Улыбка дьявола.

      Его лицо не меняется, даже вгляд тот же. Ему абсолютно плевать на то, что она выкрикнула в пылу захлестнувших эмоций и воодушевления. Она с таким вдохновением доказывает ему правоту своей точки зрения, что он даже невольно засмотрелся с некой толикой восхищения. Да! Именно такие девушки и вызывают неутомимый интерес и непреодолимое желание. Она стоит на своём, сделав пару шагов назад, хмурит густые брови, а изумрудные глазёнки её так и горят уверенностью. Таких подчинять себе хорошее развлечение, но насколько долго она сможет продержаться, прежде чем сдаться? Сукуна хмыкает, растягивая губы в улыбке, сквозь которую так и проглядывает некоторое поражение. Его не скрыть совсем, он это знает, но сдержаться от тихого смешка не в силах, заставляя тем самым её приостановить свою речь и удивлённо посмотреть на него. Маленькими ладошками она удобнее перехватывает книгу и закрывает её, загнув уголок страницы, прижимает к груди вплотную и закусывает губу разочарованно. Он её не слушал? — Эй, вы вообще слушали?! — Не выдерживает она и тогда он встаёт, подходит к ней вплотную и касается большими руками её пальчиков, в попытке отобрать историю эпохи Хэйан, но Сора не даёт. — Слушал с большим интересом. Ты так уверенно рассказываешь преувеличенные и перевранные факты из этой книжонки, что я даже сам чуть не поверил. — Говорит он ей на ухо, разворачивая спиной к постели и беспрестанно поддталкивая туда, крепко держа за хрупкие плечи. Хотела бы она ударить его по голове тяжёлым переплётом, оттолкнуть со всей силы от себя, но почему-то снова ноги слабеют, еле держат, голова затуманивается, а по спине пробегают приятные мурашки. Что этот дьявол делает, почему она становится такой безвольной? Она ни черта не понимает: тело неосознанно соглашается, поддаётся всем его движениям, а разум трезво говорит, что в пору было бы его оттолкнуть. — Не надо… — Хнычет она, когда падает головой на подушку, прикрывает лицо руками, когда книга была бесцеремонно вырвана и сброшена на пол. — М? Что «не надо»? — Он издевается над ней, прекрасно зная, что девушка имеет в виду. Имеет в виду, но против ничего не делает. Такая податливая, разгорячённая, что хочется ещё больше издеваться над ней, просто вот так медленно перебирая выбившиеся из причёски волосы, нависнув сверху. А ещё про себя жалеть, что позволил подвязать кимоно поясом, ведь от него избавиться теперь будет проблематично. Она тянет руки вверх, упирается ладошками ему в грудь, желаяя оттолкнуть, но сил нет чтобы хотя бы надавить, а между тем Сукуна наклоняется ещё ниже к ней, еле соприкасаясь кончиком носа с её. Он смотрит внимательно ей в глаза, будто пытается что-то там прочесть. — Лучше ведь так, чем я буду причинять тебе боль, верно? — Что вы имеете в виду? — То, что если ты будешь сопротивляться, я буду вынужден насиловать тебя, маленькая юдзё. Ты такая нежная… Не хотелось бы, чтобы на этой красивой фигурке появились синяки. — В ответ она фырчит недовольно. Хотелось бы ударить кулаком по нахальной роже, но собственное бездействие лишь больше раздражает и даже начинает пугать. Давай же, Сора, врежь ему как следует! Не можешь? При всём желании и готовности физически рука не поднимается для грубых ударов и кулаками девушка может лишь несильно осыпать плечи этого чёрта. — Что ты со мной сделал? — постепенно приходит осознание, что вся её слабость не случайна. Губы Рёмена искажаются хитроватой улыбкой, в глазах загорается пламя. — Для твоего же блага. — Шепчет он в ответ и, сама того не осознавая, Сора снова подаётся вперёд, начинает целовать эти ненавистные губы. Она жмурит глаза, лишь бы не видеть его глаз, да и лица в целом, а когда поцелуй прерывается, поворачивает голову в сторону. — Чем податливее ты себя ведёшь, тем лучше для тебя…       И они продолжают целоваться до боли покрасневших опухших губ, до слабости языков, что вступают в схватку, до смешения слюны. Поцелуи мокрые, продолжительные, пошло звучащие и просто заставляющие потеряться во времени. Девушка даже не сразу осознаёт, когда оказывается на его бёдрах, прижимаясь грудью к чужой груди, ощущая, как её сердце бьётся как печужка, как дрожат от волнения коленки. Она чувствует, как его руки, оглаживая её тело, проползают за спину и тянут завитки мудрено завязанного оби, как этот пояс постепенно