиона подошла к Розе и, схватив её за волосы, с силой оттянула их, чтобы услышать, как та плачет ещё сильнее. — Я тебе доверяла! Доверяла, Роза!       — Отпусти её! Прекрати! — Рон схватил Гермиону за руки и оттолкнул её от Розы. — Оставь её в покое!       — Я вас всех уничтожу… — говорить было сложно, ведь силы с каждой секундой покидали её тело.       — Гермиона… Ты ведь всё равно умрешь. — Девушка перевела взгляд на Розу, которая стояла за спиной её бывшего мужа. — Ты должна понять: живые должны жить. А ты… Ты уже почти умерла, так позволь же нам жить нормально.       — Сволочь…       Гермиона хотела броситься на бывшую подругу, но почувствовала, как сильные руки Рона легли ей на плечи. В его глазах горела ярость, какой она никогда раньше не видела. Прежде чем она успела что-то сказать, он резко оттолкнул её.       Удар о столешницу был оглушительным. Её голова с силой встретилась с твёрдой поверхностью, и в этот момент боль взорвалась в её сознании. Это была не просто боль — это была агония, разрывающая череп изнутри. В глазах вспыхнули яркие искры, а затем всё погрузилось в темноту.       Её тело обмякло, сползая по столу. Последнее, что она почувствовала — это как её сознание ускользнуло, словно уплыв по течению холодной реки. Дыхание стало прерывистым, а затем и вовсе затихло.       Кровь медленно начала растекаться по столу, образуя тёмную лужу вокруг её головы. Её руки безжизненно повисли, а пальцы теперь были холодными и неподвижными.       В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов на стене. Гермиона перестала дышать, её сердце остановилось, так и не справившись с болезнью и изматывающей усталостью.       — Она… она мертва? — где-то вдалеке послышался тихий голос Розы.       «Мертва? — хотела сказать она, но поняла, что её губы не шевелились. — Нет. Я здесь. Я жива».       — Не знаю… наверное, — Рон был явно в панике, в его словах слышались истеричные нотки. — Надо… надо что-то придумать. Больные раком ведь часто падают? Это… это несчастный случай, не более того.       — «Рон…» — ей хотелось выть от обиды, которую она сейчас чувствовала. Но её тело больше не подчинялось ей. Неожиданно боль исчезла. Она ощутила восхитительную лёгкость, которую не могла себе позволить уже много лет.       На лице застыло выражение умиротворения — она больше не чувствовала ни боли, ни страха, ни разочарования. Только вечный покой, к которому она так стремилась в последние месяцы своей жизни.       Три месяца. Даже их она не смогла прожить. 12 апреля 2023 года — день, когда умерла Гермиона Грейнджер.