Влюбиться в кошатника

      Линь Цюши никогда не влюблялся, и это заметно.              Он не реагировал на флирт, не вздрагивал от случайных прикосновений и не отводил взгляда, даже если собеседник смотрел так пристально, что хотелось сходить и почистить зубы. Вдруг там, во рту, что-то застряло?              Линь Цюши обычно приподнимал бровь, спрашивал: «Что такое?» и не понимал, почему Жуань Наньчжу, фыркая, снова уходит, так ничего и не сказав. Только однажды глава «Обсидиана» не выдержал и бросил напоследок, что теперь-то знает, почему Линь Цюши до сих пор одинок.              «И почему же?» — искренне не понимал Линь Цюши, тиская Каштана. Кот ластился и мурлыкал, но помогать хозяину в его непростой жизненной ситуации не спешил. Пусть уж сам разбирается, как-нибудь.              Линь Цюши, впрочем, не торопился раздумывать о словах Жуань Наньчжу: с последнего бы сталось развести драму на пустом месте, просто чтобы развлечься. А развлекаться его тянуло всё чаще и страннее: то женские наряды становились все более откровенными, то Линь Цюши представлялся другим не иначе как новенький сладенький любовник, то показательные поцелуи в щеку и лоб перетекали в поцелуи в губы.              Линь Цюши сначала даже не понял. Похлопал глазами, пожал плечами и подумал: «Ладно, лишь бы ты был счастлив».              Жуань Наньчжу такой подход, граничащий с безразличием, очевидно не одобрил. Ему хотелось совсем других реакций, но добиться их — увы и ах…              Линь Цюши ведь никогда не влюблялся, и это было очень даже очевидно.              «Неужели и не влюбится?» — беспокоился Жуань Наньчжу порой, смотря за тем, как его возлюбленный играет с Тостом, а Цзяньли рядом мучает Каштана.              «Ну и пусть» — следом думал Жуань Наньчжу.              «Если не в меня, то и не надо».              Линь Цюши, впрочем, и не собирался «не в него», потому что, что бы там Жуань Наньчжу себе ни думал, Линь Цюши уже давно был очарован. Полностью. И целиком — сперва Байцзе, затем главой «Обсидиана», а затем и Наньчжу — таким, каким он был на самом деле, с этой его актерской игрой, драматизмом и острым умом. Он смотрел на него, он слушал его, он понимал его — пусть и не реагировал на флирт в ответ, пусть и не вздрагивал от случайных прикосновений, пусть и не отводил взгляда. Да и зачем его было отводить? Линь Цюши нравилось смотреть на Жуань Наньчжу.              Но больше всего ему нравилось спать вместе с ним за дверьми. Нравилось обнимать этот «дух снотворного», нравилось чувствовать крепкие даже в женском воплощении руки, нравилось чувствовать запах. И этот запах… Линь Цюши, конечно, было далеко до Чэн Исе, но даже он мог различать эти сладкие, терпкие нотки, воздействие которых на его обонятельные рецепторы заканчивалось только одним — наслаждением. Жуань Наньчжу пах для него спокойствием, уютом и домом. Пах безопасностью. Пах мечтой.              Но все же — Линь Цюши никогда не влюблялся, и это стало проблемой, когда уже Жуань Наньчжу начал избегать его. Он не знал, как и что делать, просто не представлял, ведь любая его попытка завести разговор, натыкалась на стену из холода и отчуждения. И если бы не Тань Цзаоцзао, кто знает, как долго бы еще Жуань Наньчжу бегал от Линь Цюши… Может быть до тех, пока кто-нибудь из них не умер, а может быть…              Линь Цюши покачал головой и бросил рассеянный взгляд за окно. Домик, в который их поселил неигровой персонаж, был крошечным, всего из двух этажей, с низкими потолками и скрипучими полами. Если приглядеться, можно было увидеть вязь трещин на оконной раме и зеленую траву за стеклом. Ничего особенного. Зато комната на двоих.              — Цюши, — раздалось сонное, — почему не спишь?              Жуань Наньчжу в кои-то веки за дверью был в своем мужском обличье — и пусть его лицо отличалось от реального, Линь Цюши не нужно было закрывать глаза, чтобы вспомнить настоящее.              — Доски скрипят.              — Доски? — сонно переспросил Жуань Наньчжу, садясь на узкой кровати и тут же свешивая ноги.              — На втором этаже кто-то ходит, давно уже, — объяснил Линь Цюши. — Мешает.              — О, — понятливо кивнул Жуань Наньчжу, хотя сам никаких шагов не слышал. — Должно быть, это оно.              