Черничные глазки

-Думаю, наш золотой макнэ уже спит, Чимин. Юнги фыркнул, нажимая на кнопку лифта: их группе сегодня придётся ночевать в самом идиотском, задрипанном отеле на свете. И, естественно, неугомонному Чонгуку захотелось на ночь глядя рамена. Подговорить старших не составило труда, ведь всемирно известное "Шуга хён никогда не ругает меня" работает на ура, и Чонгуку было достаточно просто показать свои щенячьи огромные глазки, чтобы Мин закряхтел, как старый дед, вставая с пружинистого кресла, направляясь в магазин. Безусловно, при этом Мин Юнги ни за что не скажет вслух о том, что он ради Чонгука не то что в магазин за раменом сходить готов, а ещё и сам его производить на какой-нибудь фабрике. Как с ним оказался Пак Чимин? Парнишка просто устал после очередного концерта, и жаловался весь вечер на онемение в икрах, которые решил немного размять на ночь глядя, увязываясь за Юнги. Возможно, он больше просто хотел увязаться за Юнги, чем размять ноги, но не суть. Они провели почти час вместе, наедине, под кепками и масками скрывая свои лица, чтобы не дай Бог никто не ткнул в них пальцем, щёлкая надоедливыми камерами. Ночь на то и ночь, чтобы чувствовать себя свободным, верно? Юнги шёл молча, позволяя Паку щебетать о чём-то, что, видимо, имело огромное значение, судя по его жестикуляции. Юнги просто нравилось наблюдать за ним, смотреть на эти искрящиеся глазки, настоящий цвет которых он обожает. Но сегодня Чимин ещё не успел вытащить линзы. Сегодня Чимин ещё краше, чем обычно: если такое вообще возможно в природе, естественно. Этим вечером Пак Чимин вызывает далеко не бабочек в пустом и урчащем впалом животе Юнги, а скорее клацающих зубами крокодилов, которые так и хотят его всего себе. Но нельзя. Нельзя в их стране, нельзя в их компании, нельзя... Можно только в историях, написанных фанатами, которыми Юнги зачитывается без конца по ночам, когда все спят, а он отдыхает между созданием композиций и варкой очередного кофе. Можно там, где фанаты видят больше, чем наивный Чимин, которого они в своих историях развращают до предела. Юнги хмыкает, вспоминая очередной короткий рассказ, прочтённый с упоением: как легко ввести в заблуждение фанатов. Пак Чимин, весь такой флиртующий на камеру, подмигивающий чуть ли не деревьям и кустикам, прикусывая свою невозможно соблазнительную, сочную губу, смазанную самым обычным, дешёвеньким вазелином с запахом роз, а не теми тинтами, за которыми гонятся фанаты в брендовых бутиках, стараясь быть "как Пак Чимин"... Да ведь он совершенно другой в обычной жизни. И Юнги довольно хмыкает, на секунду улыбаясь себе уголками губ: всё равно под маской не видно. Он доволен, как мартовский кот, что и сметаны объелся, и рыбку стащил, и кошечку за углом пометил. Вот насколько он доволен тем, что именно он знает настоящего Пак Чимина. Такого, каким его не знает практически никто на этом свете. За исключением ребят в группе, естественно.Чимин- тактильный парнишка, зацикленный на весе до ужаса, в вечном страхе одиночества и до одури, до умиления, до возмущения и желания стиснуть его в объятиях стеснительный человек. Вот он какой, настоящий Пак Чимин, который по ночам причмокивает своими полными губками, засыпая в общей комнате макнэ- лайна, в обнимку со своей любимой игрушкой- уточкой. Вот он какой, настоящий Пак Чимин, от которого кипятком готовы ..... ну.... фанатки, что с них взять. Юнги хихикнул беззвучно, смотря на Чимина, всё ещё болтающего о том, каким прекрасным был концерт: ах вот, о чём он вещал. А Мин в этот момент позволяет себе кончиком пальца скинуть какую-то непонятно откуда взявшуюся, присосавшуюся к его худи кошачью шерсть, понимая: да ничем он, блять, не отличается от этих фанаток. Так же от него