ослабляется, перестаёт крепко держать плотно запахнутое фурисодэ. Асихара делает свободный глубокий вдох, когда наконец грудь освобождается от тесно облепившей её ткани. Дышать теперь гораздо проще и движения не так скованны, однако, она всё равно оживляется, прикрывая широкими рукавами немного оголившуюся грудь. Он смеётся так чисто, наблюдая за её алеющими щеками и бегающим взглядом, что вводит в замешательство. — Чего ты стесняешься? Мы уже проходили через это и тогда ты так не волновалась. — Не церемонясь, он срывает с неё всю одежду, заставляя взвизгнуть от неожиданности и страха, ведь его ногти опять стали длинными и заострёнными, пока он разрывал ткань. Ему не жалко портить такую красоту? Девушка буквально услышала свист воздуха от резкого движения его руки прямо под ухом. — И всё ещё так боишься? — Уберите! Уберите-уберите! — Тревожно повтораяет она, наблюдая за его когтистыми пальцами, чуть в панику не вдаётся. Она чувствует что-то нехорошее, нежное сердечко начинает ныть от волнения, ещё сильнее бьётся в попытке проломить грудную клетку. — Хм? С чего бы мне тебя слушать? — Он опять опрокидывает её на постель, с силой раздвигая девичьи бёдра, что она безуспешно пытается свести. Он давит сильно, впиваясь ногтями под коленками, вырывая из её горла болезненные вскрики, а из образовавшихся небольших ран тонкие тёмные струйки крови. — Не преувеличивай. Не так уж я больно делаю… — Его шёпот обжигает нежную кожу шеи под ухом, вызывает странные мурашки, пугает. Решив поддаться, дабы избавиться от его болезненных действий, девушка всё же расслабляет ноги, позволяя поставить их в ту позу, которую ему нужно, вызывая довольный смешок.       Сукуна наклоняется над Сорой, прижимаясь губами к её лбу. Что бы этот жест ни значил, он странный, неожиданный, но отлично действует как отвлекающий манёвр, когда его указательный палец с длинным тёмным ногтем туго, но всё же быстро входит во влагалище. Рёмена не удивляет, не забавляет то, что она не успела ещё намокнуть. Получается, действительно боится его, тело её реагирует, но выделений крайне мало, чтобы сделать что-то более мягко. Но мужчину и не волнует, ей же хуже. Он сначала двигает медленно, плавно покручивает пальцем, почти невесомо поцарапывая, но, как только начинает чувствовать, что девичье лоно становится всё влажнее, двигает пальцем активнее, позже прибавляя ещё и средний палец. Становится больнее, его ногти, может и не специально, но задевают слизистую, раздражают нежные стенки, оставляя за собой маленькие горящие царапины. Нависая над телом Соры, он смотрит прямо ей в глаза, наслаждаясь видом того, как заламывает она брови от ощущений, как закусывает сладкие губы, пытаясь сдержать непристойные звуки, как прижимается всем телом к постели, не позволяя себе выгнуться навстречу его ласкам. Девочка так сдерживает себя, что смешно становится за ней наблюдать, но он настроен заставить её показать ему всё своё наслаждение, которое испытывает. — Зачем ты сдерживаешься? — Спрашивает он, оставляя короткий поцелуй на её губах. — Покажи мне, что испытываешь… — Движения его руки становятся ещё быстрее, сбиваясь с ритма. Приятные ощущения накрывают с головой и даже тот дискомфорт, что причиняют острые длинные ногти приносит удовольствие, подогревает и без того сильное возбуждение. Сора, не сдержавшись, хнычет, хватаясь за воротник его одежды одной рукой и снова пытается свести колени вместе, чтобы хотя бы замедлить Сукуну, если уж прекратить его действия не удастся. Попытка повернуться на бок проваливается. Девушка не хочет признавать, что ей приятно от действий этого морального урода, что наложил на неё какое-то повиновение и без сожалений ест человеческое мясо. Асихара приостанавливает его движения, взяв за запястье, когда ничего другое не помогает. Она бы вот-вот достигла кульминации, но сама же прекращает это, не даёт довести её до оргазма, не хочет испытывать эти приятные ощущения от него. У неё мерзко, на душе, непринятие всей ситуации своего положения так и гложет, поэтому она даже начинает ненавидеть себя за то, что вот-вот может кончить не то что от члена, а от каких-то двух когтистых пальцев этого человека, если, конечно, его можно так назвать. — Прекратите… — Сдавленно говорит она, смотря ему прямо в глаза и подключает вторую руку, отодвигая его большой палец, что