Дверь, за которой они находились, была низкоуровневой и не вызывала сильного беспокойства. Придя сюда за подсказкой для новичков, они рассчитывали даже в каком-то смысле передохну́ть. Развеяться.              Сумасшедшие…              Два сапога пара, в самом деле.              Или же лучше было сказать «пара, созданная на Небесах»?              Точно. Жуань Наньчжу определенно больше нравился второй вариант.              — Помочь тебе заснуть?              — Кровати тут слишком узкие, — запротестовал Линь Цюши, — не поместимся.              — Поместимся, — улыбнулся Жуань Наньчжу и уже через секунду оказался лежащим под чужим боком.              И правда — уместились. Вот только Жуань Наньчжу так и норовил упасть на скрипучий пол и, тем самым, поднять в воздух клубы пыли, которой тут было предостаточно. Линь Цюши, который чаще всего оказывался маленькой ложкой, пришлось взять на себя ответственность за шебутного мужчину. Тихо посмеявшись, он кое-как затащил Жуань Наньчжу на себя и закрыл глаза, готовясь уснуть.              Но не тут-то было.              — Линь-гэгэ, — неожиданно беспомощным тоном зашептал Жуань Наньчжу, — мне страшно. Этот топот такой жуткий!              — Наньчжу, — протестуя, выдохнул Линь Цюши.              Естественно, он знал, что «Линь-гэгэ» этот бессовестный мужчина называл его только в тех случаях, когда собирался разыграть очередную сцену. Ах, вот бы только направить его актерские навыки в нужное русло!              — Мне правда страшно, — продолжал хныкать Жуань Наньчжу, словно это не его мускулистое тело прижимало Цюши к постели.              — Так засыпай, во сне страшно не будет, — все еще отказывался подыгрывать Линь Цюши.              — Будет. Во сне ведь не будет моего Линь-гэгэ.              «Линь-гэгэ» тяжело вздохнул:              — Разве ты не пришел ко мне в кровать, чтобы помочь мне заснуть?              — Да, но у тебя мне стало страшно…              — Так возвращайся к себе, — фыркнул Линь Цюши и попытался показательно сбросить с себя Жуань Наньчжу, но тот навалился на него с новой силой.              — Нет, Линь-гэгэ…              — И хватит называть меня настоящим именем, не боишься, что кто-нибудь услышит?              Жуань Наньчжу все еще жалобно хлопал глазами, когда отвечал:              — Но, Линь-гэгэ, мы же здесь совсем одни. Даже если ты поможешь мне отвлечься от моего страха, никто не узнает.              Линь Цюши сузил глаза. И нахмурился. Он ни в кого не влюблялся, пока не встретил Жуань Наньчжу, поэтому, лишенный опыта отношений, не всегда понимал, что его возлюбленный от него хочет.              — Что ты…              — Просто поцелуй меня, — уже менее плаксиво и более требовательно сказал Жуань Наньчжу, продолжая нависать над Линь Цюши. — Мне точно станет не так страшно засыпать.              Линь Цюши протестовать не стал: немного приподняв голову, он действительно поцеловал Жуань Наньчжу со всей нежностью, которая копилась в нем к этому мужчине. Но этот поцелуй занял не более трех секунд, так что Жуань Наньчжу протестующе воскликнул, выходя из роли:              — Ну, Цюши!              — Давай спать, — оставаясь спокойным к чужому представлению, предложил Линь Цюши.              — Мне все еще страшно!              — Значит, мой поцелуй был недостаточно хорош?              Жуань Наньчжу цокнул языком:              — Он был слишком коротким, я не успел пропитаться твоей храбростью, дорогой.              Линь Цюши: …              Чем-чем ты собрался пропитаться, дорогой?              — Не делай такое лицо, — снова заговорил Жуань Наньчжу. — Просто… Тебе мешают заснуть скрипящие доски, а я тут вспомнил отличный способ, чтобы отвлечься и проспать крепко-крепко, до самого утра.              Линь Цюши, который никогда раньше не влюблялся, наивно уточнил:              — Какой еще способ? Разве недостаточно того, что ты со мной? Я обычно засыпаю от одного твоего присутствия в моей постели…              Жуань Наньчжу долгие десять секунд не отвечал ему, но потом махнул рукой и скатился к Линь Цюши под бок.              — Как все-таки хорошо, что твою невинность охранял Каштан. Мне очень повезло, что я влюбился в кошатника. Кошатники — самые целомудренные люди на свете!              Линь Цюши: …              А?              Чего?!