течёт, как девчонка. У Пак Чимина сегодня линзы в тон худи: черничные, искрящиеся. Черничные глазки Чимина вызвали просто бешеное сердцебиение у Юнги сегодня утром на последнем прогоне перед концертом: таких линз он раньше не носил. Юнги помнит каждую деталь, связанную с Чимином, и если бы ему могли дать волю, он бы, наверно, даже использованные им линзы хранил на какой-нибудь почётной полочке в своей студии. Возможно, он бы хранил их в сейфе, ведь Чимин часто заходит к нему на полминуты, заботливо молча оставляя стаканчик Американо на краешке стола, оставляя Юнги с сердцем, в очередной раз получившим тахикардию от красоты, о которой он даже не подозревает. Мин Юнги готов боготворить его, каждый его шаг фотографировать и каждое слово записывать в отдельный блокнот, в баночку собирать каждый его выдох, приставляя её прямо в полным губкам, которые так и хочется укусить, лизнуть, поцеловать... Да хоть что- нибудь, да хотя бы случайно пройтись по ним пальцами! Только вот как это... случайно? -Маньяк... -ГДЕ, ХЁН?! - Чимин сразу обернулся, лихорадочно вглядываясь в темноту, вызывая смешок у старшего: трусишка. Такой бесподобный. Так хочется обнять... -Это я вспомнил про фильм, о котором Тэтэ болтал, - Мин хмыкает, доходя до отеля и пропуская Чимина внутрь: не смотри вниз, не смотри, не смотри! - Думаю, наш золотой макнэ уже спит, Чимин. -Ну и что, зато мы свежим воздухом подышали, хён, - Чимин улыбается, переминаясь с ноги на ногу от волнения: вот, сейчас они поднимутся в номер, и разойдутся по двум разным комнатам спать. "Мы" слишком сильно режет слух Мина. Слишком соблазнительно ласкает его слух. Юнги плавится каждый раз как масло на сковороде, когда Чимин произносит это незатейливое местоимение. Каждый раз хочет дотронуться до него... да чего лгать-то?! Каждый раз хочет резко притянуть его к себе, вжать в какую-нибудь стену и впиться в эти губы-вишенки сладким поцелуем, требуя запомнить, какое именно "мы" вложено в сознание Юнги. Но на деле, Мин просто кивает молча, пропуская его вперёд, нажимая на кнопку: пятнадцатый этаж. Юнги ещё никогда не хотел так сильно жить где-нибудь на девяносто девятом, а то и выше, чтобы подольше побыть с этим невероятным комочком счастья. Свет отключился где-то на седьмом этаже, вызывая панику у Чимина, который страдает от клаустрофобии. Юнги закатил глаза от удовольствия, в темноте улыбаясь, словно Чеширский кот, благодаря небеса за подаренную возможность приголубить любимого без оправданий. Однако, для этого надо и свой сценический колючий характер показать, верно? -Ёбаный отель, сука. Даже света нихуя. -Хён, ты где? - Чимин паникует, короткими пальчиками хватая воздух вокруг себя, что на руку Юнги, который включает фонарик на телефоне, - Хён, я боюсь, я боюсь! -Чимини, ты не один, иди сюда, - Юнги строит недовольное лицо, закатывая глаза, стараясь не выдать своих чувств, когда Чимин совершенно трогательно прижимается к нему всем телом, всхлипывая,- Ты чего, плакать удумал? -Мне страшно, Юнги, тут тесно так, я... мне воздуха не хватает, Юнги! -Чимин, тут достаточно воздуха, не истери, - просто Пак Чимин- его воздух, и, возможно, именно поэтому Мин Юнги не задыхается сейчас в лифте, поглаживая по спине Чимина, доставая бутылку воды, которую он купил на выходе из магазина. Из которой уже отпил несколько глотков. - Сядь, давай, вот так, молодец, - Чимин садится на пол лифта, на который Юнги небрежно бросил куртку, всё ещё цепляясь за старшего, протягивающего ему бутылку, - а теперь пей и успокаивайся, смотри на меня. Чимин кивает, выполняя сказанное, отпивая глоток воды, дрожащими ручками возвращая бутылку обратно, и кто такой Юнги, чтобы отказать себе в удовольствии и закрыть крышку? Юнги отпивает