Один из нас

      День 17       Близится ноябрь, и из-за этого погода в Лондоне стремительно портится. Ветер становится холоднее, периодически льет дождь, но погода никак не влияет на небольшой садик на заднем дворе штаб-квартиры — теплицу из кованого железа с большим количеством окон. Заклинания поддерживают внутри нужную температуру и влажность. Со стороны это выглядит как зеленый островок посреди серого участка земли.        Я люблю это место. Когда-то давно Полумна предлагала Гарри соорудить сад на заднем дворе, и спустя довольно долгое время он наконец согласился. Когда я впервые попала сюда, я не поверила своим глазам. Весь участок цвел. Повсюду была зелень. Самые разнообразные яркие цветы мелькали то тут, то там. Стены дома наполовину заросли плющом, а справа, в углу, росли даже сливы-цеппелины. Полумна рассказывала, что они улучшают восприимчивость ко всему новому. Возможно, теперь мне следует с большим интересом относиться к этим чудаковатым редискам.        Со временем сад стал гораздо меньше. Никто особо не занимался им, только я и Невилл Долгопупс. Но сейчас он живет в другой штаб-квартире, поэтому я периодически захожу сюда, но скорее в память о Полумне, чем из большой любви к растениям.        Я помещаю в выкопанную ямку небольшую луковицу неизвестного мне растения, которая в будущем должна стать цветком. Я нашла ее в ящике с рассадой и семенами. Возможно, кто-то когда-то хотел посадить ее, но не успел или забыл. Невольно погружаюсь в воспоминания о подруге. Тяжелые, грустные мысли одолевают меня, и нос щиплет от подступающих слез.        Я подружилась с Полумной после битвы за Хогвартс. До этого я считала ее довольно странной, но тогда разглядела в ней нечто большее, чем просто чудаковатый вид и потусторонний голос. Полумна была чудесной, и я ужасно по ней скучаю. Она всегда помогала мне, смешила и поддерживала. В любое время дня и ночи я могла обратиться к ней, и она всегда встречала меня с чашкой горячего мятного чая и участливым видом. Она давала правильные советы и находила нужные слова.       Но теперь Полумны нет, как и тех счастливых дней. Остались лишь ее маленький сад и такие же маленькие надежды на светлое будущее.       — Говорят, ты чуть не убила Пожирателя смерти, живущего в этом доме.       Я вздрагиваю и оборачиваюсь, спешно вытирая щеки от слез.        — Привет, — улыбается Джек.       Он примкнул к Ордену относительно недавно. Его, как и Люпина когда-то, укусил Сивый. Джек Миллер нравится мне как человек, он хорош собой и никогда не навязывается. Он притягивает к себе людей своим загадочным видом и грустными карими глазами, похожими на пропасть, в которую можно упасть и не заметить. Я не испытываю к нему никаких романтических чувств, а когда задумываюсь о подобном, допускаю, что при других обстоятельствах, наверное, могла бы.       — Он заслужил это, — отвечаю я, хоть на самом деле так не думаю. Давно ли? — Привет.       Я поднимаюсь и отряхиваю юбку от налипшей к подолу земли.       — Всегда удивлялся этому месту, — говорит Джек, меняя тему. Он осматривается, и я понимаю, что он делает это, чтобы не смущать меня. Мои глаза все еще красные от слез, — столько зелени в любое время года. Зимой здесь по-настоящему волшебно. Твоих рук дело? — он бросает на меня быстрый заинтересованный взгляд.       — Нет, — я поджимаю губы и вздыхаю, — его создала моя подруга. Она разбиралась в растениях и… она предложила Гарри устроить тут сад. Это место раньше выглядело по-настоящему плохо,а теперь, как видишь, оно прекрасно.       — Неужели оно выглядело хуже, чем сам дом? — шутит Джек.       — Хуже.         Он тихо усмехается, и я улыбаюсь в ответ, оглядываясь на особняк, который, словно хмурый старик, смотрит на нас с осуждением.       — Весь месяц слушаю перешептывания о Пожирателе смерти, — уведомляет Джек, медленно продвигаясь вслед за мной по саду, — это стало настоящей сенсацией.       — Правда? Я немного далека от местного социума, поэтому мне сложно сказать. Но, в целом, да, я была в ужасе, — морщусь я.       — Представляю, — Миллер почесывает затылок и присматривается к одному из многочисленных кустов с цветами, — он теперь работает с тобой?       — Да, — недовольно кривлю губы, — вместо Северуса.       — Соболезную.        Джек кажется очень задумчивым и слегка скованным. Он рассматривает цветы, и в какой-то момент я задаюсь вопросом, зачем он вообще пришел.       — Часто сюда приходишь? — спрашиваю, чтобы разузнать о цели его визита.       — Нет, вообще-то. Просто увидел тебя через окно и решил составить компанию. Спасибо за зелье, кстати. Очень вовремя.        — О, не за что. Его варил, — оглядываюсь на него и улыбаюсь, поджав губы, — Малфой.       — Ого, — Джек приподнимает брови, — что ж.       Он вздыхает, и мы снова смеемся над неловкостью ситуации.        Я заканчиваю поливать цветы, и мы продвигаемся к крыльцу. Мне приятна компания Джека, но спустя некоторое время я чувствую легкую неловкость. Я помню это чувство в начале отношений с Роном и очень боюсь, что Джек вдруг решит, что я ему нравлюсь.        Если честно, я боюсь новых отношений и чувств. Я поняла это около полугода назад. Тогда я лежала на своей кровати поздно ночью, смотрела в потолок и вспоминала Рона, и меня будто осенило, что я не хочу, чтобы кто-то, кроме него, целовал меня или прикасался ко мне так, как он когда-то. Я осознала, что боюсь забыть, каково это — любить его, чувствовать его поцелуи.        И пока что я не хочу бороться с этим страхом. Он — мой панцирь. Броня, которая помогает помнить и хранить воспоминания в моем иссохшем сердце.       Поэтому я быстро прощаюсь с Джеком, не дав ему сказать или сделать чего-то лишнего, если он все же собирался. Я вру, что мне нужно к Рози, и убегаю к себе в комнату.

***

      — Давно уснула? — спрашиваю, тихонько закрывая за собой дверь.       Роуз мирно сопит в своей кровати, а ее бабушка сидит рядом с книгой в руках.       — Три главы назад, — устало улыбается Молли, прикрывая книгу, — как ты, дорогая?       Мои плечи опускаются так, словно на них ложится скала. Я упираю взгляд в пол и негромко признаюсь:       — Позавчера я не сдержала очередной всплеск магии и ранила Пожирателя смерти.       — Да, — задумчиво тянет Молли, — что-то такое я слышала, — она прищуривается и несколько секунд просто смотрит на меня, — сильно ты его?        — Я ударила его в нос, после чего взорвала пятьдесят шесть стеклянных банок с ингредиентами. Осколки вонзились в его спину, — я закатываю глаза, чувствуя огромную вину.       — Ничего себе, — ошеломленно ахает она, —  что он такого сказал тебе? Он снова назвал тебя тем ужасным словом?        — Нет. Он больше не называет меня грязнокровкой, — я невольно смотрю на свое предплечье, где под длинным рукавом блузки скрывается уродливый шрам, — он просто… — тяжелый выдох, — я не могу смириться с его присутствием. Ладно, если бы он хотя бы был незаметным. Ходил бы на операции Ордена и был где-то там, далеко от меня. Тогда, возможно, я смогла бы постепенно свыкнуться с мыслью, что он теперь один из нас. Но из-за того, что Малфой вечно мельтешит у меня перед глазами и буквально весь дом говорит о нем… — я снова вздыхаю и качаю головой, — мне очень сложно. Я будто бы каждый раз вижу Люциуса, — я поднимаю глаза на Молли, и она понимающе кивает.        — Я знаю, каково это, — тихо говорит она, — когда я впервые увидела его, тоже почувствовала лишь ненависть к этому парню и его семье. Однако потом я вспомнила, что его отца убили. Возможно, даже свои. А вскоре и Нарциссу. Недавно я узнала, что он тоже вдовец и его жена была беременна, когда ее убили. В дополнение ко всему, он провел в Азкабане два года. Мне кажется, что Драко Малфой уже поплатился за свои злодеяния, — Молли поджимает губы и опускает глаза, — я смотрю на него и думаю о Роне, о Фреде и остальных своих детях. Я думаю, что было бы, если бы кто-то из них остался один в этом мире? Что, если бы ни один человек не захотел даже говорить с ними?       — Но они не совершали столько зла, сколько его семья, — возражаю я.       — Да. Тут ты права. Но я не уверена, что Малфой действительно хотел того, что делал. Если бы он правда хотел стать Пожирателем смерти и убивать маглорожденных, думаешь, он пришел бы в Орден в итоге?       — Этого я и боюсь, — почти шепотом отвечаю я, глядя в глаза этой доброй женщине, — вдруг он просто шпион и в любой момент может предать Орден?       — Тогда он умрет, — просто говорит Молли. — Он не успеет передать информацию. Малфой связан Непреложным обетом, а это слишком сильная и сложная магия. Он обещал не причинять вред Гарри Поттеру и его близким. Если он предаст нас, это будет считаться причинением вреда.        — Я боюсь, что Малфой умнее, чем кажется, — я кусаю губы, уже чувствуя металлический привкус во рту, — что он сможет обойти эту магию.       — Сомневаюсь, милая, — Молли пожимает плечами, — да и, впрочем, я не думаю, что он захочет это сделать.       — Не понимаю, как вы все так быстро ему поверили, — разочарованно качаю головой и распускаю косу.        — Он проходил так много проверок, что ни у кого не осталось сомнений. И еще он хорошо себя ведет. Помогает нам.        — Снейп тоже хорошо себя вел. Помогал Пожирателям. Но он был нашим шпионом.        — Ох, Северус, — грустно вздыхает Молли и поднимается с кресла, — ты будешь скучать по нему, да? — она берет расческу в руки и аккуратно проводит ею по моим волосам.       — Да, — признаюсь я, прикрывая глаза и наслаждаясь осторожными касаниями к волосам, — он стал мне другом.        — А когда-то ты его ненавидела. Считала предателем и Пожирателем смерти, — я по голосу слышу, что Молли улыбается за моей спиной, и чувствую себя странно.        — К чему вы ведете? — оборачиваюсь и бросаю на нее хмурый взгляд.       — Ни к чему, — мягко отвечает она, возвращая мне расческу, — просто говорю, что люди способны меняться. Пойду спать, — она аккуратно касается моей щеки и легонько сжимает мое плечо, — доброй ночи, дорогая.       — Молли, — тихо зову я, и она оглядывается у самой двери, — что вы сказали Гарри о Джинни?       Выражение ее лица вмиг меняется. Я знаю, что мой вопрос причиняет ей боль, но я не могу просто спокойно жить, зная, что моя единственная подруга исчезла и о ней никто не говорит.       — Я сказала, что она… — Молли тяжело вздыхает, — я сказала, что Джинни на задании.       Молчание заполняет комнату на целую минуту. Она соврала Гарри?        — Он не в курсе, что она не вернулась? Как такое возможно? Ему никто не говорил все это время? Даже после собрания? После того, как сообщили о смерти Северуса? —вопросы сыпятся из меня градом, и я не могу их удержать.       — Мы не можем рассказать ему сейчас, — голос Молли дрогнул, — он побежит искать ее, а Сама-Знаешь-Кто только этого и ждет. Выжидает, когда сможет найти Гарри. Никто из нас не хочет, чтобы это случилось.        — Но как же ваша дочь? Это никого не волнует? — ужасаюсь я. — Ее нет уже несколько дней, может, ее держат в плену, может, она служит приманкой…       — Именно так они и считают, — с горечью отвечает Молли, — думаешь, я сама не ругалась с Грюмом? Думаешь, я не хочу идти и самостоятельно вытаскивать ее откуда бы то ни было? Она моя единственная дочь, Гермиона, — в ее голосе слышится упрек.       