массировал клитор. — Неужели хочешь так просто всё остановить? — Он еле сдерживается, чтобы не засмеяться. Знает он, что ей паршиво, но тело даёт совершенно другие знаки, призывает продолжать. Возможно он не совсем понимает её мотивов в данный момент, с чего она просит остановиться перед самым пиком? Но так просто взять и послушать её… Ни за что на свете! Так ведь можно упустить всё интересное! — Забавно! Какая же ты смешная, моя маленькая юдзё! Неужели тебе хочется кончить на мой член, а не на пальцы, испорченная девочка? — Он широко улыбается, обнажая белые острые зубы. Улыбка действительно устрашающая, особенно клыки, что пусть и немного, но длиннее нормальных человеческих размеров. Он довольно широко раздвигает пальцы на манер ножниц, впиваясь ногтями в слизистую влагалища. Сора пищит негромко, новая волна возбуждения, смешанная с этой болью приливает к телу. Она чуть не кончает. — Нет! Я совсем не хочу! — Хмурится она, но в совокупности с заволоченными пеленой наслаждения глазами, приоткрытыми губами и тяжёлым дыханием она не выглядит строго, а только больше подогревает его увлечённость. Он с силой толкается пальцами ещё раз, шире раздвинув их, и, не сдержавшись, девушка содрогается, сводит вместе ноги, сильнее поджимая их в коленях. Закусив губы и зажмурив глаза, она отворачивается, чтобы он не видел её лица, чтобы не был доволен, но этому чёрту и без того всё понятно по её движениям. Её рука ослабляет хватку и он успешно выскальзывает из её тела, поднимая на свет испачканные её смазкой пальцы. Она вязкая, аппетитно стекает под наклоном вниз, а ещё слегка розоватая из-за смешения с небольшим количеством крови, выступившей из царапин. — Знаешь… После такого тебя хочется съесть… — Говорит он многозначительно и не понятно, что конкретно имеет в виду под словом «съесть». При этом он внимательно разглядывает свои пальцы, словно любуется, положив подбородок Соре на руку, когда она повернулась на бок к нему спиной и сжалась в комочек. И она не скажет, что ей больно… Нет, сжалась она не от боли, да и плакать не хотелось, как и в прошлые разы. Настроение, конечно, значительно подпорчено, ведь по факту он уже третий раз изнасиловал её, пусть это всего лишь его рука, но сказать, что ей не понравилось, тоже нельзя. Ведь глубоко внутри есть чувства и эмоции, которые она отчаянно и тщательно отрицает и прячет, при этом не до конца их понимая.       Он переворачивает её на живот, подтолкнув в спину, вынуждает одним движением руки под бёдрами, встать в коленно-локтевую, выпятив назад свою попу. Огладив нежную кожу одним движением, Сукуна с силой бьёт по ягодицам, оставляя за своим ударом горящий краснеющий след и несколько небрежных неглубоких царапин. Она закусывает губу, сдавленно мычит от боли и со слезами на глазах сжимает ткань простыни. Сора слышит, как он раздевается за спиной, тихо шурша одеждой, ощущает, как его горячие руки вновь оглаживают её тело от глуди до бёдер и как влажными губами оставляет короткие поцелуи по хребту. Не церемонясь, он внезапно входит анально, выбивая одним резким движением весь воздух из лёгких. Благодаря его собственной смазке член легко проскальзывает в тугое отверстие, внезапно расширяя пространство внутри своим размером. А Асихара от боли задыхается, утыкаясь лбом в подушку и кусая собственную руку, но это не помогает сдержаться от громкого вскрика, когда он проталкивается ещё дальше. Больно, больно, больно! Там, сзади, всё так горит, так щиплет и так ноет! Такое чувство, что она разорвалась пополам! — Не надо! Больно! Прошу, не надо! — Она начинает плакать, продолжая утыкаться лбом в подушку, и тянется рукой назад, желая за что-нибудь ухватить Сукуну, чтобы остановить. Положение уязвимое, она понимает, что ничего не сможет сделать, когда ощущает его пальцы на запястье. — Неужели это так и есть? Может ты всё же преувеличиваешь? — Двуликий заводит её руку ей за спину, укладывая кистью на поясницу. — Дай мне другую руку! — Его тон властный и даже какой-то обозлённый. Испугавшись, девушка беспрекословно тянет руку назад, позволяя сделать с ней то же, что и с первой. Кажется терпение мужчины начинает кончаться. Он уже не так нежен, как был, несмотря на то, что по факту сексуально насиловал до этого, как, в прочем, и сейчас. Но тогда от него такой грубостью не веяло, как сейчас, когда