глоток, облизываясь: вкусно. Ему вкусно. Розовый вазелин очень сладкий. А может, это его одержимость Чимином настолько сладка, что сносит ему крышу, когда он наглеет, теряя голову от блестящих черничных глаз в тусклом свете фонарика, позволяя себе погладить его пухлую щёчку, отчего парень... прикрыл глаза? -Лучше? Чимин кивнул, боясь спугнуть фортуну: видимо, раз за всё в этой жизни надо платить, значит, плата за прикосновение Юнги к нему- его клаустрофобия? На секунду Чимин даже забыл о страхе, утопая в тёмном, серьёзном лисьем прищуре любимого хёна. Решив рискнуть, он прильнул поближе, словно котёнок, влезая в объятие Юнги: такое тёплое, такое правильное. Такое непринятое обществом и такое незаконно желанное. Чимин знает, что хёну не понравилось бы какое-то поползновение в его сторону. Хёну вообще редко что нравится. Юнги для него закрыт, но Чимину так сильно хочется узнать, что же кроется там, в глубинах его сердца. В глубинах, которыми он никогда ни с кем не делится, запивая свою работу кофе на завтрак, и работая вприкуску с кофе на обед и ужин. -Обними меня покрепче, мне страшно, хён, - Чимин сжался до минимальных размеров, дрожащими пальцами пройдя по венистой руке Юнги. И Юнги решил, что дрожь эта от страха, прикрыв глаза и постаравшись держать себя в руках, прижимая крепче к себе парня своей мечты. -Всё хорошо, Чимини, - Юнги сказал это в тот же момент, как его телефон сдох, лишая их света. - Блять. Чимин хихикнул нервно, не зная, бояться ему теперь больше или радоваться: в объятии Мина ему хорошо, комфортно, безопасно, даже если лифт грохнется в шахту. А то, что света теперь нет- так это же поможет скрыть его пунцовые щёки как никогда вовремя! -Хëн? -М-мм? - Юнги старается не заурчать от удовольствия, прикрывая глаза: маленький Пак Чимин, насколько же ты правильно ощущаешься в этих объятиях, малыш... -Почему ты всегда молчишь, когда ты со мной, и разговариваешь с остальными мемберами? Я такой скучный? -Мне просто нравится твой голос. Юнги действительно он нравится. Каждая маленькая нота, которую берёт это маленькое счастье, каждый звук, который он издаёт. Юнги готов слушать его вечно, прикрыв глаза. Только со стороны это выглядит сомнительно для тактильного Чимина, которому всё кажется, будто его хён просто ждёт, пока он наконец договорит своё предложение и закроет рот. -А если серьёзно, хён? -Чимин, не ступай туда, откуда не будешь знать, как позже вылезти. - Юнги говорит коротко, намекая на то, что вряд ли ему понравится, если он тут начнёт вдруг в любви признаваться своему донсену, но того уже не остановить: -Я уже влез в лифт, Юнги хён. -Тебе не понравится правда. А Чимину всё равно. Пусть его хён уже скажет правду. Пусть уже скажет, что он его раздражает, что у него голос писклявый и что под ногами мешается, когда Мин утром заходит сонный на кухню, а Пак уже там- готовит ему утренний кофе прикрываясь тем, что как раз варил его себе. Варил, как же. Каждая его чашка оказывалась слитой в раковину на кухне спустя минуту после исчезновения Юнги из комнаты. Чимину необходимо это: хоть какой-то контакт с хёном, от которого сердце распирает, от которого у него мурашки по коже, которых он скрывает под очередным пушистым жёлтым свитерком, выглядя, как маленький цыплёнок. И Чимин уверен, что Мин Юнги, который кривит ртом при виде овощей, будет кривить им от него точно так же, как от какого- нибудь очередного баклажана в тарелке. Пак более чем уверен, что его хён терпит его лишь потому, что у них контракт, который уже девять лет в обед как работает исправно. -Не вынуждай меня, Чимин. - Юнги стискивает зубы, напрягая челюсть, боясь, что из его непослушного рта всё же вылетят слова, которые он не сможет впихнуть