And for you, I keep my legs apart and forget about my tainted heart.

Снова по окончании рабочего дня я дома. Сижу здесь и не знаю, чего и ждать. Точнее, не хотел бы знать. Но дверь в комнату опять отворяется без стука. Его никто не видел на улицах Поэны. Его ухмылку дано увидеть лишь мне. Как мне бы хотелось подавить все свои чувства. Все, кроме ненависти. Я не хочу испытывать к нему что-то помимо нее. Но, черт возьми, испытываю. И жду. Каждый вечер изнываю в своей комнате от неведения, придет он или все же нет. А он приходит. В комнату впуская холодный ветер, пробирающий до костей, а после тихо закрывая дверь, чтобы никто ненароком ничего не узнал. Не промолвив ни слова, целует, до крови кусая мою губу, так, забавы ради. После сжимает в своих ладонях мои запястья, заводя их мне за голову, продолжая целовать. Вжимаюсь в кровать, то-ли пытаясь скрыться от чувств, то-ли от себя. Звенит бляшка его ремня, а потом я чувствую руки у себя на бедрах. Ненавижу то, как он затягивает этот процесс, как особенно громко его дыхание в этот момент и ехидна ухмылка. Но вот, наша одежда на полу и надо мной возвышается его силуэт, оголенный, весь в шрамах и синяках, торс, не менее истерзанные руки... Чувствую его ледяные руки на своей коже, скользящие от ребер к ключицам, к шее, слегка ее сдавливает, а я и без того еле дышу. Вторая рука рыскает в прикроватной тумбе, выискивая смазку. Выдавливает на пальцы и она уже меж моих бедер. Я вздрагиваю от каждого его движения, стискиваю зубы, сдерживая громкие вздохи. Ладонь на шее начинает сжиматься сильнее, я вдруг чувствую, что пальцы он высунул и одной рукой раздвигает мои ноги шире. Сердце бьется быстрее, по телу дрожь, не знаю, куда себя деть. Бесцеремонно входит, острая, быстрая боль, а после он, не дав привыкнуть, начинает двигаться. Я вжимаюсь в кровать сильнее, сильный стыд и ненависть терзают, внутри все сжимается, живот крутит. Возникали ли у меня мысли по типу «Почему я это терплю?», «Что со мной не так?», «Зачем я продолжаю оставлять дверь не запертой?» – само собой. Но сам себя никак не пересилю. А он все знает. Знает, что я чувствую, о чем думаю и как желаю освободиться от оков, что сам на себя надел. Еле как с губ не срываются стоны. Кажется, скоро прокушу ее до крови, как несколькими минутами ранее сделал Эбардо. Рука, недавно сжимающая шею, переместилась на бедро, сжимая мягкую кожу и впиваясь в нее ногтями. На глазах наворачиваются слезы, которые я еле сдерживаю. Он это видит и естественная его реакция на подобное – улыбка. Ещё шире растягиваются уголки губ, склоняется ближе к моему лицу и целует. Спускается ниже, к шее, оставляет багровые засосы, а я понять не могу, как отношусь к этому. На последних рывках он ускоряет темп и в последний момент выходит, кончая мне прямо на живот. Я – с ним. Он выпрямляется и берет из выдвижного шкафа салфетку, вытирая себя и меня от вязкой жидкости. Потом долго-долго смотрит мне в глаза. В какой-то момент даже кажется, что они светятся, точно изумруды. Снова притягивает меня к себе для поцелуя, одевается и уходит. Так же незаметно, как пришел. Оставляет меня наедине с собой и своими мыслями. С виной и отвращением к самому себе. Дрожащими руками я надеваю кимоно, штаны и ложусь на кровать, повернувшись к стене. В голове хаос, он переносится на реальность и ощущение, что грязь везде вокруг, что вся комната – зыбучие пески и я в них увяз. Кажется, что все смотрит и насмехается, винит, тычет пальцем. А я осознаю, что эта ночь станет очередными бессонными, наполненными самобичевания, часами без смысла.