одной рукой прижав её запястья к спине, он вдалбливается, не жалея ни своих ни её сил, сильно наклонив голову назад и тяжело дыша. Вжавшись щекой в подушку, Сора кричит, пытается брыкаться, но быстро сдаётся, когда специально, чтобы угомонить её, Сукуна давит на затылок. Её лицо краснеет от слёз и напряжения колени трясутся с каждым последующим толчком всё сильнее от слабости. Ей тяжело даётся принимать его в попу, даже со временем, когда боль постепенно перетекает в наслаждение. Тяжело дыша, она даже стонет с трудом, уже уставшая. — О, да тебе и такое по вкусу пришлось! — Рычит он там, где-то сверху, но его голос отчётливо слышно. — Нет! — Дёргается она, когда чувствует, что руки свободны и снова дёргается. — Заткнись. — Приподняв её за шею рукой, он вынуждает упереться согнутыми руками в подушку, чтобы потянуться за ним и избежать ещё и удушения. От этого поза немного изменилась, Сора ощутила немного другие ощущения.       Здесь она и закончила, с красными от стыда щеками кончая на постель. Она и сама не поняла, как дошло до этого и ничего особенного не ощутила, кроме характерной неожиданной встряски. После этого колени дрожат от усталости и слабости, грозясь разъехаться, но ткань одеяла не даёт. Руки тоже покрыла мелкая трясучка, стоять таким образом действительно становится сложнее, хочется рухнуть и просто без движения пролежать некоторое время. Сукуна продолжает двигаться быстро и размашисто, наклонившись вперёд и неожиданно зубами кусает её за плечо. — Больно! — Взвизгивает Сора, будучи сейчас особенно чувствительной. Его зубы крепко вцепились в мышцы, а клыки, кажется, прокусили кожу, ведь она ощущает, как что-то маленькое, почти невесомое скатывается вниз. Капелька крови… В ответ на её брыкание он рыкнул, словно кот, у которого пытаются отобрать пойманную дохлую мышь. — Ах! — Вздыхает она, когда его горячее семя наполняет её попу полностью, обжигая нежные стенки. Зубы тут же пропадают, оставляя за собой ощутимый след. Выпрямляясь, Рёмен выходит из неё, проводя руками от груди до ягодиц, царапая ногтями кожу до красных полос, и затыкает пальцами, не позволяя сперме вытечь. — Как я и думал… Ты вкусная… — Шепчет он на ухо, смеётся негромко с нотками злобы в голосе, наблюдая, как Асихара испуганно смотрит ему в лицо широко раскрытыми глазами и часто-часто дышит. — Веди себя хорошо, а иначе к следующей нашей встрече ты превратишься в блюдо, что приготовит Ураюмэ… — Продолжает шептать, укладываясь рядом и поглаживая её по голове, зарываясь пальцами в волосы, чем портит и без того сильно растрепавшуюся причёску. Шмыгнув носом, пытаясь перепобороть подступившие к глазам слёзы, девушка снимает заколку и приподнимается, чтобы положить украшение на прикроватную тумбочку. Она продолжает дрожать, но внутри всё так, пусто, что не понимает от чего: от пережитых ощущений или от страха.       Так, лёжа на животе, она замечает, что его дыхание полностью выравнивается и становится глубоким и редким. Повернувшись к нему, она рассматривает каждую черту мужского лица и про себя отмечает множество сходств с тем Двуликим, что изображён в книге. Пусть он говорит, что всё написанное там бредни, больная фантазия авторов. Ей хочется верить, что хотя бы часть из того материала правда и она даже права, ведь и в книге написано, что Рёмен Сукуна промышлял каннибализмом.       Полностью погружённая в свои мысли, она аккуратно касается пальцем татуировок на его лице, медленно обводит их, рассматривает и не сразу замечает, что нижние два глаза-щёлочки приоткрываются, тоже начиная за ней следить. Непонятно, спит ли в целом он, дремлет или нет, однако эти два нижних глаза теперь так и остаются открытыми, даже после того, как Сора отдёргивает руку, опомнившись, а затем осторожно тянет руку к волосам, которые, к удивлению, оказываются очень мягкими, жидкими, несмотря на то, что выглядят более жёсткими. — Ты не наигралась, маленькая юдзё? — Слова как гром среди ясного неба, звучат громко в повисшей тишине. Вздрогнув, Сора чуть отодвигается, убирая руку, но открывший уже все глаза Рёмен, перехватывает её, подносит к губам и целует каждый пальчик. Мимолётная нежность, контакт глаз и Асихара затаивает дыхание, ожидая, что же будет дальше. Но промычав, мужчина лишь сжимает её ладошку в своей руке. — Спи. У нас впереди для этого ещё много времени…