обратно. Да, он, конечно, знает, помнит отчётливо, что Чимин в одном из интервью говорил, что будь его партнёром мужчина или женщина, ему всё равно: главное, чтобы человек был хорошим. Но это не придаёт брутальному внешне, но сладкому и сахарному внутренне Юнги никакой храбрости. От слова совсем. Ведь Чимин теоретически может положить глаз на кого угодно в этом мире, кто будет с ним добр и ласков. И тогда он просто... -Хён, я устал. - Чимин уже забыл о своей клаустрофобии, разворачивая голову в объятии, сидя между раздвинутых и согнутых в коленях ног своего старшего в темноте: тут фобия похлеще его полоснула по лицу: безнадёжность в лице Мин Юнги. - Я устал от этого, понимаешь? - Пак шепчет дрожащим голосом, заставляя морщинку на переносице сосредоточенного Юнги углубляться с каждым словом. - Я устал от того, что ты меня игнорируешь, будто меня нет, что ты общаешься со всеми, только не со мной, что мне приходится молчать, когда я хочу говорить с тобой открыто о том, что сегодняшний, вчерашний, да все эти чашки кофе за девять лет я делал лишь потому, что ставил будильник, чтобы встать раньше тебя и видеть твоё сонное лицо, чтобы ты посмотрел на меня, чтобы я был первым, кого ты увидишь с утра и может, хоть что-то ёкн... Договорить ему не дали сладкие, напористые,властные губы хёна, который охреневал последнюю минуту от признаний своего донсена, не выдержав и впившись в него поцелуем. Гори он огнём, этот ёбаный контракт, если вот он, Пак Чимин, в которого он безнадёжно был влюблён последние девять лет, сидит у него между ног, трогательно сжавшись в клубок, шокированный поцелуем, и сжимающий в своих коротких пальчиках его оверсайз- футболку. Гори он огнём, этот контракт, если Юнги вытурят из группы за этот поцелуй с младшим. Внезапно отель перестал казаться таким задрипанным и идиотским, а отсутствие электричества стало лучшим, что могли подарить небеса сегодня Мину. Даже лучше, чем удачный концерт. Похоже, этот поцелуй врежется ему в память, вытеснив удачное выступление навсегда. Мин оторвал свои губы неохотно от сладких, сочных, таких полных и манящих губ Чимина, смазано лизнув их напоследок своим высокотехнологичным языком, лбом утыкаясь в его плечо, пока Пак дышал рвано куда-то в темноту. -Х-хён... -Прости. Прости меня, Чимини. -Ты извиняешься за... -Ни за что, - Юнги обнял крепче своего младшего, прижимая тесней к себе настолько, чтобы тот почувствовал его бешеное сердцебиение. Когда вернут электричество, эти двое разойдутся по разным комнатам, и Юнги, как всегда, проходя ночью в душ, прошмыгнёт как бы ненароком в комнату макнэ, чтобы хотя бы минуту полюбоваться сладким сном своего любимого, улыбаясь в темноте, облокотившись о косяк двери, впускающей безукоризненно тонкую линию света в комнату: такую же тонкую, как их шанс на то, чтобы мир принял их отношения. Юнги уже сто раз подходил к Намджуну с целью выпросить себе место в комнате макнэ, прикрываясь тем, что Намджун не даёт ему спать своим храпом, на что получал жёсткий отказ непреклонного лидера, который считал, что макнэ- лайну надо постоянно быть вместе, чтобы лучше понимать друг друга, а с Юнги они будут просто бояться разговаривать по ночам. Знал бы лидер, насколько готов Мин Юнги мышью в уголке сидеть, лишь бы смотреть на усталого Чимина, поедающего какую-то заказанную еду с удовольствием, постанывая и прикрывая глаза от вкуса, раскатывающегося на языке. Юнги в такие моменты за общим столом обычно хмыкает, стараясь скрыть своё возбуждение от стона и своё дикое желание скинуть со стола всю еду и разложить на нём младшего, впиваясь в его губы и вылизывая его рот в поисках того, что вызывает у него такой гастрономический экстаз. Впиться так, как он сделал это ровно минуту назад. -Ты... -Я люблю тебя, Пак Чимин, - Юнги шепчет в темноту, понимая, что будь в этом лифте свет, он бы ни за что не решился на такое признание. - Я люблю тебя уже девять лет, и не знаю, куда себя деть от этого чувства, которое сжирает, блять, меня, как червь каждый день, когда ты смотришь на меня или случайно касаешься своими пальцами во время фотосессии на которую я соглашаюсь лишь потому, что ты притронешься ко мне на одну секунду, а я потом буду проигрывать это в голове до следующей ёбаной, мать её, фотосессии...