Последние слова будто дают мне пощечину и отрезвляют. Конечно, Молли намного хуже, чем мне. Она не может помочь своему ребенку… она уже потеряла двоих. Она бессильна и зла точно так же, как и я. Иногда я забываю, что не я одна теряю кого-то в этой войне.       — Простите меня. Я просто… иногда я думаю, что мое место совсем не здесь.       —  Поверь мне, я тоже, — она выходит из комнаты и закрывает дверь с тихим щелчком.       День 19        Я просыпаюсь в семь тридцать утра с осознанием того, что должна извиниться перед Малфоем. После разговора с Молли мне стало немного не по себе. Особенно когда я узнала, что его мать и беременную жену убили вскоре после Люциуса.       Умывшись холодной водой, я отправляюсь прямиком в лабораторию. Тяжелая железная дверь издает протяжный скрип. Я торопливо спускаюсь вниз по крутой каменной лестнице, приготовившись встретить ледяной взгляд Малфоя, но подвал оказывается пустым.        Я на несколько секунд застываю у лестницы. Сканирую взглядом помещение и понимаю, что его здесь не было. Ни утром, ни ночью. С тех пор, как мы виделись в последний раз, прошло три дня. Никто не варил зелья, кроме меня, а это по количеству вдвое меньше. Значит, меня ждет долгий день.       Но горькое разочарование поедает меня вовсе не из-за этого. Я еще несколько секунд растерянно смотрю на три списка с зельями и только потом медленно продвигаюсь к полкам с ингредиентами. 

***

      Я отрываю взгляд от пятнадцатой порции нарезанных листьев алихоции и смотрю на циферблат старых настенных часов. Уже почти шесть часов вечера. За зельями приходили дважды, а меня еще ждет десяток порций «Костероста». Я зажигаю огонь еще под тремя котлами, наполняю их водой и раскладываю ингредиенты в нужном порядке для каждого. У меня слишком мало времени, силы почти закончились, а руки начинают трястись из-за голода, что дал о себе знать еще четыре часа назад.        Голова кружится, и я хватаюсь за столешницу.        Почему меня никто не предупредил, что Малфой все это время не работал в лаборатории? Я бы задержалась вчера или пришла пораньше сегодня. Меня так злит, что некоторые из живущих здесь не понимают, что я не всесильна. Я не могу в одиночку выполнить трехдневную норму зелий за один рабочий день. Почему Грюм или Бруствер не учли этого маленького, но очень важного факта? Они бывают тут каждые два дня, проводят собрания, и неужели никто из них не догадался предупредить меня о том, что Малфой будет отсутствовать?       От мыслей меня отвлекает скрип двери, и я оглядываюсь на вошедшую Падму. Она удивленно приподнимает брови, осматривая семь бурлящих котлов, меня с взъерошенными волосами и несколько десяток банок с ингредиентами, кружащих в воздухе вокруг стола.        — Кажется, тебе нужна помощь, — констатирует она.       — Где чертов Малфой? Кто-нибудь знает? — я яростно бросаю перечную мяту в котел, и меня обдает густым облаком пара.        — Кажется, он еще вчера не вернулся с рейда, — Падма надевает на себя его фартук, буквально утопая в нем, и обходит стол, отмахиваясь от летающих склянок.       — А Джинни? — я поднимаю на нее глаза, когда зелье перестает извергать пар.       — Прости, — Падма качает головой, с сожалением глядя на меня, — ее до сих пор нет.       Черт возьми!        Ложка выскальзывает из моих рук и звонко падает на столешницу. Я роняю голову на ладони и даю себе пять секунд на переживания. Больше у меня сейчас просто нет.        Где Джинни? Жива ли она? Иногда мне кажется, что еще немного — и огонь внутри меня выжжет всю мою рациональность. Тогда я просто брошу все и самостоятельно отправлюсь ее искать.