Я сдерживаю себя каждый день, чтобы не поцеловать тебя, и ревную до ужаса, когда ты улыбаешься кому-то кроме меня, потому что я н... Чимин развернулся в объятии полностью, наощупь находя ладошкой лицо Юнги, который в темноте поцеловал её смазано, прижимая своей ладонью к щеке: -Юнги-хён... -Нахуй хёнов, Чимин, мы тут одни. -Юнги... - Чимин чувствует, как его глаза слезятся, когда приближает вплотную своё лицо к Юнги, не веря тому, что происходит сейчас. - Юнги, это... это правда? Это не пранк от Тэхёна? -Иди сюда, - Юнги за затылок притянул к себе младшего, нежно и уверенно целуя его, впуская свой язык в рот застонавшего в поцелуй младшего, когда тот перенял инициативу, поёрзав задом на полу, и наваливаясь своим миниатюрным телом на старшего. Они не знают, сколько прошло времени до того, как они наконец отстранили свои распухшие губы друг от друга, но оба знают точно, что это не в последний раз. -Юнги... а что теперь... что теперь будет? -Не знаю, - Юнги усмехается шумно, пожимая плечами: а не похуй ли, что теперь будет? - Тебе хорошо? -Шутишь? - Чимин улыбается, шмыгая носиком, в который его напоследок клюнул Юнги, поглаживая его по тыльной стороне ладони, коротким пальчиком оглаживая контуры выпирающих вен, - Я об этом девять лет мечтал... -Чимин... ты будешь... будешь моим парнем? - Юнги фыркает, когда чувствует, как лифт зашумел: свет дали. Как же, блять, вовремя. Чимина это, однако, мало смутило. Он смотрит на Юнги своими заплывшими от счастья глазами, очаровательно краснея своими пухлыми щёчками, вызывая довольную улыбку у Юнги, который рукой проводит по одной, вставая с пола и помогая младшему встать, пока лифт поднимается вверх, в реальность. -Буду. Думаешь, надо пока говорить мемберам? -Не стоит. Намджун нам пизды даст, - Юнги усмехается, обнимая за плечи Чимина, который мурлыкнул довольно, целуя его куда-то в футболку. -Я и мечтать не мог... -No more dream,huh? Чимин хихикнул, оправляя свои вещи и приводя себя в порядок: уже четырнадцатый этаж. Ещё один. -Ты читал истории фанатов о нас? -Юнги... -Читал ведь, да? Юн-н-нминн-н-ни, - Юнги рокочет хрипло, ухмыляясь: читал. Этот ангелочек точно читал, раз зарделся так. -Шуга... а у тебя правда сахарные губы, - Пак облизнулся, прикусывая губу: если его диеты будут впредь сопровождаться сладкими поцелуями от любимого человека- Чимин готов на самые жёсткие диеты. -А то, - Юнги выпускает его из лифта первым, нагло огладив упругую ягодицу, получив в ответ смешок и короткий шлепок пальчиков по ладони, - я их девять лет в сахаре мариновал. -Юнги... - Чимин останавливает его у дверей номера, опустив глазки в пол стыдливо, почти беззвучно шепча, - а ты читал о нас в формате омегаверса? -Читал. - Юнги наклоняется, опаляя ему ухо шёпотом, поглаживая его по мягкому животу сквозь худи, - я скину тебе свою любимую историю, когда все лягут спать. -Как хоть называется, хён? - Чимин улыбается, открывая дверь и стараясь держать лицо, входя в номер. -"Пусанский персик", автор- какой-то Sarawwwat, - Юнги оглядывается по сторонам, не видя ни одного мембера: похоже, все уже спят. Не чувствуя опасности, он целует в висок младшего, обнимая его со спины и раскачиваясь на месте, - мои черничные глазки.